Затмение

      Стейси зашла в темную квартиру, даже не удосужившись включить свет. Она была готова поймать одноглазую кошару в тиски своих крепких копыт, но нигде этой пушистой заразы не оказалось. Кухня по своему обыкновению пустовала, окно было едва-едва приоткрыто. Это явно кошара его открывала, чтобы свалить. На столе лежит записка, ручка укатилась куда-то под стул неподалеку, крошки съеденной булочки с маком. Кривым, едва различимым почерком на бумажке было нацарапано: "Спасибо тебе, дражайшая Стейси. Я буду ценить твою заботу обо мне и теплый прием, а также буду соблюдать условия нашей негласной сделки. Я, все-таки, демон своего слова, особенно если оно подкреплено взаимовыгодной сделкой. Миатра выходит из чатика. P.S Миатра вернется через пару недель." – Вот же одноглазая чертила. Тридцать первое декабря. День горящего очага. На улице шумиха, холод, суета. Майк тяжело поднимается с постели, зевает, трет слипшиеся ото сна глаза и мельком глядит на часы в другой части комнаты. Совсем еще рань, солнце вставало еле-еле. Медленно и лениво. Майк чувствовал себя похоже, но лежать ему уже было невыносимо. Он выходит из спальни, стараясь открыть дверь как можно более беззвучно. В доме стоит сонная застоявшаяся тишина. Только видно золотисто-красное мерцание елки из соседней комнаты, но ощущение праздника уже замечается всеми органами чувств. Седьмое же подсказывало какой-то слегка тревожный подвох под ребром. Чуток ныло, неприятно и непривычно. – Ну ладно, вода должна это исправить. – подумал Майк, быстро прошмыгнув на самых носочках на кухню. Глоток фильтрованной воды действительно приводит сознание в работу. Шилерд тут же вспомнил свой сон, пытаясь восстановить его по кусочкам и едва промелькнувшим обрывкам. Она стоит буквально в метре. Неизвестная кобылка с самыми добрейшими глазами, какие он только видел. Она стоит и плачет почему-то. Ни чувств ее непонятно, ничего. Она просто стоит, улыбается и плачет. Она была похожа на пони, которая с минуты на минуту умрет. Прямо сквозь нее мимо Майка проходит светло-розовая земнопони, и незнакомка просто рассыпается перед ним на мелкие светящиеся частицы. Кобылка, что прошла сквозь нее замирает, будто словно, что-то чувствуя, и медленно поворачивает голову в сторону Майка. Элис. В ее глазах читается страх и отчаяние, но она натягивает на себя улыбку. Такую же добрую и теплую, как у той незнакомки, словно предыдущая в ней растворилась и впиталась в душу. Точная копия. Стоит и улыбается. Майку даже захотелось ее обнять, и он уже собирался подойти к Элис для этого, пока она не сказала то, что его резко оттолкнуло: – А у меня тоже монстр есть, Майк. Он добрый-добрый, совсем как ты. Совсем. Как. Ты. – Да ну нафиг, бред какой. – Майк со стеклянным звоном поставил стакан на стол и покинул кухню. День почему-то казался долгим и невыносимым от предвкушения. Вечер точно обещал быть веселым, потому что ребята снова собрались у Дэйва. Его дом и правда казался уютным и приветливым, несмотря на последний казус с подвалом. Но уже прошло недели три-четыре, это несколько неприятное воспоминание стало потихоньку угасать среди дружелюбных улыбок комфортной компании. А Мэй Майку стала казаться уж больно веселой, но уже по-настоящему. На днях он видел ее в торговом центре, когда выбирал подарки друзьям. Судя по всему, она занималась тем же. Вместо привычного приветствия, Люмьер предпочла сохранять секретность и быстренько свалить. Пакеты естественно были наполнены всякими приколюхами, ей не хотелось показывать их раньше времени. Ее поведение