С веревкой на шее

Пока Фаулер произносит подготовленную им речь, Коннор сканирует лица, следит за показателями и сверяет, проверяет, сравнивает. Вот Бен Коллинз облегченно выдыхает, услышав информацию о том, что Хэнк все еще жив, а похититель наконец-то заявил о себе. Если верить камерам наблюдения, за разговорами в комнате отдыха Бен не раз описывал, как красочно смотрелись бы мозги преступника на какой-нибудь стене, и его мимика, поза и жесты не выдают в нем лжеца. Кроме того, данное Беном алиби — конечно, сотрудников опрашивали еще в первый день, но это не значит, что всех проверяли так тщательно, как это делает сейчас Коннор, — сходится. В тот вечер он действительно допоздна работал над старыми делами и никуда не отлучался, как и в последующие вечера. Вероятность соучастия: десять процентов. Но если Бен — фактически открытая книга, то с человеком вроде офицера Уилсона приходится повозиться. Он всегда вежлив, нечасто показывает эмоции, а результаты тестов на психическое состояние у него всегда одинаковы. Одинаковы настолько, что даже в период, когда Уилсону пришлось применить огнестрельное оружие против подозреваемого, ни один из показателей не вышел за рамки нормы. Это настораживает Коннора, и он копает глубже, но снова натыкается на тупик: ночь похищения Уилсон провел дома вместе со своим компаньоном — гиноидом-девиантом. Последняя подтвердила это, любезно предоставив часть записей — по ее формулировке «тех, что не нарушают права на неприкосновенность частной жизни» — на которых можно без труда найти несколько деталей, подтверждающих, что Уилсон не мог участвовать в похищении Хэнка. Вероятность соучастия: тридцать процентов. Коннор на всякий случай оставляет его в уме. Взгляд скользит дальше. — Все новые улики уже перенаправлены команде, которая занимается делом похищения лейтенанта Андерсона, — произносит Фаулер. — Есть все шансы, что уже сегодня мы найдем преступника и проведем задержание. Уровень стресса становится ниже у всех, кто находится в помещении, кроме Гэвина Рида. У него он растет. Коннор, еще не успевший дойти до Гэвина, почти случайно замечает разницу показаний в одном из фоновых процессов — он был сосредоточен на Крисе Миллере, — и тут же цепляется за нее. Гэвин неуравновешен, агрессивен, но при этом умудряется сочетать это с холодным расчетом. Если присмотреться, то его алиби крайне шаткое. Но беспокоит Коннора не это, а что-то еще. «И потом, это ведь классическая схема — мстить через близкого человека. Не думал об этом, а, жестянка?» «Близкого человека». В отделе никто — даже Фаулер, — не знает, в каких именно отношениях состоят Коннор и Хэнк. Более того, никто — кроме Фаулера, — не знает, что они живут под одной крышей. И тут до Коннора начинает доходить. Вот что смутило его тогда в речи Гэвина. То, как он выделил эти слова голосом, контекст, в котором они были употреблены... Он знает. И, что самое неприятное, за этим скрывается что-то еще. Коннор спешно ищет дальше, пробивает по записям с камер наблюдения участка те редкие моменты, когда он позволял себе публично и одновременно скрытно проявлять эмоции по отношению к Хэнку, эмоции, которые не должен был проявлять. Это легко — Коннор хранит записи в своей памяти в отдельном месте, с указанием даты и времени с точностью до секунды. Гэвин почти всегда оказывается свидетелем таких событий и почти всегда в той или иной манере выражает свою раздражительность или даже гнев. Он кричит на напарника, зло тарабанит по клавиатуре, которая по-хорошему не требует физического контакта, выливает свой гнев на задержанных, допрашивая их с особенным пристрастием. Один раз Гэвин и вовсе разбивает плитку в туалете и режет руку отлетевшим куском. Коннор смотрит, как Гэвин медленно тащится из туалета, наматывая на поврежденную ладонь туалетную бумагу, и шепчет что-то себе под нос. Коннор читает по губам две фразы: — Он не имеет права. Он умрет. Коннор замирает, и в этот самый момент Гэвин встречается с ним взглядом. Вероятность соучастия: пятьдесят процентов. Гэвин делает шаг назад. Пятьдесят три процента. Коннор медленно поднимается со своего места, не прерывая зрительного контакта. Он бегло просматривает личное дело Гэвина. Мать умерла, отец в жизни сына не появлялся. Сейчас ему пятьдесят три года, совсем как Хэнку. Внешне они не похожи, но в подобных случаях внешнее сходство вторично или не имеет значения вовсе, если верить нескольким исследованиям, которые Коннор успевает найти в базе данных. Шестьдесят четыре процента. Гэвин делает еще один шаг назад, а потом резко разворачивается и быстро идет в сторону коридора а, значит, и выхода. Восемьдесят процентов. Кричать бесполезно, он только создаст ненужную шумиху, которая поможет Гэвину скрыться. И еще он точно поймет по тревоге, что его вычислили и за ним открыли охоту. — Это детектив Рид, — тихо произносит Коннор в микрофон, ускоряя