Затмение

      – ОНА ВЕРНУЛАСЬ! – Мэй была готова визжать от счастья, почти уже и позабыв об Эмили. Стейси она знала уже очень много времени, как же она могла о ней так надолго позабыть? Ведь розовая пегаска с необычными глазами спасала ее от тоски после внезапного исчезновения подруги, поддерживала и кормила вкусняшками. Она была самой понимающей пони для Мэй на тот момент. Но позже и она была вынуждена уйти на очень большое количество времени. На семь лет… – Мне правда очень жаль… – сказала Стейси, опустив ушки. – Но, видимо, в Эдельстейне лучше, чем в Понивилле, по мнению моих родителей. Я бы с радостью осталась с тобой, будь у меня возможность выбора. – Я все понимаю, – вздохнула лиловая единорожица. – Ничего страшного. – Я буду тебе писать! – Я не обижусь, если ты уйдешь совсем. – Не говори так, – Стейси крепко ее обняла. – Не говори так, пожалуйста. Это Эмили оставила тебя так просто. Я тебя не оставлю, клянусь. Буду присылать апельсиновые драже по почте, что скажешь? Мэй тихонько всхлипнула: – Хорошо… Она и правда присылала милые письма и апельсиновые драже. Мэй хранила эти письма и коробочки из под конфет, все до единой. Ей захотелось найти все эти залежи. Вспомнить, как раньше было здорово… Кобылка подошла к огромному, словно двери королевского замка, шкафу. Иногда, когда разыгрывается воображение, создается впечатление, что это портал в другой мир. Как же хорошо, что на нем нет зеркала... Она распахнула дверцы, раздвинула висящую на вешалках одежду, отодвинула все лишнее и потянулась к спрятанной за всем этим коробочке. Она лежала там недопустимо долго. Мэй сняла крышку коробки и тут же изменилась в лице, сжалившись над всем тем, что она оставила далеко в шкафу. Письма. Аккуратный ровный почерк… Она всегда удивлялась, как можно так красиво писать, держа ручку буквально в зубах. Ведь большинство пони именно так и пишут, других вариантов у них, в теории, нет. Это единорогам так повезло. Умение контролировать положение предмета или сразу нескольких - дорогого стоит… Стейси всегда оставляла в письмах что-то душевное: стихи, отрывки из каких-нибудь позитивных песен, клеила стикеры с мемными уточками. Оставляла в этих записях душу. А сейчас Мэй боялась ей просто написать. Видела, что пегаска в сети, а копыто никак не тянулось к телефону: страшно. Что ответить то? Сказать “Ой как здорово, спустя семь лет, ага”? Да и к тому же, наверняка Стейси сильно изменилась. Вдруг у нее сменились интересы? А вдруг у нее появились новые друзья, которые с Мэй не поладят? А вдруг они и сами не смогут поладить вновь? – Просто попробуй, – словно кто-то сказал Мэй на ушко. – Не бойся. – У меня нет слов… Это правда ты!? – Конечно я :D Кто ж еще?)) – Божечки, как ты вообще нашла мой номер? – Долгая история… Но при личной встрече я все смогу тебе рассказать! Давай в парке недалеко от нашей школы в час? – Он сильно изменился… – Ничего ^^ Ну, что скажешь? – Хорошо, я не против) – Давай тогда, спокойной ночи и до скорой встречи! – Споки ^^” – -3- – Ага, а теперь попробуй уснуть. Вообще Мэй казалось, что за такое невыносимо большое количество времени она должна была уже и позабыть Стейси, оставить это в прошлом. А если и не оставлять, все равно, чувства должны были утихнуть. И они утихли, да, но с возвращением розовой пегаски они вспыхнули вновь, хорошенько шарахнув Мэй и подкосив ее мысли о том, что такое вообще возможно. К Эмили она не сможет вернуться так же, если вдруг окажется, что она чудом жива… Кобылка решила убрать коробочку с подарками Стейси обратно в шкаф, мысленно пообещав себе больше никогда не оставлять эти вещи так надолго. Потому что они были большим, чем простыми вещами. Они были памятью. Порталом в прошлое. Мэй любила их. С крайней осторожностью она сложила все на место и уже думала закрыть шкаф, как вдруг ее взгляд вцепился во что-то красное. Кроваво-красное, чего там быть вроде как не должно. Гитара. Что-то безумно яркое. Даже слепит глаза. Мэй широко улыбается. Смеется. Ее глаза блестят от слез. От нее исходит яркий белый свет, как от небольшого Солнца. Она… счастлива? С ней рядом еще