имело железное оправдание. И вот сейчас она стоит, нервно улыбается, в надежде, что ее сюрпризы друзьям придутся по нраву, и начинает раздачу со своим коронным вступлением, а-ля "итак, вы готовы, дети!?". Нетерпение режет уши до легкого звона, потому что Майку хотелось получить подарок от нее больше, чем от кого-либо еще. Она явно с таким усердием выбирала. – Так, и последний… – Мэй подошла к Шилерду, чтобы отдать небольшую яркую полосатую коробочку лично. – Я очень старалась, надеюсь, тебе понравится. – С выбором старалась? – Майк не мог сдержать улыбку. – Сделать своими копытами старалась. – Ох, вау… Если это еще и твоя работа, то я уже вне себя от радости. – жеребец развязывает белый бантик, снимает крышку и тихо охает. Кулон, залитый эпоксидной смолой. В нем маленькие блестящие камешки, мелкая металлическая фурнитура, и получается чудная композиция полумесяца и леса с главной акцентной сосной. – Это амулет. – сказала Мэй. – Видишь, в нем много мелких деталей. Я каждый из них долго держала в копытах, чтобы они посильнее напитались энергией. Там еще пентаграмма против Мии на обратной стороне. Майк, конечно, знал, что Мэй - пони многих талантов. Мало того, что она ходила на курсы рисования к его маме, так еще и играла на гитаре, пускай он ее игру ни разу и не слышал. Получить такой сокровенный подарок копытной работы было для Майка ударом по его стойкости к сентиментальности. Проще говоря, все, это четкий бросок дротиком прямо в сердце. – Мэйси… – он не мог подобрать слов, чтобы описать свой детский восторг. – Мэй, ты сломала мальчика. – усмехнулась Стейси. – Смотри, сейчас заплачет. – Эй. – Майк резко перевел взгляд на нее, вроде как и не злясь, а наоборот, борясь с приступом неудержимого смеха. А вот Стейси сдержаться не смогла, и ее смех прокатился по комнате. Энни подхватила. – Просто подарок очень трогательный, че вы ржете? – Дэйву тоже приходилось держать себя в копытах против заразного смеха кобылок. – Я бы тоже расплакался. – Да ну, не гони! – отмахнулась Мэй. – Пустяковые вещи абсолютно. – Твои подарки - вещь не пустяковая. – Энни тут же взялась за серьезность и скрестила копыта. – Лично я в восторге от новой кружки. Как ты только узнала, что моя недавно разбилась? – Может, твоя эта сила как-то умеет распознавать такие вещи? – спросил Дилан. – Потому что шоколадный мишка у меня с детства вызывает приятные воспоминания… – Правда? Вау, я даже не догадывалась. – Мэй удивленно похлопала глазами. – Я всегда любил лес. – сказал Майк. – Тайк может подтвердить. Мы с семьей частенько выбирались в походы с палатками, потому что маме для работы нужно было черпать из природы вдохновение. – И ты здорово придумала с каподастром в виде акулы. – Тайк закивал. – Ты явно умеешь понимать пони на таком духовном уровне. – Да ну вас! – Мэй махнула копытом. – Засмущали меня! Но я рада, что вам понравилось. Для меня подарки на день горящего очага всегда были чем-то поистине волшебным. Все-таки, этот праздник должен напоминать пони о том, что вражда может приводить к серьезным бедствиям. Только тепло между пони способно сохранять мир в целости. Таким, каким мы его знаем сейчас. Естественно, как пони, прежде всего, и уже только потом как полудракон, я люблю этот праздник больше остальных. Даже больше собственного дня рождения. – она не станет говорить о том, что свой собственный день рождения она особо и не любила. Иногда Люмьер хотелось, чтобы ее день рождения стал более значимым праздником, чем день горящего очага. Он же самый новый год. Все-таки, день рождения - личный праздник, и