шаг. — Уверен? — раздается ответное из наушника. — Процентов на восемьдесят, капитан. Он движется к пожарному выходу. Следую за ним. — Понял тебя, — судя по звукам, Фаулер что-то быстро печатает. — Все выходы охраняются, переданы соответствующие распоряжения. Он не сбежит. — Запрашиваю разрешение на продолжение преследования, — отвечает Коннор. Эта просьба — чистая формальность, и они оба знают об этом. — Разрешаю. Коннор едва не задевает плечом Бена, одновременно выстраивая пути отступления, которыми в теории может воспользоваться Гэвин. Если он и правда пойдет через пожарный выход, его встретят, но что-то подсказывает Коннору, что просто сегодня ничего не будет. Что остается? Лестница наверх с выходом на крышу, подземная парковка и маленькое окно, единственное во всем здании, которое можно открыть или разбить, не включая пожарную тревогу. Окно в мемориальной комнате на первом этаже, нотка ностальгии по ушедшим временам и коллегам. Коннор ставит все свои сбережения на это окно и выигрывает. Гэвин уже выпрыгнул наружу, и теперь быстрым шагом идет к своей машине. Сигнализация молчит — значит ли это, что он спланировал пути отступления заранее? Коннор выпрыгивает из окна вслед за ним, бежит, но не успевает. Гэвин садится в машину и вдавливает педаль газа в пол. Нет. Нет-нет-нет-нет. Если Гэвин сейчас уйдет, то Хэнк... Хэнк... Люди не возвращаются. Рядом стоит ошалевший от увиденного полицейский, сжимая два бумажных стакана в руках. Пистолет при нем, и Коннор хватает его, стреляет несколько раз по колесам уезжающей машины. Он попадает. Кадиллак из нулевых резко останавливается, и оттуда вываливается Гэвин с перекошенным лицом. — Простите, офицер, — произносит Коннор. Не выпуская пистолета из рук, он отправляется в погоню. — Какого?.. — выдыхает полицейский, но Коннор его слов уже не регистрирует, как не регистрирует слов Фаулера, кричащего что-то прямо ему на ухо. Они бегут по улицам — те становятся все уже и все менее многолюдными. Гэвин наверняка знает, что оторваться в публичном месте у него не получится, Коннор сразу найдет его в толпе по простой реконструкции, и пытается импровизировать. У Коннора, по счастью, импровизировать получается лучше. Он успевает заметить, что Гэвин чуть подволакивает левую ногу при беге — возможно, повредил при неудачном приземлении из окна или ударился, когда пришлось резко затормозить. Это значит, что бежать он сможет недолго, на чистом адреналине иначе не получится. Вокруг — зона мертвых домов и ни души, кроме какого-то андроида, идущего Коннору навстречу. «Нужно найти детектива Рида любой ценой — мигает красным задача. — Дорога каждая секунда». Коннор хватает андроида за руку и вторгается в его память. Это плохо, очень плохо, но ему некогда спрашивать разрешения, объяснять ситуацию, быть переговорщиком. Гэвин сворачивает во второй дом справа. — Прости, — выдыхает Коннор, убегая дальше, оставляя травмированного андроида одного. Он ответит за это и за украденный пистолет, но позже, когда все будет кончено. В дом Коннор входит осторожно, зная, что Гэвин тоже вооружен и еще более опасен, чем обычно. Оказывается прав — если бы не осколок зеркала, приставленный к стенке в коридоре, в отражении которого Коннор видит Гэвина с табельным оружием в руке, то его существование могло бы быть прервано прямо там. Коннор нападает первым и стреляет, не раздумывая, дважды: в ногу, чтобы обездвижить окончательно, и в руку, чтобы выбить пистолет. Госпожа удача, как иногда в шутку говорит Хэнк, сегодня на его стороне. Гэвин кричит. Коннор ощущает странное, почти запретное удовлетворение, услышав этот звук. — Где Хэнк? — спрашивает он, не убирая пальца со спускового крючка, держа подозреваемого на мушке. — Ебаный пластик! — вместо ответа воет Гэвин, катаясь по полу. Крови достаточно, но жизни его это не угрожает. Коннор дает Гэвину проораться, а потом, когда крик, наконец, затихает, повторяет, уже громче и требовательнее: — Где Хэнк? — Мертв, — Гэвин смотрит на него совершенно обезумевшим взглядом. — Я убил его, Конни-бой. — Это ложь. — Нет. Я действительно... слегка перестарался. Задушил, пока насиловал его этим утром. Прости. Коннор чувствует, как теряет контроль. Это отвратительное ощущение, будто кто-то медленно сдирает с его тела куски пластика, обнажая биокомпоненты всем на потеху. — Где он?! Его руки дрожат. Гэвин улыбается. — Как жаль, что тебе так и не посчастливилось трахнуть его, пластик. Он был хорош. Лучше, чем во всех твоих девиантных мечтах. — Гд... где Хэ...Хэнк? — речевой аппарат подводит снова. Коннор боится даже смотреть на уровень собственного стресса. — Там, откуда не возвращаются. Там, куда ты никогда не попадешь. Гэвин смеется. Он готов умереть, он больше не зажимает рану на ноге и даже приглашающее разводит руки в стороны. Палец нажимает на спусковой крючок, и Коннор уже не успеет этого остановить. Выстрел.