какая-то пони. Как будто отражение от света в воде, раскалываясь на все оттенки радуги. Ее глаза. И взгляд у них такой спокойный и уравновешенный. Она выглядела как благородная кобылица, которая только что издала облегченный вздох. А потом она тоже задорно рассмеялась, словно в ней сменилась личность. Благородная кобылица вмиг стала веселым жеребенком. Когда-то Мэй говорила о непонятном желтом глазе с узким зрачком. Но Майк почему-то видел рядом со смеющимися кобылками глаз совершенно не желтый. Розовый. Он просто наблюдал за ними. Заботливо, как любящий родитель, лицезреющий то, как пред ним смеются дети. – Эй, Майк! – вдруг позвал кто-то из кобылок. Это Мэй. – Чего ты стоишь в сторонке как неродной? Неси свою гитару! У меня есть что-то типа шейкера. – Мои апельсиновые драже, ага, шейкер, – посмеялась Стейси. – У тебя и своя гитара есть, зачем друга заставлять бегать? – Я играть-то на ней особо не умею… – Все ты умеешь! Ты когда при мне играла, а играла, на секундочку, как Бог, аж на душе светлее становилось. – Ой, да не льсти мне! – Все ангелы высокого чина там на подтанцовках, блин, были. Тащи гитару, че стесняться-то, е-мое! А розовый глаз лишь слегка сощурился, как будто под ним еще и должна была растянуться довольная улыбка. Нравилось ему, когда говорили об ангелах. А еще, когда смеялась Мэй. – Это твоя мама? – ляпнул Майк, указывая на розовый глаз. – Где? – удивленно спросила Мэй, резко повернув голову. Око исчезло. – Да за тобой глаз какой-то следит. – Тьфу ты! – была бы возможность, кобылка дала бы ему смачный щелбан. – Мама моя не одноглазая! А сейчас нам пора сматываться, этот желтый глаз к добру не приводит. – Розовый! Не желтый! – Бред не неси, или сходи к окулисту, не знаю. Есть только один глаз. И он меня уже достал. Собираемся и сваливаем, ребят! И как можно скорее! – Проснулся наконец, – сказал Тайк, стоя в дверях комнаты брата. – Что-то случилось? – спросил Шилерд, потирая глаз копытом. – Ничего. Просто уже полпервого. – ПОЛПЕРВОГО!? Ужас какой. – Я, конечно, не особо удивлен. Но ты хоть выспался, надеюсь? Тебе столько плохого снилось, что даже меня это задолбало, – Тайк тяжело вздохнул. – Есть еще какая-то пони… – Майк резко поднялся с кровати и тут же начал возиться в своих вещах. – Ну началось… – Она подруга Мэй, видимо. И есть еще один глаз. Второй. И он тоже как-то со всем этим связан и… – Чувак, правда, прекращай, – перебил его Шилерд младший. – Пожалуйста. Вещие сны это, конечно, хорошо, и хочется разобраться в них всех, найти ответы на все вопросы, но, прошу тебя, это уже фанатизм. А фанатизм ничем хорошим не заканчивается. Угомонись и живи моментом, Майк! Есть столько всего хорошего в жизни! – Ох… – Майк не знал, что и ответить. – Я и правда зациклился… – И не только Мэй у тебя есть. Про Дэйва ты уже совсем успел забыть? – Мы же только вчера виделись? – Но уделяешь ты внимание в основном Мэй. А Дэйв, между прочим, тоже твой друг. И он твой круп неоднократно спасал. Харе уже искать что-то, глубоко копать, когда все уже на поверхности! Давай, приводи себя в порядок и пойдем кушать мамины оладушки. – Мамины оладушки… – довольно улыбнулся Майк. – МЭЙ! – в кобылку врезалась Стейси, крепко ее обняв и едва не задушив. Лиловая единорожица пыталась что-то сказать в ответ, но ее настолько сильно прижали к себе, что даже рот не открывался. Так что она просто тяжело вздохнула и обняла подругу детства в ответ. Только тогда пегаска заметила, что прижимает ее слишком сильно, и ослабила хватку. – Упс, прости! – посмеявшись, сказала Стейси. – Ничего, – Мэй лишь довольно потерлась о ее плечо щекой. – Я так скучала по тебе… – А я-то как соскучилась! Ты не представляешь, столько всего случилось, а я тебе даже ничего не рассказывала! Мэй, признаться честно, даже разглядеть пегаску толком не успела. Она забила на то, как она выглядит сейчас, и просто обнимала ее, вернув то, что откололось от нее семь лет назад. Ей так этого не хватало. Обнять кого-то, кто знает о тебе больше, чем вся твоя семья. Кто пережил с тобой то, что сломило тебя впервые. – Как там твои родители? – спросила Стейси. – Вы