он должен как-то по-другому откликаться в сердце. Ну, по крайней мере, Мэй так думала. Ей так хотелось. Реальность же заставила считать этот праздник самым обыкновенным днем, который никому не сдался, кроме нее самой. А смысл ли праздновать, если не с кем этот праздник разделить? Сейчас все кардинально отличалось от привычной картины мира. Одиночество очень внезапно сменилось легким шумом из смеха и разговоров ее друзей. Где-то неподалеку должна быть и Дакна, которая поможет в случае чего. Почему-то после того, как демонесса ее спасла из страшного сна, вопросов о доверии к ней не возникало. Несколько раз, может быть, но они сразу же закрывались. Мэй была уверена в друзьях и Элис, которую пока ей было тяжело назвать подругой, на девяносто процентов. В Дакне - процентов на семьдесят. Где-то в глубине души притаился тихий страх подставы. Сегодня. Через пару часов. Либо от Элис, либо от Дакны. Вот кто-то из них что-то учудит. Или обе сразу? А может Мия вернется? А вдруг вообще Джо решит явиться? – Мэй? – позвал Майк как-то подозрительно тихо. Видимо, чтобы остальные ребята не заметили. – Ау? – откликнулась кобылка, тут же с пинком вылетев из подвала своих мыслей. – У меня кое-что есть для тебя, но можно я подарю это лично? – Да, конечно. Снова идем на кухню? – Снова идем на кухню. Темный коридор уже перестал казаться таким страшным. Он стал похож на безобидный акварельный рисунок в пастельных тонах, просто на него набросили тень загадочности. Это абсолютно уютнейшее место на земле, и освещение не мешает ему оставаться таковым. После того, как душа Феликса Ховарда освободилась, здесь даже стало спокойнее. Кухня тоже перестала казаться зловещей. У нее так тихо закрывается дверь, особенно на фоне музыки из зала. Здесь так спокойно, так комфортно, хоть с ночевкой оставайся. У Мэй даже появилась мысль эту идею озвучить Дэйву, но ее раздумья о здешней атмосфере тут же обрываются, чуть только Майк дарит ей шикарнейший белый чокер с вышитым янтарем. Янтарь… Шум воды. Крики чаек. Застоявшийся запах горячего песка. – Мамочка! Мамочка, смотри, я еще один нашла! – Ух ты, какой красивый! Этот с еще более интересными переливами, видишь? – Ага, вижу. Он цветом похож на гриву тети Марии. – Да, похоже. Хочешь, мы можем пойти во-о-он на тот берег? Уверена, там мы сможем найти больше красивых камешков. Потом пойдем с ними к тете Марии и сделаем что-нибудь очень красивое. Ты видела когда-нибудь целые картины из янтаря? – Нет, не видела. – А мы такую сделаем! Что скажешь? – М-майк, это… – Мэй постаралась сдержать дрожь в голосе. – Это мой любимый камень. – Оу, правда? – Правда. Где ты только такую красоту раздобыл? – кобылка внимательно разглядывала украшение. К нему было пришито еще две нити, одна из которых являлась кулоном. Мэй еще не приходилось видеть подобных чокеров раньше. – Загадка дыры! Ладно, я просто очень долго искал. – он не смог ничего добавить, так как его очень крепко обняли. Настолько крепко, что уже даже не получалось ничего вымолвить. – Я тебя люблю. Просто обожаю! Спасибо тебе огромное! – Ой-й, ладно, ладно! – Майк, все же, постарался немного ослабить хватку Мэй, и та поняла это, сразу же отпустив его. – Спасибо еще раз. Мне очень, очень-очень нравится. – Я рад. – Майк улыбнулся. Они постояли друг напротив друга. Просто так, молча. Слов не находилось. Мэй смотрела на Майка. Майк смотрел на Мэй. Искра, буря, безумие. – Харе пялить на меня, будто я что-то не так сказала. – буркнула Люмьер, хотя сама сейчас делала ровно то же самое. – Ой, да брось. А я уже думал, ты меня поцеловать собираешься. – Я!? Не, спасибо, увольте. Молчание, нервная тишина, и тут Мэй его целует в противовес своим словам. Вроде недолго, а вроде казалось, что сама судьба их свела и теперь не смела разделять… – Твою мать. – послышался голос Дакны где-то возле двери, и Мэй тут же прокашлялась в сторону. – Дакна, еб тыгыдык, тебя стучать не учили!? – Да я ж откуда знала, что у вас тут драма-романтика. Я вообще сюда пришла, потому что в зале шумно. Кстати, чокер зачетный, мне нравится. – Господи Боже, твою ж Селестию, ну е… – Отойдите от стены подальше, оба. – Дакна резко изменилась в настроении, словно увидела что-то жуткое. Мэй не успела ничего возразить, как крайнюю стену резко пробило что-то большое и очень тяжелое. Казалось, в кухню вломился самый что ни на есть трактор, но это была обычная легковая машина какой-то супер-дорогой марки, хотя по ее состоянию уже мало что можно было оценить по стоимости. Капот в кашу. Теперь это просто глыба мятого металла. Стало интересно, жив ли вообще водитель. Дверь этой калымаги с дичайшим скрипом отворилась, из сея глыбы вывалилось высокое рогатое чудо, больше похожее на оленя, нежели на пони. Вроде кобылка. От нее за несколько метров розило вином какой-то столетней выдержки, и назвать это существо везучей пьянчугой-водилой язык не поворачивался. Вот так пробить стену и даже не пораниться никто не сдюжит, если это, конечно, не какая-нибудь Сатана. – Люцифер, и какими же чертями нас сюда занесло? – Мэй аж дернулась от этих слов Дакны. – Где черти носят, – незнакомка икнула. – там и бросят. Говорить этому чуду давалось трудновато. – Благо, ты хоть на копытах стоишь, Астери. – Дакна замотала головой, подойдя к ней и помогая держаться, чтобы она в конец не потеряла равновесие и не упала. – Я Мэхиген, вообще-то… – У тебя имен больше, чем у меня копыт. На шум уже подоспели ребята, но заговорить из них никто не осмеливался. Мэй жестами сказала отсюда уходить, мол, сами разберутся. – Снова за рулем нетрезвая? – Дакна с Люцифером продолжала говорить так же, как она разговаривает в самых непринужденных моментах. Словно ничего странного не произошло вовсе. И Мэй хотелось верить в то, что странных, по ее мнению, моментов никогда не произойдет. – А по-другому в эту вашу Эквестрию без боли в башке никак не попасть! – еще немного, и Люцифер упала бы, если бы Дакна не позволила схватиться за себя. Касаться одноглазую - все равно, что ежесекундная смерть. Удивительно, почему она позволяет такое пьяной в стельку кобыле, пускай и Владыке Ада. – Дакны-ы-ыч, я хочу тусить! У вас тут, вроде, праздник какой-то там… – Спать пошли, твое Адское Величество. – Но мне так одиноко! Мефистофель, конечно, хороший, но с тех пор, как тебя эта твоя старшая…с-с….стерва…в Аду стало скучно! – Не выпнула, да. Когда же ты так напиться успела, дорогая моя? – Все тебе скажи… – ик. – Хочу в церковь. – Извиняй, сегодня мы атеисты. – Как грустно, а я уже хотела, знаешь, эти…длинные такие… – Свечи. – Свечи на голову себе присобачить, как на тех фоточках красивых. Позвать фотографа, потом маме эти фоточки показывать – Да у тебя и мамы то никогда не было. – Правда? – Мэхиген удивленно похлопала глазами. – А может я хотела бы маму? О! Будешь моей мамой!? – Я тебя сейчас в окно выброшу. – Не-не-не, я еще не накаталась. Где там мой перфоратор? – Это машина, и тебе пора спать. – Я, Владыка Ада, приказываю тебе отпустить меня и не приказывать мне! – это рогатое чудо впервые позволило себе повысить голос, но уже секунду позже Люцифер повесилась на Дакне, тараторя невнятные извинения. Ее красный монокль свалился на пол. Кем бы ни было это чудо, оно однозначно безвредно в алкогольном опьянении. Ну, почти, если не считать выбитую стену. Театральная постановка длилась недолго. Дакна просто сорвала с груди золотистую брошь-пентаграмму, швырнула ее в соседнюю целую стену, и открылся портал неведомо куда. Мэй подумала, что это, вероятно, Ад, судя по красному небу и неестественно синим деревьям. Дакна отправила туда Мэхиген со словами: "Отдохни и возвращайся". И, казалось бы, ничего действительно не произошло. Дакна собрала стену обратно, и та стала как новенькая. Но тут же у Люмьер появился вопрос: "А почему тогда Дакна не смогла вернуться домой ни разу с тех пор, как ее прогнала сестра, если портал туда буквально призывается с помощью ее броши?". Однако, этот вопрос хотелось задать позже, не сейчас. И это "не сейчас" затянется еще на долгий томительный срок… Звон курантов, чайпанское вместо общепринятого шампанского, Энни в качестве диджея, ретро музыка очень кстати. Дакна прекрасно умеет запудривать мозги, потому что уже никто не переживал ни по поводу Люцифера, ни по поводу некогда разбитой стены. Сейчас просто происходило веселье. – Что-то у меня голова заболела. – подумала Элис, оглядевшись вокруг. Ей еще долго предстоит привыкать к шумной компании. – Погода, надеюсь. Тихонько свалить в комнату подальше получилось без труда. Темная спальня, шторы в пол, полная луна, и рядом ни души, тишь да гладь. Таблетка от головы была проглочена с легкостью, осталось лишь подождать, когда она начнет действовать. Спокойствие, никакой паники. Элис постоянно жила в тишине. Лишь изредка начинались странные звуки из леса, и на такие случаи отец научил ее пользоваться ружьем. Мало ли, вдруг что случится, пока кобылка одна дома в глухом лесу. Сея чудесное оружие ей ни разу не пригодилось, что замечательно. Однако, странности настигали всюду. Звуки из леса прекращались, стоило Элис приоткрыть дверь и погромче спросить "кто там?". Нередко живущие в глубине леса древесные волки отбиваются от стаи и начинают по одному приближаться к Понивиллю. Эти огромные псины больше пони в раз эдак семь-восемь. Сильные, опасные, но зачастую глуповатые. Лишь одного такого смелого Элис пришлось отпугнуть выстрелом в небо. Остальное время они могли просто останавливаться, подолгу смотреть на кобылку своими глазами-фарами, развернуться и уйти восвояси. Были существа в лесу и причудливее. Например, громадная сова, своей походкой больше напоминавшая медведя. Своим громким "уху" она едва не до смерти напугала Элис. Открывается дверь, в дверной проем пялит огромное совиноподобное существо, как тут не испугаться? Эта совища по ночам шепчет под окном всякую ересь. О каком-то разбитом автобусе, каком-то потопе, о еще более непонятной пальме. Что за пальма, Элис даже знать не хотела. Но на утро эту сову приходилось встречать у двери. К ней даже постепенно кобылка стала привыкать. Раз в неделю стабильно это существо сначала расскажет Элис под окно какую-то непонятную жесть, на утро мило с ней побеседует, угостится полевыми мышами, которых сюда прибежать угораздило, поблагодарит за то, что земнопони слушает ее из раза в раз, и по итогу уходит туда же, откуда и приходит. Неизвестно куда. Элис стало казаться, что эта сова - нечто вроде остатков памяти ее пропавшего друга. Он написал ей стих, а сова тоже не прочь похвастаться цитированием каких-нибудь поэтов. Она много говорит о поэзии, еще больше она говорит о войне, но больше всего она говорит непонятно-что: "Секта, кошка, война. Феликс Ховард. Автобус, потоп, пальма. Эдвард Мак. Пропажа, Светоч, демон. Майк Шилерд". Так и хотелось у этой совы тихо спросить: "Что. За. Херня?" Сейчас Элис находилась в относительной безопасности. Медленно, но верно мозг требовал сна. Время оттикало два часа пятьдесят три минуты нового две тысячи двадцать первого года. Безумно хотелось спать… Эмили сонно зевнула, приподнявшись со своего лежбища, потянулась. В новый год ей особенно не спалось из-за шумихи в городе. Ни сколько звука, сколько света. Но сейчас снова появилось ощущение, что за ней следят. Это ощущение больно жгло кожу и неприятно покалывало. Тело едва ли не орало о том, что прямо сейчас на нее смотрят. Прямо сейчас. Стоят и нагло смотрят. – Да ну ладно, что за дела… – заныла Эмили, переведя взгляд в пол. Глаза. С земли, что находилась внизу, в метрах пятнадцати, за ней наблюдала громадная сова. Невидимость комнаты работает, тогда почему эта страшная дичь ее видит? Эмили долгое время ничего не могла произнести. От страха по щеке медленно покатилась слеза. Это существо ме-е-едленно, будто вопросительно, наклонило голову. – Етить Миатру, ты ж еще что за тварь? – Доброе, мать его, утро. – сказал знакомый голос, и Элис резко проснулась. Слова, как оказалось позже, были произнесены Мэй. И не абы почему: они находились в какой-то сырой и старой заброшке. – Чего? – не поняла Энни, оглядываясь по сторонам. Жуткая темень засела в старых облупившихся углах, свет от наполовину разбитых ламп на потолке отсутствовал вовсе. Зато можно было хоть что-то более-менее разглядеть. Где-то дальше явно находилось окно. Элис вжалась в стену, холодную и безжизненную. Ей было страшно даже встать и пройти хоть шажочек в этом жутком месте. – У нас же был только чай… – ужаснулась она. Стейси ненавидела телепортироваться. Такие скачки в пространстве очень сильно давили на голову, так что ей пришлось еще некоторое время переждать, чтобы не грохнуться на пол. Разрисованные стены, пустые оконные проемы, стекло в которых отсутствовало. Но оно явно когда-то было, потому что тут и там лежали осколки. Разбитые бутылки, кое-где валялись вырванные страницы газет и книг. Взгляд Стейси уцепился за кричащий заголовок: "Пожар в здании детского летнего лагеря. Проделки полудраконов?". Текст ниже прочитать уже не представлялось возможным. Он расплылся от попавшей на него влаги, и мелкие печатные буквы стали похожи на неразборчивые черно-синие пятна. Это место просто насквозь пропиталось каким-то невообразимым ужасом. Стейси осторожно прошла в коридор, стараясь не наступить на острые осколки и всяческого рода мусор. У нее это место совсем немного вызывало отвращение: здесь явно тусовались какие-нибудь алкоголики, наркоманы, обыкновенная школота со страстью к вандализму. Благо, пегаска только сейчас поняла, что из комнаты, из которой она только что вышла, отвратительно воняло тухлятиной. Запах был настолько резкий, что распознать его сразу у нее попросту не получилось. И очень даже хорошо. Его смог приглушить только застоявшийся холод. Тут действительно было холодно. Очень раннее утро первого января, на улице снег, а стены этого неприятного помещения никак не держат тепло. Да и откуда бы оно тут вообще взялось? Здесь нет ни единой души, да еще и оконные проемы печально пустовали. Окончательно убитое место. Его уборка, ремонт и выведение неприятного запаха могут обойтись по стоимости строительства такого же нового. Выгодой здесь не пахнет. Видимо, поэтому государство это здание и не трогает. – Черт! – шепнула Стейси, случайно наступив на кусок стекла разбитой