Пылающий август

      Стоят душные безветренные дни августа. Перегретый воздух звенит, асфальт плавится и течёт под ногами. О любви мы больше не говорим. Отталкиваем друг друга, делаем вид, что ничего не происходит, врём Стасу, Лиде, Лиле, всем вокруг и самим себе, что между нами ничего нет и не может быть, и продолжаем встречаться почти каждый день. Тайком, украдкой, как преступники.       Я ненавижу это, но ещё это заводит так, что мне кажется, будто я схожу с ума. Мы словно играем в ролевую игру, где чувство вины и сдерживание похоти служат катализатором для нашего желания. Я встречаю его у подъезда, говорю, чтобы он шёл домой, но он поднимается за мной в квартиру. Уже на лестнице толкаю его к стенке и целую, повторяя: «Если я трахну тебя, ты от меня отстанешь?». Поворачиваю к себе спиной и вжимаюсь в него пахом под пристальным вниманием «глазков» моих соседей. Риск быть пойманными заводит нас обоих. Мы хотим открыться, жить вместе на глазах у всех, но невозможность этого давит, извращает простое желание близости в форму эксгибиционизма, находя себе единственную лазейку, которую мы себе позволяем, — превращая всё в секс.        «Да, папочка», — говорит Денис, зная, как я это ненавижу, вызывая во мне раздражение, чувство стыда и гадливости, вместе с приливом ещё большего возбуждения: то, что казалось мне верхом пошлости, становится частью нашей игры. Денис больше не кажется мне невинным, его наивность превращается в притворство. Он играет влюблённого мальчика, я — похотливого отца его друга, никаких надежд на взаимную любовь до гроба, только похоть и секс, ничего больше.       Всё, что казалось мне верным и правильным, становится частью нашей игры. «Что если вернётся Стас?» — шепчет Денис, когда я вволакиваю его в квартиру. Спрашивает назло, чтобы подразнить и ударить, где больнее. Я вставляю ключ в замочную скважину изнутри — условный знак для Стаса, что я не один. «Рано или поздно нас поймают, — отвечаю я, — застукают в самой смешной и нелепой позе. Ты этого хочешь?» Денис улыбается из-за чёлки, скрывающей глаза. Его улыбка выглядит и печальной, и порочной. Я беру его лицо в ладони и начинаю целовать. В моей квартире душно и влажно, под рубашкой струится пот. Таким воздухом невозможно дышать.       — Я сегодня не могу, Марк, — Денис отворачивает от меня лицо, и я вдруг чувствую такую вспышку гнева, что удивляюсь сам себе. Когда всё так далеко зашло? Я хочу ударить стену по обе стороны от его головы. — Мама тащит на дачу, говорит, я ей совсем не помогаю, — объясняет он, но меня не покидает чувство, что он со мной играет.       Я заставляю себя от него оторваться. Прохожу в комнату и расстёгиваю липнущую к телу рубашку.       — Ну тогда иди. Мама — это святое.       — Стаса она тоже позвала. Ты не обижаешься?       — Конечно, нет, — я заставляю себя улыбнуться, заставляю себя ему поверить и отпустить. Скоро сентябрь, первый курс в вузе, я перестану его видеть совсем. Там он найдет себе кого-нибудь по возрасту, и всё закончится. Думать об этом — выше моих сил. Я стягиваю рубашку и иду в ванную. — Увидимся.       Денис злится. Я слышу, как он пинает стену, обзывает меня и уходит.       Стоя под прохладным душем и мастурбируя, я представляю его таким, каким он был в первый раз, каким он был той ночью на море — до обрушившейся на нас духоты.       Первая неделя отпуска проходит в пьяном угаре. Собственная квартира приводит меня в унылое бешенство и гонит прочь. Я впервые осознаю насколько одинок — нет никого, кто пытался бы меня остановить из мнимой или реальной заботы. Я взрослый человек, который способен помочь себе сам, но вместо этого мне хочется себя утопить. Дни превращаются в потное месиво, без начала и конца, без запоминания имен и лиц партнеров, но каждый раз я возвращаюсь домой — выработанная годами привычка оказывается сильнее тяги к саморазрушению. Просыпаясь после полудня в похмельном отупении, с налитыми кровью глазами и слипшимся от жажды ртом, я не чувствую ни сожалений, ни особого желания продолжать, но к наступлению ночи настроение меняется, привычная обстановка квартиры раздражает, и я выхожу снова в отчаянных попытках себя развлечь. Даже такая жизнь кажется мне более достойной и не такой болезненной, чем тайные встречи с Денисом.       В один из дней я выхожу из спальни и обнаруживаю у себя Лилю. Она сидит на моем диване с бокалом в руке и интеллигентно попивает коньяк.       — Бардак в квартире — бардак в башке, — говорит она, когда я падаю рядом. — А я еще ни разу не видела, чтобы у тебя было так грязно. Как можно было устроить это всего за неделю?       Так как я молчу, пытаясь собрать последние мозги, чтобы выдавить из них хоть какую-то мысль, она продолжает:       — