С веревкой на шее

Хэнк тысячу лет не был у моря, поэтому характерный запах водорослей и соли, что приносит с собой легкий бриз, для него почти в новинку. Хэнку не хочется открывать глаза — он почти уверен, что разум снова подкинет ему гору мертвых окровавленных Коулов, собственное бездыханное тело, прибитое ли к кресту, повешенное ли на одиноком деревце посреди нигде, или что-нибудь еще не менее отвратительное и очевидное. Но вместо этого Хэнк слышит неожиданное. — Плыви, ну! — кричит звонкий мальчишеский голос. — Давай же! Хэнк помнит этот день. Его мать была родом из Новой Шотландии, и время от времени они ездили туда к родственникам, что жили в маленьком городке с красивым названием Луненберг. В одно из таких путешествий мать отвезла маленького Хэнка к маяку. Хэнк помнит маяк с облупившимся от времени слоем краски, с паутиной, прятавшейся в глубине за высокими ступеньками, что вели на самый верх, помнит галечный пляж и то, как большие острые камни зло впивались в ступни сквозь тонкую подошву сандалий. Хэнк открывает глаза и смотрит на семилетнего мальчишку, стоящего по колено в не самой теплой воде. В его ладонях — дешевый пластиковый кораблик. Мальчишка пытается заставить его плыть по волнам, но с корабликом что-то не так, он все не может устоять на волнах, заваливается, черпает воду, идет на дно, но мальчик с завидным упорством выуживает его и ставит обратно. — Плыви! — заклинает мальчишка, размахивая руками, будто заправский волшебник. — Плыви! Но кораблик все равно тонет. — Это бессмысленно, капитан, — говорит Хэнк себе семилетнему. — Корабль ваш безнадежно поломан и больше никогда не сможет выйти в море. Ему придется остаться в доке и стать музейным экспонатом или отправиться на металлолом. — Не сможет, — всхлипывает мальчишка. — Я и так это знал, но... Но корабль должен быть в море, должен! Даже если он погибнет, он должен в последний-распоследний раз!.. Понимаешь? — Понимаю, — соглашается Хэнк. — Тогда действуй, — отвечает мальчишка голосом Коннора. Уровень воды растет, растет слишком быстро, чтобы быть просто приливом. Под толщей холодного моря исчезают и галечный пляж, и мальчик, и его кораблик, и сам Хэнк, и даже маяк на вершине утеса. Соленая вода заливается Хэнку в горло и нос, выбивает последний воздух, душит похлеще веревки. Просыпаться больно. Дышать — тоже. На самом деле Хэнк до конца не уверен, что мир, в котором он проснулся — не сон. Все размытое, тусклое, больше похожее на черно-белое кино с парой раздражающих фильтров, чем на реальность. На этот раз вокруг шеи Хэнка сжимается веревка, предсказуемо исчезающая под потолком, и только. С одной стороны, это уже неплохо, руки и ноги хотя бы чуть-чуть, но подчиняются ему. С другой стороны, свобода весьма ограничена: веревка дает возможность отползти лишь на несколько шагов в стороны от матраса — наверное, чтобы мог доползти до ванной, если приспичит. Хэнк осматривает свою тюрьму. Он уверен, что-то должно было остаться, что-то Гэвин обязательно упустил из виду, учитывая... Хэнк мысленно клянется себе, что не будет умолять, не сдастся до последнего. Это пытка, просто пытка, ничего больше. Впрочем, Хэнк предпочел бы, чтобы Гэвин методично выдирал ему все ногти на руках и ногах, чем ощущать, как в его анус протискивается не только член, но и очередная секс-игрушка из богатой коллекции детектива-извращенца. Это слишком. Веревка на шее затягивается. — Кричи! Кричи! — вопит Гэвин, хватая Хэнка за волосы, втрахивая его в матрас сильными злыми толчками. Он не в себе. Кажется, отчасти дело в уязвленной гордости — Гэвин все никак не может смириться с тем, что член Хэнка по-прежнему вялый всякий раз, что бы он ни делал, был ли он нежным или нет. — Кричи... — умоляет Гэвин, сцеловывая слезы с лица Хэнка. Хэнк не хочет помнить об этом, хочет вымарать каждую секунду, каждое мгновение. Хэнк не уверен, что за эти трое суток хотя бы раз ел, и ему хватит пальцев на руках, чтобы сосчитать разы, когда Гэвин давал ему воду. Это и неизвестные препараты, все еще блуждающие по его кровеносным системам, мешают ясно мыслить и активно двигаться, но Хэнку хватает сил, чтобы доползти до ванной и проблеваться. На самом деле «проблеваться» — это довольно громкое слово. На дне ванной остается только желтоватая лужица желчи и ничего больше. — Ты умрешь здесь, Хэнк, — фантомом прыгает перед глазами Гэвин, которого здесь на самом деле нет. — Скажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю, — Хэнк прижимается спиной к прохладной акриловой поверхности. — Действуй, — Гэвин сменяется на Коннора. — У тебя еще есть время. Хэнк знает, о чем он говорит. В конце концов, этот Коннор порожден его собственным сознанием. Хэнк задумчиво растирает пожелтевший синяк на одном из предплечий и продолжает выискивать в окружении хоть что-нибудь. Теперь воспоминания, что накатываются на него подобно огромным волнам, он использует ради своей выгоды, как это делал бы Коннор — пытается среди боли и унижения найти тот самый момент, когда Гэвин совершил ошибку. Он должен был. Хотя бы одну, в порыве ярости или похоти. Веревки натянулись слишком сильно, узлы набухли от пота и крови, не развязать. Гэвин тихо ругается и снова хватается за скальпель. Его пальцы дрожат от еще не спавшего возбуждения. Веревки он разрезает, но скальпель выпадает из рук. Гэвин не поднимает его, ногой отталкивает в сторону. Кажется, это именно то, что нужно. Хэнк всматривается в темноту под грудой бесполезных стульев, сложенных в кучу, куда должен был улететь скальпель. Бинго. Что-то действительно блестит там, рядом с одной из покореженных ножек. Проблема только в одном: ему не хватит длины веревки, чтобы дотянуться. Во всяком случае, дотянуться рукой. Хэнк отползает так далеко, как это возможно, приподнимается на локтях, чтобы видеть, что происходит, и тянется левой ногой к своему блестящему спасению. Пусть веревка уже не просто впивается в кожу, но душит, пусть перед глазами плывут круги, возвещая о приближающемся обмороке — он должен дотянуться. Еще пара дюймов. Давай, ты сможешь. Скрюченные от боли в мышцах и шее пальцы дотрагиваются до чего-то холодного, и Хэнк победно хрипит. У Хэнка действительно получается, и скальпель, на котором остались пятна его собственной запекшейся крови, оказывается в его ладони. Теперь осталось только перерезать эту чертову веревку и найти вы... Этажом ниже скрипят половицы. Он вернулся. Гэвин вернулся, и Хэнк знает — у него нет и шанса против него, даже со скальпелем. Он и встать-то не способен, о какой драке может идти речь. И потом, его слишком легко обезвредить, достаточно ткнуть кулаком в правое бедро. — Действуй, — напоминает Коннор. — Верно, — шепчет Хэнк. — Исход все равно один, да? Хэнк не даст этому ублюдку воплотить свои фантазии в реальность.