вдребезги бутылки. Ходить здесь надо крайне аккуратно. И не дай Селестия, придется бежать. ПРИДЕТСЯ. Звяк. Тишина. Снова звяк. Такой ненавязчивый звон цепочек раз через раз отдавался откуда-то из конца коридора с правой стороны. Стейси остановилась. Решила убедиться, что ей не послышалось. Звяк. Нет, не послышалось. Что-то реально приближалось к коридору из соседнего. Пегаска попыталась вспомнить, у кого же из ее друзей, может быть, были цепочки на одежде. Подумав достаточно долго для того, чтобы звук успел подкрасться ближе, до Стейси дошло: цепи были только у Дакны. Кобылка при первой же встрече с ней нутром почуяла угрозу. Это улыбчивое и страшное хрен-пойми-что совершенно ничего не успело о себе рассказать, да и спрашивать ее никто не смеет. Только ее родство с Мией было понятно, остальное - думайте, дети, сами. А сегодня эта демонесса опознала в лице пьяной водилы свою знакомую, причем, Владыку Ада. Это ж насколько надо хорошие иметь связи, чтобы знать Сатану в лицо, и насколько ж это грешить, чтобы тебя даже из Ада выпнули. Зато совершенно не плевать, что она оберегает Мэй. Это главное. – Дакна? – позвала Стейси, думая потихоньку продвигаться вперед, но тут же остановилась, когда звон цепей ускорил свою периодичность: демон идет на звук. Так она никогда не ходит. Она никогда не торопится, а если торопится, то, зачастую, висит в воздухе. При том, что тут весь пол в стекле, вряд ли бы она хотела по нему так бегать. Из-за угла показалось лицо. Один единственный глаз совершенно не смотрел в сторону Стейси и стремился куда-то прямо перед собой. Это не Дакна. Ну, так то, Дакна, но она однозначно не в себе. Вид у нее такой жуткий. Расплывшийся синяк под глазом, будто она не спала несколько суток, а он сам изображал из себя телевизионные помехи. Шум от этих помех легонько резал слух. Щека в чем-то синем, больше похожем на кровь. – Д-дакна? Но демонесса прошла мимо, проигнорировав собственное имя. – Эй, есть тут кто!? – крикнул Майк, надеясь услышать ответ. – Не ори, идиот, это заброшенное здание. – оборвал его Тайк, который по чистой случайности оказался неподалеку. – Тут надо тише быть, духов не тревожить. – Каких еще духов? – Майк быстро заморгал, и Шилерд младший сначала надул щеки, пытаясь сдержать приступ смеха, но не смог, и рассмеялся на все помещение. – Так я и знал, что это опять твои приколы. – Это место похоже на летний лагерь. Жалко, что сгоревший, можно было бы снова рассказывать страшилки про бабайку и пони без головы. – Единственный пони без головы - это ты, Тайк. – Я тоже тебя люблю. Итак, как думаешь, как мы тут очутились? У Мэй складывалось впечатление, что между Дакной и Мией уже давно царит сестринская вражда, и корень этой вражды не был ей известен. Сама причина, почему Мия выгнала младшую сестру в Эквестрию на двадцать лет, и почему у нее по итогу нет тела, что она не может вернуться домой? Особенно остро этот вопрос встал сейчас, когда телепортировать их сюда никто не мог, кроме Дакны. Мия способна только на три вещи: создание Фантасмагории и удержание в ней душ живых и мертвых пони; превращение в кошку для большей скрытности, причем, это происходит автоматически, если у нее мало сил; открытие порталов для своих "кукол", ибо она сама проходить через порталы не может. Способна ли Мия перебросить целую группу пони в совершенно другое место по одному взмаху копыта? Точно нет. Люцифер была отправлена Дакной куда-то в Ад, возможно, а Элис - обычная кобылка, пускай и со своими скелетами в шкафу. И действительно остается только одно единственное предложение, что именно Дакна перенесла сюда восьмерку. Мэй чувствовала ее присутствие. – Попробуй позвонить Майку. – сказала Энни. – У меня-то сумка всегда с собой, а вот насчет Майка очень сомневаюсь. Вряд ли он держал телефон при себе, когда нас сюда телепортировали. – Хотя бы попробуй! – Ладно-ладно, сейчас. – Мэй достала телефон из сумки, быстро нашла номер в списке контактов и нажала на кнопку вызова. Поначалу из трубки доносилась только пустая тишина, даже гудки не шли, а затем женский голос сказал: "Телефон абонента отключен или находится вне действия сети". – Связи нет, приехали. Мы теперь никому не сможем позвонить. – Не падаем духом, тут сто процентов все наши ребята! Найдем их, и все будет хорошо. – Очень надеюсь, что мы сделаем это как можно скорее. Элис молча стояла в уголке перепуганная, не хотела идти с девочками по старому сгоревшему зданию. – Эй, ты чего? – обратилась к ней Люмьер. – Мне страшно. Я не хочу идти с вами. – Элис скоро замотала головой, еще больше показывая свое нежелание. – Не можем же мы тебя тут оставить! – воскликнула Энни. – Пойдем с нами! – Да, пойдем! Обещаю, тебя никто не тронет. – уверяла Мэй. – И ничто тоже не тронет? – Никто и ничто тебя не тронет. – кивнула единорожица. – Можешь мне верить. – Л-ладно, так уж и быть… – Элис заставила сделать шажок трясущимся копытом, затем второй, и вот она уже вместе с Энни и Мэй выходит из сырой серой комнаты. Тишина заставляла дрожать. Даже не холод. Стейси мысленно радовалась, что она закаленная, и после таких приключений не сляжет в постельку с ангиной. Она уже думала, что бы такого приготовить друзьям, когда они вернутся в их тусовочную хату. Может, какао? Звяк. Совсем рядом. Стейси подняла глаза и замерла, в страхе сделать любое лишнее движение: Дакна стояла прямо перед ней в метрах десяти. И ладно бы, если бы она ее не видела. Так нет же! Демонесса смотрела прямо на пегаску. Шум помех усилился. Хвост с цепями медленно поднялся, – Стейси следила за ним, как прикованная, – и он сработал словно флаг в гонках. Чуть только он резко мотнулся вниз, Дакна рванула вперед. Пегаска вскрикнула и, едва не споткнувшись о собственное копыто, побежала от несущегося ужаса сзади. – Я туда не пойду. – протараторил Дилан, глядя в чернейше-черный коридор. Страх темноты всегда блуждал рядом, и встречаться с ним лицом к лицу - задачка не из легких. – Ой, да брось! Пошли! – пытался уговорить его Дэйв. – Это просто коридор, к тому же, у тебя есть магия. Ты всегда можешь прочитать какое-то свое шаманское заклинание и врубить свет. – Это все равно не то. – У нас нет других вариантов, как видишь. – Давай просто отойдем отсюда подальше и останемся на месте, что скажешь? Послышался крик. Дилан дернулся. Хотя, мягко сказано, еще бы чуть-чуть, и он бы улетел на потолок. – Кто-то уже в беде, походу… – вот тут уже и Дэйв затревожился. – Бегите! – послышался голос из противоположной стороны коридора, более-менее освещенной. – Стейси? – не понял Дилан, похлопав глазами. – Бегите, мать вашу, придурки!!! Сколько Дилан себя помнил, его подруга никогда не кричала и называла любимых пони как-либо оскорбительно. Это для нее просто несвойственная дикость. И если вдруг такое случалось, значит все было в край плохо. Настолько, что уже ничего другого сказать не получалось. И пришлось бежать. Сломя голову, бежать по страшному коридору, усыпанному острым стеклом и кучей всяческого барахла, словно тут был не пожар, а ядерный взрыв, и был тут вовсе не детский лагерь, а поместье Плюшкина. Вот бы только выжить и остаться с обоими глазами.