Затмение

      Майк потянулся, сонно зевнув. За окном лил серый невзрачный дождь, задавая не самый ладный настрой с утра. Ноябрь в конце концов. Не удивительно, что многие пони впадают в хандру именно осенью. Солнце, единственный теплый и яркий мотиватор, сейчас прячется где-то за множеством слоев серых унылых туч, а они явно не дарят той моральной поддержки небесного светила. Оттого и пошло выражение "Святая Селестия". Здесь бывшая правительница Эквестрии и принцесса солнечного света считалась почти Божеством. Бессмертная, неизвестно откуда пришедшая. Пони строили множество теорий о том, а не она ли создала Эквестрию, но в нынешнее время это считается лишь глуповатыми догадками. Пока дождь тарабанил по ютящимся вместе домикам, создавалось ощущение пустоты и одиночества. Майк когда-то давно привык к этому чувству, а теперь, когда есть что ценить, чувство опустошенности стало ненавистным. Воспоминания до появления Мэй казались черно-белым кино. Как будто ее голубые глаза окрасили собой серый небосвод, и снова видеть его серым совершенно не хотелось. Не хотелось ничего менять, оставить все так, как оно есть, раз и навсегда. Хотелось запомнить единорожицу такой, какая она сейчас: сильная, храбрая, решительная, даже в самой жуткой ситуации, как вчера, не разрыдалась в панике, не зная, что делать. Конечно, у кого же не будет страха и растерянности, но ведь Мэй как-то нашла тот дом в лесу, правильно? И пускай Майк относительно недолго знаком со своими друзьями, словно подкожно он знал, что в беде они никого не оставят. Кто знает, может они тоже цепляются за любую возможность быть нужными. Нужными, как согревающее солнышко, когда его нет рядом. Внезапно к его уже приобретенным товарищам присоединилась еще и Стейси. Кажется, именно про нее Мэй и говорила. Когда единорожица не отвечала в течение пяти часов, становилось плохо. Хуже и хуже с течением каждых тридцати минут, пока терпение не лопнуло, и Майк не поднял шуму. Благо он знал, где Мэй живет. Втроем с Тайком и Дэйвом они постучались в уже неспокойный дом, где Стейси пришла к маме Мэй с тем же вопросом, куда кобылка могла подеваться. Глаза этой розовой пегаски, Стаси. Майк уже точно их видел в одном из своих снов. Они сразу показались знакомыми. А тем временем дистанционное обучение вообще не радовало, кроме как возможностью остаться дома и не быть униженным лишний раз. Да и к тому же не очень бы хотелось идти в школу в такой дождь. Можно спокойно попить чаю, завернуться в теплый плед и ловить кайф от осеннего домашнего уюта, а не давиться этой холодной атмосферой в пыльном кабинете среди лжецов в масках. Так тоскливый ноябрьский дождь приобрел хоть какую-то романтику. Из книги "Путь к гармонии" Двадцать шестое октября является траурным днем. Эмили Росс в этот день родилась, и в этот же день пропала. Праздник уюта, тепла и пледов теперь является также напоминанием о том, как важно ценить близких. У Эмили была семья и друзья, как и у всех нас. И на ее месте мог оказаться любой: земной пони, единорог, пегас, полудракон… В пропаже Эмили безосновательно винят последних, но нужно помнить, что жертвой краж, убийств и насилия может быть кто угодно. От этого никто не застрахован, однако мы в силах с этим бороться. Мы в силах сделать Эквестрию безопасной для всех. Мы можем восстановить гармонию, строившуюся многие поколения. Общежитие слушает: Энни “Подсудимая, встаньте пожалуйста” Мэй “Да, Ваша честь” Дэйв “Че происходит?” Энни “Тишина в суде!” Стейси “Мэй Люмьер обвиняется в невыполнении домашнего задания” Мэй “Шутки шутками, а я вообще-то в кратчайшие сроки все написала, но сдала на минуту позже, чем надо было. Это вообще я должна в суд подавать” Энни “Это мы разберем в следующем суде. Всем спасибо, заседание окончено, я пойду поем” Мэй потихоньку становилось лучше. Конечно, ее друзья шутили, смеялись и весело проводили время, пока ей было одиноко: им весело, а кобылку пожирает чувство страха и непонимания в это время. В конце концов, сгоревшая школа, Эмили, Элис… Мия… все это серьезно повлияло на обычную кобылку, которая даже не знала о том, что так вообще может получиться. Столько всего произошло, и нужно было хорошо держаться, чтобы не сходить с ума, ведь запивать все это таблетками не особо хотелось. Нужно было продержаться изо всех сил, что ж теперь. Вытерпеть, пережить и забыть. Больше никогда не вспоминать. Единорожица поднялась из-за рабочего стола и с какой-то непреодолимой грустью посмотрела на большой шкаф позади. Что-то тянуло ее, будто в Нарнию. Что-то в этом шкафу. То, что позволит скрыться от реальности и отпустить все, что было вчера и девять лет назад. Массивные двери распахнулись, но заскрипели так, словно говорили: “Стой! Пожалуйста, не надо к этому возвращаться”. Но было уже поздно. Гитара. Большая кроваво-красная и до ужаса идеальная, словно только купленная в музыкальном магазине. Даже пыли почти нет. Мэй внимательно оглядела инструмент, беря его в свои копыта. Дерево настолько гладкое и приятное, что гриф не хотелось выпускать. Гитара отчего-то дарила тепло, хотя по идее не должна, правильно? Схватила телефон, наскоро установила тюнер и принялась