решили остаться жить на той улице? – Мама хотела остаться. Папа - нет. Вот так они и развелись... – Оу… мне очень жаль, извини, я не знала... – Ничего страшного, меня это уже не задевает. Это уже давно прошло. – Но Эмили ты так и не отпустила, да? – Не-а… Стейси поцеловала Мэй в лоб, отчего та тут же смутилась. – Я помогу тебе, хорошо? – спросила пегаска. – Я вернулась и теперь могу посвятить себя целиком тебе. – Ой, да брось! – лиловая единорожица слегка покраснела. – Не стоит прям так… Мэй наконец смогла глянуть на Стейси. Все те же трехцветные глаза, все то же лицо. Только волосы теперь не каштановые, а окрашенные в красный, оранжевый и желтый. Теперь они гармонируют с ее глазами. Да и одета она была ярко: белая кофта с черными полосами и радужная курточка. – Ты… очень изменилась. В хорошем смысле, – сказала Мэй. – А ты не изменилась вовсе! – посмеялась пегаска. – В хорошем смысле. – Может было бы и лучше, если бы хоть немного поменялась… – Гриву лишь сильно укоротила и носишь хвостик, вместо длинных кос. – Я не умею их плести, а маме после развода было не до меня. Вот я их и срезала. Теперь длинные волосы для меня - как что-то, что не должно ко мне возвращаться. – Давай попробуем отвлечься от этого пессимизма, хорошо, солнышко? – Угу… Стейси действительно хорошо умела менять тему, отвлекать от всего наболевшего, вытаскивать из жизни прошлым, показывая чудесное настоящее. Могла оказать первую помощь пони с гниющей раной. У Мэй даже создавалось впечатление, что это не Стейси уехала из Понивилля, а она сама. Пегаска лишь удивлялась всему новому в городе, но зато прекрасно знала все дороги. Рассказывала о том, что происходило с ней на этих улицах. Какие крутые у нее были одноклассники, классная руководительница, которая таскала детей по разным местам, будь то каток, лазертаг или милая кафешка, где все ребята могли здорово провести время. Детство у Стейси действительно задалось. Она помнит его в деталях до сих пор, и теперь делится им с Мэй. Кобылкой, у которой детство ограничилось лишь криминальной улочкой и Эмили. Дальше детство закончилось. Стейси хотела хоть как-то восполнить недостаток внимания, заботы и хорошего времени, которых Мэй попросту не хватило. Подружайки перекусили в какой-то забегаловке неподалеку, и теперь сидели в парке, наблюдая, как солнце потихоньку движется к горизонту. Телефон Мэй дважды прожужжал в сумке. Она достала его, глянув на сообщение. Майк “Еще не хочешь погулять?” Единорожица тяжело вздохнула. Она ведь его даже не предупредила. – Что такое? – спросила Стейси, заметив, что подруга резко изменилась в настроении. – Друг написал. Я и забыла, что он хотел погулять со мной сегодня. Ой-й как неловко-о-о… – Ох… а нельзя перенести в таком случае? – Вот и хочу спросить. – Я встретилась сегодня с подругой детства. Она вчера вернулась из Эдельстейна. – А… Блин, извини тогда. – Не обижайся пожалуйста qwq Можем погулять как-нибудь в другой раз? – Конечно, не вопрос! – Не обижаешься?( – Вовсе нет, Мэйси, все в порядке. Конечно мы еще сможем провести время вместе! – Хорошо ^^ Тогда давай, до скорого! – До связи! Мэй с какой-то странной грустью убрала телефон обратно в сумку. – Все точно в порядке? – Стейси осторожно приобняла ее крылом. – У меня такое ощущение, что меня на всех начинает не хватать. Вот у меня никого не было, жила себе спокойно. Не надо было нести никакой ответственности за встречи с друзьями и какие-то другие мероприятия. Зациклилась лишь на Эмили и своих каких-то переживаниях... А тут бац! Четверо ребят хороших нарисовались. Братья Майк и Тайк, еще Дэйв и Энни. И все, я не знаю, может жопой чуют мое негодование. Никуда от них теперь не деться… Стейси задумчиво помолчала, подбирая слова, а может, ловя флешбеки. – Знаешь, я, когда только переехала, понятия не имела, с кем общаться. Через какое-то время познакомилась с очень классными ребятами. Они каким-то образом понимали, что это я при них смеюсь и улыбаюсь, а на деле очень скучаю по дому. Меня очень поддерживала одна хорошая девочка. У нас были схожие интересы, она тоже переехала, и ей тоже было