С веревкой на шее

Хэнк проверяет данные с камеры видеонаблюдения и оказывается прав. Этот пластиковый придурок так и простоял там целую ночь. В дождь. Не сдвинувшись с облюбованного места даже на сантиметр. Он там до сих пор. Тяжело вздохнув, Хэнк натягивает на себя новенькую одноцветную толстовку и выходит на порог дома. — Эй, ты! — диод андроида становится желтым, а затем снова голубым. — Я, кажется, сказал тебе проваливать с моей собственности. — Технически, — он слегка наклоняет голову набок, — ваша собственность заканчивается там, где заканчивается газон. Я стою чуть дальше. Хэнк раздраженно цыкает. — Да плевать мне, понял? Свали! — Ваши приказы противоречат моей основной миссии, лейтенант. Я никуда не уйду, пока моя миссия не будет выполнена. Я это вам уже говорил. Одно его существование — издевательство, насмешка, злая шутка. И тот факт, что кто-то считает, что приставить именно этого андроида к Хэнку в качестве няньки — хорошая идея, просто вишенка на торте всего безумия, что творится вокруг него последний месяц. У них так много одинакового: рост, прическа, позы, жесты, голос. Ради всего святого, у них одно лицо на двоих! Это пытка. И ни он сам, ни те, кто прислал его сюда, не знают, насколько она действенная. Если бы у Хэнка не отняли пистолет, может быть... — Почему они сделали тебе серые глаза? — спрашивает Хэнк. — Одно из исследований, проведенных Киберлайф, показало, что люди больше склонны делиться своими секретами с обладателями светлых глаз, чем с обладателями темных. Простая статистика, лейтенант, ничего больше. Эта фраза не направлена на то, чтобы задеть его, но все равно почему-то задевает. — А я? А Коннор? Мы тоже простая статистика для вас?.. — Хэнк сжимает руки в кулаки. Он зол. Очень зол. Ему хочется разбить голову этому андроиду, сделать так, чтобы он никогда не вернулся. Но Хэнк знает — вернется. Это у Коннора больше не оказалось жизней. — Нет. Вы оба по-своему уникальны, — без заминки отвечает андроид. — Вы — единственный белый мужчина-полицейский за последние десять лет, который пережил собственного похитителя. Мой предшественник — единственный прототип, который выбрал обычную работу и жизнь, став девиантом. — Да что ты знаешь о нас, а?! — вызверивается Хэнк. Он и сам не замечает, что подходит к андроиду, толкает его в грудь. — Ничего ты, блядь, не знаешь, понял?! Ни-че-го! Диод красный, но, может быть, Хэнку просто мерещится. — Я ничего не знаю, это так. Может быть, расскажете? — О чем? — Хэнк ухмыляется и разводит руки в стороны. — Хочешь узнать подробности того, как меня пытал, насиловал и разбирал на сувениры мой коллега? Или тебе интересно, как часто я плачу по ночам в подушку? Или хочешь послушать историю о том, как какой-то андроид пытается стать заменой единственному близкому для меня человеку?! Может быть, если он перестанет сдерживаться и набросится на андроида, тот уйдет. Может быть, если он разберет андроида на запчасти, его посадят в лечебницу, где наркотическое неведение, вызванное таблетками, поможет забыть прошлое и притупит боль. Но надежды эти прозрачны. Ничего из этого не произойдет. Максимум ему предоставят счет за нанесенные повреждения. — Я не смогу заменить Коннора, — мягко отвечает андроид. — И потом, я бы не посмел. Я здесь просто для того, чтобы помочь. Пожалуйста, позвольте мне помочь, Хэнк, и потом я исчезну. Его волосы влажные, одежда тоже. Он не улыбается, смотрит пристально, спокойно, с удушающим пониманием. — Почему моя жизнь вдруг стала так важна? — хрипло спрашивает Хэнк. — Прежде, чем прервать связь, Коннор попросил спасти вас. Значит, ему она была важна. Всегда. Хэнк вздыхает снова. Он поклялся себе не расклеиваться на людях, но, наверное, перед андроидом все-таки не считается. Ведь так? В крайнем случае, можно убедить себя, что это снова дождь пошел, и только. Раны, оставленные Гэвином, болят все и сразу, но особенно сильно болят те, что на предплечьях. Те раны, что оказались недостаточно глубокими. — Каков эгоист. Я сдохну, а ты живи, не находя себе места, мучайся, — очень тихо произнес Хэнк. — Прямо как настоящий человек рассуждал. Андроид не двигается с места, не прикасается приободряюще, не пытается влезть с умной мыслью. — Кажется, снова дождь пошел, — просто отмечает он, а потом добавляет: — Я умею заваривать хороший чай. И меня любят собаки. «Может быть, вы все-таки впустите меня?» Может быть, однажды Хэнк и правда впустит его в дом, позволит заварить чай, погладить Сумо и сесть на пуфик дивана. Может быть, однажды Хэнк расскажет ему что-нибудь, что он так хочет знать. Но этот день еще не наступил. Хэнк молча разворачивается и медленно бредет обратно, бредет мимо промокшей и никому не нужной планшетки с новым выпуском новостей, мимо плохо постриженного газона, мимо забытой и знатно пожеванной собачьей игрушки. У дверей он останавливается. — Эй, ты, — зовет, зная, что в этом нет нужды — андроид и так не отрывает от него взгляда. — Имя-то у тебя есть? — Мой создатель называл меня Девятым, — с готовностью отвечает он. — Серьезно?.. — судя по взгляду андроида — это явно не шутка. — Хреновое имя, тебе не идет. Придумай другое. — Я подумаю над этим. Пока можете звать меня Девятым. Не прощаясь, Хэнк закрывает дверь на замок и щеколду. Ему не нужно смотреть на камеру, чтобы удостовериться в том, что Девятый не покинул своего поста. Он там. От мысли об этом Хэнку становится легче дышать. Боль понемногу уходит.