проверять каждую струну на правильность звука. Приложение лишь положительно пиликало, говоря, что все настроено прекрасно. – Удивительно… – охнула Мэй. – Спустя столько времени даже не расстроилась. Надо же… Все шесть струн в идеале, быть не может! – она провела по струнам копытом, и те издали идеальный чистый звук. – Сказали бы мне, что пылящаяся несколько лет в шкафу гитара может быть настолько новой, я бы не поверила… Единорожица с трудом вспомнила пару аккордов, играя просто так, на пробу. Она была приятно удивлена, что она еще что-то умеет, и музицировать получалось очень даже хорошо для долгого отсутствия практики. – Клетчатая рубашка, пара недописанных строк в дневнике... – запела она. Тихонько, словно кто-то может услышать. – В волосах твоих над ушком ромашка, но от счастья не становится легче тебе… Что-то скрипнуло в дальнем углу комнаты, и Мэй, резко вздрогнув, прекратила играть и повернула голову в сторону источника звука. – Приветик, дорогая, – послышался знакомый демонический голос. Мэй спрятала гитару обратно в шкаф, заслонив его собой, сама не зная почему. На одной из стен висел плакат с ликующей надписью “FREEDOM!” то бишь “СВОБОДА!”. На месте надписи теперь открылся желтый крупный глаз с узким зрачком. Затем из плаката высунулось лицо и, словно через дверной проем, Мия вылезла целиком. Мэй вообще понятия не имела, как она пролезла через плакат, да еще и через такой небольшой, пони в площади которого попросту не поместилась бы. Хотя сейчас это не сильно ее волновало. В ее комнате, черт возьми, демон! – Ну и че ты тут забыла? – фыркнула Мэй, не показывая собственного волнения. Мия громко рассмеялась. – Я? Забыла? Солнце, имей манеры! – Кхм… – единорожица смущенно отвела взгляд. Не нравилось ей, когда чужие называли ее солнцем. – Давай к делу, зачем ты здесь? – Проведать тебя. Это моя обязанность, разве нет? – Я понятия не имею, для чего ты это делаешь. Поэтому нет, я не считаю, что это твоя обязанность. – Ты достала гитару снова, – сказала Мия настолько спокойно, насколько можно было это сделать. Мэй поняла, что спокойствие поддельное: одноглазая беспокоится. – Ты доставала ее всякий раз, когда тебе становилось плохо. Мэй удивленно помолчала, смотря куда-то в пол. – Ты не можешь так беспокоиться за меня, – сухо сказала она, все еще не отходя от шкафа. – Ты - демон. Демоны бесчувственны. – А откуда ты знаешь, что я чувствую, м? – Мия стала опасно приближаться. Единорожица инстинктивно отходила назад, не понимая, почему ей нужно не давать Мие доступ к шкафу. Что-то говорило ей прикрывать его, даже если придется пожертвовать собой ради этого. Высокая белая кобылица едва ли не прижала Мэй к вертикальной поверхности шкафа, но той совершенно не было страшно, хоть и доверия к одноглазой почти не было. – Я могу чувствовать что угодно. Начиная от желания тебя защитить и заканчивая желанием сожрать, – глаз Мии издавал какие-то странные помехи, пока не стал изображать идущие друг за другом цвета радуги как на старом сломанном тв. – Откуда же тебе знать, что происходит внутри у сильнейшего демона Ада, м? Мэй лишь строго свела брови: – Личное пространство, – буркнула она, злобно смотря на Мию. – Даже по шее не дашь себя лизнуть? – усмехнулась демонесса. От нее пахло дорогим алкоголем, своеобразным парфюмом и кровью, а улыбалась она настолько широко, что можно было разглядеть ее синие десны. – Да хоть в засос тебя поцелую, – зарычала единорожица, вытянув шею. – Я поняла, что ты хотела мне пояснить, не дура, спасибо. Мия тут же отошла от Мэй, увеличивая расстояние между ними. Единорожица облегченно выдохнула. – У тебя может не быть доверия ко мне, странно ведущей себя демонессе. Но такова моя натура, – глаз кобылицы снова стал желтым, а улыбка еще более широкой и хитрой, хотя казалось, шире уже некуда. Мия звонко посмеялась. – Поверь мне, будь у меня желание тебя сожрать, я бы уже давно это сделала. – Допустим, – единорожица фыркнула. Почему-то появилось дикое желание хорошенько врезать Мие. Увидеть ее лицо в синей крови, но почему-то мозг рисовал красную. Чужую. Видимо… свою. Мэй с ужасом взглянула на одноглазую, представляя как она, беспощадно грызя ее шею, широченно улыбается. Как с ее подбородка стекает темная вязкая жидкость, капает на пол. Бесит звук, но почему-то сейчас не он на первом плане. Первый занимает страх и… что-то еще. Чуждое и незнакомое, похожее на безумие. – Твое дурное влияние, так? Мия рассмеялась: – Я не создаю чувства, я лишь их усиливаю. Моя демоническая аура усиливает. – Дурно себя чувствую рядом с тобой. – Проходит со временем, – демонесса принялась разглядывать свое копыто. – В общем смотри, я способна сделать все что угодно, все что ты хочешь. – Например? – Мэй недоверчиво вглядывалась в силуэт Мии, пытаясь запомнить каждую ее деталь и уловить, почему это Эмили так ее любила. Одноглазая махнула копытом и подняла Мэй в воздух, видимо, с помощью какого-то невидимого телекинеза, и усадила в кресло. Единорожица хотела возмутиться, ведь чувство желания защищать шкаф никуда не пропало. Ее тут же укутали в плед, дали в копыта кружку теплого чая… – И…? – помолчав спросила Мэй, недоумевающе