тяжело. Мне было очень приятно с ней общаться, чувствовала себя как дома, когда мы были вместе, ну и… я зациклилась, все свое время уделяла только ей. Мои друзья оставались почти без внимания. И девочка эта внезапно изменилась. В один момент она перестала делиться переживаниями, а потом и вовсе перестала писать и разговаривать со мной. Ее родители просто запретили ей общаться со мной. – Стейси тяжело вздохнула. – Осталась я одна в общем. Подло было с моей стороны посвятить свою жизнь этой девочке, и с ее уходом понять, что друзей то у меня почти не осталось. – Мне… – Мэй запнулась, поняв, что ее голос начинает дрожать. – Мне очень жаль… Я тебе искренне сочувствую. – Это была моя вина. И я не хочу, чтобы ты наступала на мои грабли. Не зацикливайся на одном пони. Дай каждому из твоих новообретенных друзей понять, что они для тебя действительно значимы. Да, они всегда будут видеть тебя насквозь. Так цени их за это! – наученная горьким опытом, она явно знала, о чем говорит. – Они никогда не смогут понять тебя полностью, но то, что они уже стремятся не оставлять тебя и поддерживать… Знаешь, даже самый хороший пони может вообще не понимать тебя. Абсолютно. Видеть лишь неисправимую ошибку в тебе. Что-то, что нельзя починить. А твои друзья явно не такие, судя по твоим словам. – А твои друзья? Они видели в тебе то, что нужно исправить? – Мои? Да, видели. Что я очень эгоистично с ними обошлась, да и все на этом. А поменяться - я все равно не поменялась, хоть так и кажется со стороны. – Но ведь ты и не была плохой! – настаивала Мэй. – Ты просто совершила ошибку, мы все пони, и мы все ошибаемся! – Да знаю я, конечно, глупышка! – Стейси потрепала ее по голове, широко улыбаясь. – Я просто к чему это тебе рассказала: понимаю, Эмили была для тебя очень ценна, но карл, почти восемь лет прошло! – Может ты и права… – Мэй смотрела куда-то в сторону. – Но не все делается так быстро и с первого раза. – Конечно, никто не говорит, что ты должна выкинуть это из головы так просто. Наступила долгая тишина, и лишь было слышно, как качаются голые деревья на ветру, звуки проезжающих автомобилей, звуки сирен… Стоп, сирен!? Мэй резко сорвалась с места, оглядываясь по сторонам: откуда-то исходил шум. Где-то что-то случилось и явно очень серьезное. Звуки со стороны школы… Дым. Огромные черные клубы дыма поднимались высоко в небо, очерняя сиреневый закат. Единорожица оторопела. – ПОЖАР! – почти взвизгнула она, не веря своим глазам. Она помчалась к школе, потянув Стейси за собой. Та побежала следом. Мэй была не очень спортивной, и обычно после даже пятиминутного бега она очень сильно уставала, но сейчас она не чувствовала никакой слабости. У нее абсолютно отключились все ощущения. Она просто бежала. Неслась, сломя голову. Школа, черт возьми, горит! Резкий пронзительный гудок клаксона. – Куда на красный прешь, кобыла!? – послышался чей-то недовольный крик. – Извините! – сказала Стейси за Мэй и как можно скорее унесла копыта. А вот единорожицу даже это не потревожило. Она целеустремленно скакала, пересекая дороги и игнорируя любые преграды в виде прохожих или красного цвета светофоров. Когда несколько километров были успешно преодолены, Мэй затормозила, едва не упав, и с приоткрытым ртом смотрела, как горит ее школа. Стейси тоже обомлела. В конце концов, некоторое время она успела поучиться здесь. Столько было приятных воспоминаний, связанных с этим местом… – Мамочки… – только и смогла вымолвить Мэй. Стейси глянула на нее и только через несколько секунд заметила, что единорожица плачет. Всего каких-то жалких несколько минут назад она была счастлива. Смеялась и веселилась. А теперь ее лицо, переполненное эмоциями, с каждой секундой становилось все бледнее, а по щекам скатывались слезы. – Как же это получилось… Тремя огромными шлангами пожарных машин пытались здание потушить, и тушить его явно будут еще несколько часов. Неподалеку сгрудилась небольшая группа зевак, с интересом смотрящих на сей ужас. – Наверняка все учебники дотла сгорели, лол, – послышался чей-то голос, и Мэй была готова врезать этому пони, кем бы он ни оказался. Она резко повернулась, желая посмотреть этому недоумку в лицо. Джерри. А рядышком Джессика, Глория, и почему-то негодующая Сара. – Чего ты сейчас вякнул? – грубо спросила Мэй. – Пресвятая Селестия, ты… полудракон!? – ошарашенно спросила Глория, уставившись на хвост единорожицы как баран на новые ворота. – А вам плевать, что школа горит, да? Обязательно теперь переводить все внимание на меня? – Школа горит - отстроят. А вот ты… – Глория усмехнулась так, что внутри Мэй что-то механически щелкнуло. – Я бы никогда не подумала, что ты одна из этих жалких ящериц, что смеют свой нос совать в Эквестрию! – Эй-эй, полегче, барышня! – в разговор ввязалась Стейси. – Что за грубый тон? – Еще одна, вы поглядите-ка. – Охренеть… – с разинутым ртом сказала Джессика. – Однажды нормальные пони истребят вас всех, ничтожных отбросов общества. – в голос рассмеялась Глория, и это механическое щелканье в груди стало громче. – Я и не удивлюсь, если это ты подожгла школу, сука, – рявкнула Мэй. – Мэйси! – Стейси крепко взяла подругу за копыто, оттягивая от ребят. – Солнышко, нельзя так, даже если они такие себе чуваки. – Правильно, но-но, плохая Мэй, кто такую псину вообще с цепи спустил! – Глория лишь подлила масла в огонь. И дождалась кострища… Удар. Четкий ровный удар копытом в чужое лицо с таким звуком, будто у пострадавшей отбило челюсть. Народ вокруг заохал. – Заткнула. Пасть. Глория. Еще раз тяфкнешь что-нибудь в мою сторону - и твоя рожа будет торчать из решетки собачьего приюта, уяснила? Если ты хочешь сказать, что обо всем расскажешь Джо - он уже получил от меня табуреткой по голове. Хочешь знать, как больно это было? – она склонилась над лежащей на земле одноклассницей, чье выражение лица сейчас изображало только обиду и ужас. – Благодари Селестию, что еще сможешь прожевать хоть кусочек пищи, потому что в следующий раз я снесу тебе челюсть так, что еще год ты будешь молча поглощать супы через трубочку, ты меня поняла? Мэй встряхнула ушибленное копыто, оставляя Глорию пускать кровь на асфальтиворанную площадь перед горящей школой. Она глянула на ребят вокруг, давая понять, что на этом она не закончила: – Вас это тоже касается. Услышу или увижу подобное еще раз - клянусь… – многозначительно бросив фразу на середине и дав этой компашке возможность пофантазировать, она вильнула хвостом и развернулась в сторону выхода. – Чао, ублюдки. Щелканье в груди постепенно затихло. Энни была права насчет посещения врача, что-то после последней беготни механизм шалит. Вспомнилась белая пегаска с ее неповторимыми ретро образами в закрытом профиле и пианино на аватарке. О чем она тогда говорила, когда упоминала попадание в неприятную ситуацию из-за драконьего хвоста? Она достала телефон, подумав написать, но зависла, уставившись глазами в черный экран, отражающий почему-то снова плачущее лицо. Хотелось сказать самой себе: “Заткнись, перестань плакать”. Только вот не получилось это сказать совершенно незнакомому лицу в отражении, у которого вместо правого глаза треугольная повязка со странной нашивкой. Веко нервно дернулось. Захотелось разбить телефон за такие выходки собственного мозга, и Мэй, в отвращении поджав губы, запихнула мобилу обратно в сумку. К черту. Стейси подошла осторожно, как бы не спугнуть, и аккуратно погладила подругу по спине. – Тебе лучше? – спросила она, решив не говорить Мэй о том, какой злой она сейчас выглядит, и умолчать о произошедшем. Она никогда не видела ее такой, не допускала и мысли, что Люмьер действительно может разбить кому-то челюсть. Наверянка ее новым друзьям об этом было бы лучше не знать. – Нормально, – вздохнула Мэй, тоже много чего умолчав. Майк говорил не молчать, не бояться и давать чувствам выход. Но что этот Майк вообще знает? Неудачник хренов. Даже не явится на пожар места, которое причинило ему столько боли. Не явится к Мэй, не взглянет на нее теми зеленющими щенячьими глазами, не прочитает лекцию о том, что драться нельзя, хотя что ему? Сам просто боится. Придурок. Нет, нельзя так думать о нем, нельзя…– Пойдем ко мне? – К тебе домой? – трижды поморгала Стейси. – Да… пожалуйста?