глядя на Мию перед собой. Та уселась напротив с наимилейшим выражением лица, словно котик, и наблюдала за кобылкой, видимо, желая, чтобы та отпила чай. Мэй отрицательно нахмурилась. Демоническое создание, априори являющееся главным подозреваемым в исчезновении Эмили Росс, сейчас пытается задобрить кобылку такими жалкими детскими методами, которые в действительности работали бы только на жеребятах. Этот ее парфюм с запахом то приятным, то до тошноты мерзким, казался еще какой-то деталью в исполнении демонического плана. Запах, наверняка работающий по средствам афродизиака, нарочито набрызганный прямо поверх желтой рубашки в умопомрачительных количествах, должен был стать еще одним рычагом к доверию. Да пошла она. – Он безопасен, не беспокойся, – Мия улыбнулась. Почему-то эта улыбка была совершенно другой, какой-то более пониподобной. В ней чувствовалась душа. В одном только желтом глазу с желтым зрачком души не чувствуется, а тут… Мэй, соберись. Соберись, Мэй. Она протянула Мие кружку: – Тогда отпей сама. Одноглазая с непонимаем глянула на единорожицу, словно зная, что жидкость может ее убить. – Так и знала, – буркнула Мэй, без страха и малейшей капельки совести оттолкнув демонюгу от себя. Дышать этими ее духами становилось тошно. – Ты не так поняла, – демонесса взяла кружку с помощью телекинеза. – Ладно, скажу, вода меня может сильно ранить, особенно святая. Только H2O в чистом жидком виде. Лед и снег на меня так не подействуют, если, конечно, не начнут таять. Выпью чай - мне прожжет горло. Возможно насквозь. Мэй, ужаснувшись, икнула. – Но если ты так хочешь… – Мия уже поднесла кружку ко рту, намереваясь сделать глоток. – Стой! Демонесса тут же остановилась, но пара капель чая все-таки попали ей на губу и покатились вниз по челюсти, оставляя довольно глубокий ожог. Они растворяли ее кожу, словно кислота, прожигая и уничтожая ее. Мия даже не пискнула. Ей что, совсем не больно?! – Ладно, – спокойно сказала она, убирая напиток. – Т-ты просто… чокнутая. – Я знаю, – Мия улыбнулась, наклонив голову, пока ожоги уже начинали ускоренный процесс регенерации. Зато теперь ты знаешь мою слабость. – Но и силу… – Мэй завороженно смотрела на затягивающиеся поврежденные участки кожи. – Я ведь… – она поднесла копыто к щеке, как будто желая убедиться, что на месте глубокой царапины, что оставил Джо, не осталось и следа. Прямо как у Мии ожоги от чая. Они просто пропали. – Оу? – демонесса хмыкнула. – У тебя так же щека зажила? – И… именно… – Мэй хотела спросить, откуда та знает про щеку, но тут же вспомнила, что глаз Мии на школьной доске за ней наблюдал. Черный узкий зрачок уставился на Мэй. Она пронзительно вскрикнула, швырнув табурет в желтый глаз на доске. Стоило только стулу удариться о громадную деревянную поверхность и упасть на пол, глаз бесследно исчез, словно и не было его там вовсе. – Погоди… ТЫ ПОМОГАЛА ДЖО!? – Не совсем, – Мия потрепала Мэй по голове и даже почти не разозлилась, когда ее копыто оттолкнули. – Это была сделка. Мне просто нужно было запереть твоего друга в кладовке, но не более. Я выполнила свою часть, он привел меня к тебе. А вот смерти твоей или твоих друзей я вовсе не хотела. Остальные планы Джо уже не были в моей компетенции. – То есть, ты согласилась на это только чтобы найти меня? – Да, именно так. Но я хочу вернуться к твоей регенерации. – Это имеет какую-то связь с… – Белым свечением, да. Понимаешь ли, душа моя… – Кхм… – Майк прокашлялся, смотря в книгу и не поднимая глаз на брата. – У-у-у… – Тайк хитро хмыкнул. – А ты покраснел. – Заткнись. – Зато у тебя будет хоть какое-то представление об отношениях. Может даже с Мэй, хе-хе. – Только в твоих фантазиях. – С Дэйвом что ли? – Шилерд младший удивленно похлопал глазами. – Уймись, ради Святой Селестии! – Майк захлопнул книгу и отложил ее. – Че тебя так тревожат мои отношения? Ну… если б они, конечно, были. – Я тут подумал… Я говорил тебе не зацикливаться только на Мэй и вещих снах, но, как я понял, ты к ней в каком-то плане неровно дышишь. – Ага, то есть как другу ей больше времени уделять не стоит, а как девушке можно? – Я, наверное, не так выразился. Но ты ведь и правда только о ней и трындычишь! – Даже если и так… – Шилерд вздохнул. – Это, – он указал на книгу, – просто художественная литература, что никак не поможет делу. Но если твоей неугомонной душеньке так будет легче, то сознаюсь, Мэй прикольная. – Так и знал! Так и знал! – Но чтобы ни слова об этом, ты меня понял, братец? Никому ни слова, а то по приходу домой ты встретишь не брата, а триста тонн тротила. – Понял, принял. – Благодарю, – Майк поднялся из-за кухонного стола, поковырялся где-то на верхних полках и раздобыл кружку. – Мэй сейчас тяжело, и это не лучшее время шутить про мои какие-то не слишком серьезные чувства к ней. Более того, это может ее задеть. – И как это может ее задеть? – А вдруг ей нравятся девочки, я не знаю!? – Не паникуй, главное веди себя адекватно и лишний раз не выдавай себя. Будешь вести себя естественно - она твоя. – Звучит слишком легко, – Майк плюхнулся обратно на стул и принялся задумчиво лакать только-только налитую воду из кружки. – Но ведь по сути так оно и получается. Если ты пони не докучаешь и не выдаешь себя как-то иначе, чем ты есть… Неизвестный номер “Привет, ты же Майк Шилерд, верно? Я Нелли из десятого “Б” класса. В общем, я разузнала, кто поджег школу.” Майк подавился водой, прокашлялся и уставился в экран телефона, желая убедиться в том, что глаза его не подводят. – Что-то случилось? – спросил Шилерд младший. – Какая-то девочка из параллели что-то знает о причине школьного пожара. Тайк удивленно уставился на брата, не веря услышанному. – Доказательства? – тут же переключился он на более строгий тон. – Нельзя просто ткнуть копытом в небо и сказать: “О, а я знаю!”. Это так не работает. – Именно поэтому мне надо прямо сейчас бежать к школе, – Майк сорвался с места и забрал куртку из прихожей. – Нужны доказательства, и если у этой Нелли они есть, в наших интересах сообщить об этом в полицию. Дождь закончился. С улицы несло неприятным, несколько жгучим холодом, но Мэй было плевать. Она открыла окно нараспашку, хватая ртом воздух. Ей казалось, что она вот-вот задохнется. Этот сраный парфюм, сраный парфюм. – Тебе стоило знать об этом раньше, – с какой-то тяжестью на душе сказала Мия. – Что ж это тогда получается… – кое-как выдавила из себя Мэй. – У меня сила какого-то архангела, так? Она не моя. – Демона, ангела, архангела - без разницы, все они одинаковые… Однако да, факт есть факт, она не твоя. Мэй никогда бы не подумала, что в ней сидит огромный запас мощнейшей силы Эквестрии, и что за этой силой кто-то жадно охотится. – От Эмили буквально пахло ангельской силой, – фыркнула одноглазая. – Но я и подумать не могла, что это из-за того, что вы часто проводили время вместе. – Выходит, сила настолько велика, что она остается на других? – Ты как заядлый курильщик. Все, кто находится рядом с тобой, тоже будут пахнуть табаком. Но только в отличие от сигарет, различать запах ангельской силы могут чувствовать только демоны и ангелы. А вот реакция на него может быть и у обычных пони тоже. – Мне вот интересно, как вообще пахнет магия. Звучит как бредни наркомана. – Каждый чувствует ее по-разному, – Мия принялась расхаживать по комнате, отсчитывая шагами метры. – И реакция у всех, естественно, своя. Кто-то воспринимает этот запах как тепло дома, какого-то спокойствия и умиротворения. Пони могут не чувствовать запаха магии, но все равно тянуться к тебе, чувствуя себя как дома. Кто-то будет бежать на запах ангельской силы, как голодный волк на запах раненого кролика, и не желать тебя отпускать. Обычно такие лишь хотят эту силу заполучить. Слабенькие демоны и черты, особенно с плохим иммунитетом, могут чихать от твоей силы. Короче, ангельская сила непредсказуема, и ни в каких книгах точно не описано все, на что эта сила способна. – Но почему она стала проявляться только сейчас? – поинтересовалась Мэй. – Раньше не было никаких вспышек, быстрого заживления ран и прочего. – Раны у тебя и раньше быстро заживали, а врожденные патологии не развивались. Например, проблемы с сердцем. – Откуда… ты знаешь… – единорожица пошатнулась, все еще прилагая усилия к тому, чтобы нормально стоять. Пора избавляться от демона в доме. Чем раньше - тем лучше. – Тебе до сих пор бывает тяжело бегать, но твоя сила превосходно поддерживает твое здоровье. Из-за врожденных пороков сердца пришлось бы прибегнуть к операции, но ангельская сила просто не дает клапанам твоего сердца сужаться до непозволительных размеров. Более того, она снижает боль от этого почти к нулю. – Ты хочешь сказать, что эта сила расширила клапаны волшебным образом? – Если силы не будет - ничто не будет мешать клапанам твоего сердца сузиться снова, нарушить кровоток и… короче, будет не очень весело. Мэй молча смотрела в распахнутое окно и долго пыталась понять, сколько же еще таких странных вещей происходило из-за ангельской силы. Теперь понятно, почему врачи так часто удивлялись. Ангельская сила стала защищать Мэй теперь не только от внутренних, но и от внешних угроз. Она отталкивала Джо, давала единорожице жизненную энергию вместо отобранной магии. – Но ты еще не ответила на мой вопрос, – сказала Мэй, намереваясь получить максимум информации, прежде чем начать что-то делать. Только вот что делать-то, что? Начать смеяться? Плакать? Молиться? – Почему от внешних угроз сила подействовала только сейчас? Внешних угроз стало больше. Кроме того, ты подросток. В тебе бушуют гормоны, а ангельская сила на это тоже реагирует. Ты замечала когда-нибудь, что в дикий холод тебе может быть не холодно вовсе, а в простой прохладный день ты начинаешь мерзнуть? – Мия выглядела несколько обеспокоенной. Ее выдавал интерес, как будто она никогда не встречалась с носителем силы архангела ранее. – Да, было такое… – призналась Мэй, отводя взгляд куда-то в сторону. – Тепло, излучаемое тобой, усиливается в очень холодную погоду и не дает мерзнуть ни тебе, ни тем, кто рядом с тобой. При температуре повыше тепло уменьшается. Ощущение, что мир вокруг холоден, когда внутри тебя сидит Солнце. Поэтому мы и называем тебя Светочем. Ты излучаешь тепло, имеющее свой собственный запах и даже цвет. Белый. Не существует идеальной белой магии, кроме ангельской. – Погоди-погоди, ты сказала, “мы называем”. Кто это “мы”? – Высшая лига, так сказать, – Мия вновь принялась рассматривать свое копыто. У нее там че, маникюр? – Таких как ты ничтожно мало. – А если точнее, сколько? – Ты единственная. Майк прискакал к школе так быстро, как только смог. Он достал телефон, решив удостовериться, что некая Нелли точно должна быть здесь в это время. Так и есть, у школы в два часа дня. Где же эта кобылка? Шилерд поднял глаза. Ему навстречу неторопливо шла темно-серая пони. Ее светлые волосы с красными прядями были собраны в широкую косу, а на яркие зеленые глаза спадала челка. Ее можно было бы назвать пегаской, если бы не крылья летучей мыши и драконий хвост. – Привет, – поздоровался Майк, удивляясь кобылке перед ним. – Здравствуй, – как-то не особо уверенно сказала Нелли, смотря в сторону. Затем она перевела взгляд на собеседника, вероятно, подумав, что смотреть мимо во время разговора не очень то вежливо. Майк только сейчас заметил у нее небольшие клычки, что подтверждают ее принадлежность к бэтпони. – Погоди, это что такое… – Шилерд не понял, что за кровавые слезы застыли на щеках кобылки. – Это родимые пятна, не обращай внимания, – отмахнулась Нелли. Она поправила шарф на шее. – Давай сразу к делу вместо вопросов о моей расе и прочей чепухе, не ради которой я тебя позвала. – Конечно, – Майк тут же приобрел серьезный вид. – Ты хотела кого-то обвинить в поджоге школы. – И у меня есть весомые для этого доказательства. Пойдем со мной, я покажу. – Нелли схватила единорога за копыто и потянула куда-то за школу. Она искала что-то, словно где-то здесь должны были остаться улики. – Вот, смотри, – она указала на темные едва заметные отпечатки подков. Одной, если быть точнее. Этот отпечаток шел от черного выхода школы до зарослей кустов дальше, где их уже успел размыть дождь. – Надо же, как же не смылись, – удивился Майк. – Нам просто повезло, что дождь был не настолько сильный. Пойдем внутрь, – сказала серая кобылка, поведя единорога через обгоревшую от огня дверь черного хода. – Теперь черный ход действительно черный, – хотел посмеяться Майк, но решил держать серьезный настрой. – Некто пробрался сюда, затем поднялся на второй этаж и уже там разлил нефть. – Нефть? Боже, неужели у кого-то мозгов хватило на это нефть потратить?! Нелли вела Майка за собой на второй этаж наполовину сгоревшей школы, продолжая говорить: – Виновник сего торжества выбрал то горючее, которое оказалось под копытом. Скорее всего этот “некто” является ребенком важного пони, заправляющего добычей нефти в Эквестрии. Черт возьми, потратить черное золото на такое грязное дело сможет далеко не каждый идиот, – буркнула Нелли. – Красиво поджег, так сказать. – А откуда ты знаешь, что это была нефть? Тут же теперь все черное, а по запаху вряд ли это можно определить. – А ты сюда погляди, – Нелли прошмыгнула в 203 кабинет, что позволила ей попросту отвалившаяся дверь, открыла дверцу кое-как сохранившегося шкафа и едва ли не ткнула Майка туда носом. На полке стояла пустая канистра, и даже будучи обгоревшей, на ней сохранилась надпись “Equestrian Oil”. – На обычной заправке тебе вряд ли выдадут целую канистру крупной компании, что еще раз подтверждает: этот придурок, что поджег школу, самый отбитый придурок из всех, которого блин вообще можно было найти. Выродок хренов, папочкина гордость! Нелли с неподдельным отвращением захлопнула дверцу шкафа, потом, видимо, в голову ей пришла какая-то гениальная мысль. Она открыла шкаф снова, сфотографировала улику на телефон и закрыла обратно. Затем прошла к центру комнаты, где остались темные следы – видимо, именно там нефть и разлили, – и тоже запечатлела на камеру. – Полоса, от которой распространялся огонь, идет до самого коридора, где, судя по всему, горючее и закончилось. Затем некий пони вернулся сюда, закрыл тут канистру, в надежде, что она сгорит, и свалил, оставив следы копыт на улице, – подытожила Нелли. – Почему никто не решил исследовать школу? Все улики, которые этот недоумок попросту не зачистил, можно найти и очень легко. – Может, пони сюда просто не пускали? – спросил Майк. – А всем плевать, Майк. Плевать! Они бы это заметили максимум тогда, когда ремонт собрались делать, но за это время автор сея преступления успел бы все убрать, если, конечно, у него хоть какие-то мозги остались. – Я удивляюсь, как можно сойти с ума настолько, чтобы поджечь школу. – Чтобы сойти с ума, нужно, чтобы он был. А как я полагаю, у этого безнадеги ума не было с рождения. – Ты очень… много ругаешься. – Конечно, как тут не ругаться, когда у кого-то хватило дерзости и хитрости устроить такое! Испортить имущество, вытащить деньги из чьих-то карманов и при этом довести до слез тех, кто любит это место или хотя бы тут работает. У него хватило смелости сделать столько ужасных вещей одновременно. Ты представь, ученики приносили сюда любимые вещи, отдавали даром свои книги в библиотеку, и все это нещадно сгорело. Первый и второй этажи левого крыла почти не пострадали, но там и не было чего-то столь дорогого. Практически вся техника, материалы и учебные пособия хранились именно здесь. Ты представь, скольких денег и любви все это стоит! А второе не вернешь никакой компенсацией. Я просто в бешенстве! Уже четвертую школу меняю, сколько ж можно-то? Нелли невзрачно шаркнула копытом, вильнула драконьим хвостом и стала злобно прожигать взглядом и без того сгоревшие стены. – Но, боюсь, у меня не хватит смелости рассказать об этом кому-то кроме тебя, – она поджала уши. – Я не смогу. – Поэтому ты решила рассказать об этом мне, так? – спросил Шилерд, подходя к кобылке. – Да. Скажем, той кобылке из видео, которая тебя защитила во время вечеринки… Мэй, кажется… я бы попросту не осмелилась рассказать. Ты выглядишь надежнее на ее фоне. – Спасибо, конечно, но про Мэй так тоже говорить не стоит, – единорог вздохнул. – Первое впечатление бывает ошибочным. Тем не менее, я тоже не очень хочу связываться с властями. Я, конечно, помогу чем смогу. Нелли глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула, приводя мысли в порядок. – Пойдем, сфотографируем те следы копыт внизу? – спросила она. Ее уверенный настрой как-будто ветром сдуло. Теперь она казалось забитой девочкой со страхом быть униженной. – Конечно, – подхватил Майк и с тяжелым цоканьем вышел из кабинета. Серая кобылка пошла вслед за ним. Тусклый свет, что кое-как просачивался сквозь густые тучи, еле-еле освещал школьные обгоревшие коридоры. Пустота заполняла это место больше, чем когда-либо. Даже когда в школе никого не было раньше, она все равно не казалась настолько… брошенной, одинокой и тоскливой. Она была живой в своем роде. Ее и так многие ненавидели, а теперь еще и никого нет рядом после пожара. Никто не придет проведать ее, не приведет в порядок и не принесет новых красок для стен. Даже кистей. Никто не принесет… А ведь, казалось бы, это место дарит знания на всю будущую жизнь и растит поколения. – Грустно все это, – Нелли окинула взглядом школьный коридор прежде, чем покинуть его и выйти на улицу. Что Майка удивляло, так это неравнодушие новенькой, что, похоже, так грезила доучиться здесь. Наверное, хотела начать все сначала, раз в предыдущих трех школах не заладилось. Еще и пришла, поискала место, где именно был совершен поджог. Нашла абсолютно все, чего хватило бы для открытия дела в полиции, и вряд ли это бы сделал кто-то другой. – Нелли, знаешь, я тобой горжусь, – заявил Майк Шилерд, выйдя из школы. – Ч-чего? – тихонько запнулась кобылка, то ли не понимая суть услышанного, то ли попросту в эту суть не веря. – Ну, я бы например не пришел сюда искать какие-то доказательства чужой вины. Я вообще хотел сегодня спокойно завернуться в пледик и чай попить, – он достал телефон и сам сфотографировал черные следы подков, но из-за плохого освещения на фото их было не различить. – Включи вспышку, – резко сменила тему Нелли. – Хочешь, я могу посветить? – она достала телефон, включила фонарик и поднесла его к отпечаткам. – Да, так лучше, спасибо, – на сей раз Майк сделал более четкое фото. Решил его проверить для надежности и тут же заметил маленькую, почти не примечательную деталь. – Гляди, тут надпись. – Где? – Нелли потянулась к телефону Шилерда, чтобы тоже поглядеть. Из-за дополнительного света теперь можно было различить еле заметные буквы. – “Сила”, – прочитал единорог, очень сильно сощурив глаза. – Тут написано “сила”. Он оторвался от телефона и посветил на следы. И правда, на черном следе подковы можно было разглядеть надпись. – Это еще одна хорошая находка, – довольно сказала Нелли. – Останется только найти пони со словом “сила” на подкове и дело в шляпе! – Предлагаю обратиться к директору школы, а уже потом в полицию. Подстрахуемся. Мия подошла к лиловой единорожице, вглядываясь в ее голубые напуганные глаза. – Архангел, что отдал тебе свою силу, был очень выборочен. Сделал вид, что сотворил великое дело, спас твою жизнь, но при этом сделал ее невыносимой и опасной. Переложил всю ответственность за свою силу на тебя. Спрятал, – демонесса усмехнулась, почти что с отвращением. – За все хорошее нужно платить, – вздохнула Мэй. – Я плачу за то, чтобы не умереть в агониях от остановки сердца. Это нормально. Мия с удивлением взглянула на единорожицу, поражаясь услышанному. – И мне, если честно, не столь страшно, что за мной охотится какая-то высшая форма жизни, – Мэй поправила челку, обошла демонессу по кругу и остановилась. – У меня есть стимул защищать эту силу, ведь желающим ее заполучить, как я поняла, может оказаться кто угодно, – она загадочно помолчала, прожигая Мию взглядом. – Даже ты. Хотя ты и показываешь всеми силами, что тебе можно доверять. Телефон дважды прожужжал, и обе пони в комнате обратили внимание на стол, где он находился. Майк “Привет! Как ты там, моя хорошая?” – У тебя парень есть? – посмеялась Мия. – П-парень!? Чушь какая! – возмутилась Мэй, покрывшись легким румянцем. – Да ладно, я же вижу, что у тебя что-то к нему есть. – Он мой друг, – единорожица гордо выпрямилась. – Ответь тогда своему… “другу”, – Мия улыбнулась настолько широко, насколько могло позволить ее лицо. – И как же у тебя рожа не трескается, – буркнула Мэй, взяв телефон со стола помощью магии. – Все нормально, а ты как? – Нашел доказательства того, что школу подожгли намеренно. Только никому не говори об этом, хорошо? – О, Селестия… – Я хочу обратиться к директору. Узнай пожалуйста его номер и пришли мне. – Конечно! Ужас какой, у тебя есть фото или че-то вроде того? – Именно. У подозреваемого на подкове написано “сила”. Будет возможность - проверяй ребят. – Э-этим должна заниматься полиция, а я с этим не хочу иметь дела! – Хорошо, извини. Жду номер директора. – Ты давай там осторожнее. Мия спокойно ждала, пока Мэй отпишется, и ее ушко дернулось, когда единорожица подняла на нее свой несколько суровый взгляд. – По поводу школы беспокоишься? – спросила демонесса. – А как подсмотрела? – фыркнула Мэй в ответ. – Мысли умею читать. – Ха-ха, очень смешно. – Именно так ты и слышала мой голос у себя в голове. Только пони с высшей силой на такое способны. Никакие учебники, на самом деле, этому не учат. – Ты хочешь сказать, что моя способность разговаривать с другими пони в их мыслях - тоже заслуга моей ангельской силы? Я уже не удивлена, – Мэй швырнула телефон на кровать, а сама уселась в кресло за столом. – Тебе стоит рассказать мне все об этой магии сейчас, а не тогда, когда уже что-то стрясется. – Поверь, сейчас тебе не нужно знать абсолютно все, – Мия повертела в копытах какой-то странный красный сгусток энергии, тут же уничтожила его и посмотрела на Мэй, как ни в чем не бывало. – Всему свое время. Единорожица фыркнула, что-то отбросила на столе – то ли это была ручка, то ли карандаш – и недовольно отвела взгляд своих ясных голубых глаз в сторону. – Даже если ты не захочешь мне говорить, я сама займусь изучением своей силы, – сказала она, вернувшись взглядом к Мие. И, конечно же, там ее уже не было, чему Мэй уже совсем не удивлялась. – Рано, дитя, – прозвучал голос одноглазой, прежде чем он окончательно затих. Майк обеспокоенно шел домой, думая о сгоревшей школе и о том, кто мог такое совершить. У него были догадки, но они были настолько ничтожны без доказательств, что становилось даже тоскливо. А еще более тоскливо становилось от того, что школу никто и не торопился “спасать”. Ее потушили разве что, дабы огонь на другие здания не распространился, да и все на этом. – У-ух-х… – Майк потер копытом плечо, пытаясь хоть немного согреться. Воздух на улице, словно с каждой секундой, становился все холоднее и холоднее. Странно было единорогу чувствовать холод. Видимо, раньше, когда он не думал ни о чем во время возвращения домой, его даже не беспокоила низкая температура. Восприятие. Полное безразличие отключало восприятие звуков, запахов, вообще всего. Его и не интересовало будущее его школы. Если б она сгорела пару месяцев назад, Майка бы это сильно не парило. Сейчас она стала чем-то важным. Может из-за Дэйва, может из-за Мэй, а может из-за брата, которому так сильно повезло с коллективом в классе. Почему-то Шилерд даже не задумывался о том, что чувствовал Тайк, когда пришло сообщение о пожаре и отмене оффлайн уроков. Он ведь с таким трепетом относится к своим школьным товарищам, маленькой группе, которую они организовали с ребятами, чтобы несколько раз в неделю что-то писать, а затем производить текст в музыку. Ведь почти вся музыкальная аппаратура, которую ребята принесли, была именно в школе. Благо ни кабинеты левого крыла, ни аппаратура там же, не пострадали. Чувство холода стало уже не таким уж мучительным. – Еще немного, совсем немного, и мы будем дома… Майк даже не понял, когда его резко оттолкнули куда-то в сторону, подальше от тротуара, в темную пучину мрака, скопившуюся между домами. Парень сразу понял по знакомой “красной ауре”, что это Джо, даже не видя его лица, хотя тут же задумался, почему ауре и почему красной. – Приветик, Майк, – произнесла почти черная тень со светящимися красными глазами. – И что тебе опять от меня нужно? – Да так, ничего особенного. Меня даже не задерживали, так что я решил закончить разговор. – Какой разговор? – О твоей удаче, Майк, – Джо обошел единорога, остановился и стал буквально испепелять его своими алыми глазами. – Ты стал слишком удачливым, подумать только! У него появились друзья, он стал храбрее, еще и девушку мою отобрал вдобавок. – Она и не была твоей. – Она до сих пор моя, – зарычал красноглазый. – Она не понимает, от чего отказалась. – Мэй отказалась от невзаимных, нездоровых абьюзивных отношений, в которые даже не хотела ввязываться. – О нет, ошибаешься, еще как хотела. – Мэй, – Глория ткнула кобылку в бок, призывая обратить на нее свое внимание. – Ась? – спросила единорожица, чуть дрогнув от неприятного прикосновения. – Ты только и смо-о-отришь на этого жеребца из параллели, – хитро улыбнулась Глория. – Брось, – Мэй отвела взгляд в сторону, отказываясь от того, чтобы об этом знал весь класс. – Он просто очень популярный в школе, да и все на этом. – Да ну? Я же вижу, что он тебе нравится. – Советую купить очки. – Эй! – Все, что я могу сказать о Мэй, – Майк не боялся Джо от слова совсем, но что-то начало поедать его изнутри, нещадно сгрызая грудную клетку, – так это то, что она в жизни и не подумала бы быть с тем, с кем была бы несчастна. – Не скажи, Майк, не скажи. Ей было спокойно со мной. Мне с ней тоже. Но хэппи энда не случилось. – Даже если так и было, наверняка эти твои россказни прокисли, как старое молоко. М… несколько лет точно, да? Сейчас, чтобы потешить свое эго, эту дрянь пить уже нельзя. Мэй выросла и изменилась. – Она однажды и тебя бросит, поверь мне. Со временем ей надоедают любые отношения, потому что она просто устает уделять внимание кому-то, кроме себя. Она забывает ценить. Джо стал опасно приближаться. Его аспидно-черная тень угрожающе нависла над Майком, закрывая любой кое-как попадающий свет. – А сейчас тебя жрет ревность. Видишь? Прямо здесь? – тень резко припечатала Шилерда к стене, и удар был настолько сильный, что единорог не мог снова вдохнуть. – Мэй уничтожит тебя изнутри. Сначала пригреет, заставит привязаться к ее теплу, а затем начнет сжигать. Медленно и мучительно, расплавит твою плоть, от тебя даже мокрого места не останется. Кровь твоя станет ничтожной, ненужной, она испарится вместе с твоим именем, и никто, НИКТО больше не вспомнит тебя. “Майк Шилерд” не слетит ни с чьих губ больше. Ничей голос его не произнесет. Ты умрешь. Одно дело умереть физически, другое - ментально. Когда даже душа прекратит свое существование, потому что ее больше никто не вспомнит. – Хрупкий, как антиквариат, – произнес еще чей-то незнакомый женский голос. Искажение в восприятии, нечеткость изображения. Больше похоже на галлюцинации перед окончательным выключением. – М… – Майк попытался хоть что-то прохрипеть, кое-как наполнив легкие воздухом. – Мать твоя антиквариат… – Оставь его мне, – кажется, голос разозлился и оттеснил Джо. Удар. Голова. Боль. Майк с трудом различал чужие голоса. Они смешивались в какой-то монотонный гул, который то затихал, то становился громче. Единорог с трудом открыл глаза. – Очнулся! – голос говорящего все еще звучал так, словно парень был под стеклянным куполом, но различить его уже представлялось возможным. Это была Стейси. Ее трехцветные глаза едва не слезились от радости. – ОЧНУЛСЯ!? – послышался второй голос. К Майку подскочила и Мэй. Ее глаза бегали по лицу друга, ища хоть какой-нибудь признак травмы. – Что... – не понял Майк, пытаясь приподняться. – Что я тут делаю? А где я вообще? – Лежи-лежи! – обеспокоенно сказала Мэй, укладывая Майка обратно. – Голова не кружится? Ничего не болит? – А у меня должно что-то болеть? – Кто-то сильно ударил тебя по голове и забрал твой телефон. Ты… сам сказал об этом, когда приполз сюда. – Приполз сюда? Но меня вырубили неподалеку от школы. Майк вздохнул и отвел взгляд в сторону. Комната, в которой они находились, была средних размеров. У одной из стен стоял большой громоздкий шкаф, похожий больше на двери королевского дворца. Поверху комнаты висела гирлянда с маленькими звездочками и лунами. Уголок между шкафом и книжными полками был застелен теплым покрывалом и, чтобы там было удобнее читать за чашечкой чего-нибудь горячего, в том же уголке лежали подушки. Все это, как понял жеребец, должно освещаться лампой, прикрепленной к одной из книжных полок, дабы не портить глаза при чтении. Вдоль другой стены, напротив шкафа, располагался рабочий стол, офисное белое кресло. И, пожалуй, если бы не это кресло, Майк бы не понял, что находится в комнате Мэй. Он ведь видел его на онлайн занятии. Шкаф позади он тогда не разглядел. – Я принесу чай, – Стейси поднялась с пола и у кровати и вышла из комнаты. Только сейчас Майк заметил, что был укрыт двумя теплыми пледами. Одним из них явно должна заправляться кровать, другой был серый с белыми сердечками. Он пах персиковым шампунем, гривой Мэй. – Неужели вы не решили вызвать… скорую? – спросил Шилерд, удивленно пялившись на кобылку перед ним. – Вряд ли бы в больнице тебя согрели и напоили чаем, как это могу сделать я, м? Напичкали бы таблетками. Да и к тому же, у тебя нет никаких телесных повреждений. Разве только шишка на затылке. Мы не увидели смысла везти тебя в такое стрессовое место, как больница. – На самом деле она просто не хотела связываться с твоими родителями! – послышался голос Стэйси с кухни. – Здесь гораздо лучше… – Вот и славно, – Мэй лучезарно улыбнулась. Видно было, что с ее души словно упал камень переживаний за Майка. Жеребец даже смутился. – Знаешь, у меня есть одна гитара… Она всегда помогала мне, когда мне становилось плохо. – Ты хочешь сыграть мне? Мэй положительно кивнула вместо слов. Почему-то щеки Майка начали гореть. – В-все в порядке! – единорожица тут же закопошилась. – Если не хочешь, то остановимся только на чае. – Я хотел бы послушать. Тем более, раз она так много для тебя значит. Лиловая единорожка помолчала несколько минут, еще раз обдумывая все “за” и “против”, и все же направилась к шкафу. Майк с интересом наблюдал, как она отодвигает какие-то вещи, достает инструмент, затем бережно убирает все на свои места и возвращается к кровати. – У нее выцарапана пентаграмма сзади, – спокойно заявила Мэй, увидев ее впервые. – Это странно, конечно. – Ты же знаешь, что пентаграмма является защитой от демонов? – Стоп, это защита? – Конечно! – в комнату зашла Стейси с кружкой горячего чая. – Эмили на полу своего дома такую же рисовала. – ЭМИЛИ!? – дернулся Майк. – О, Селестия, моя гитара защищает от демонов!? – Упс…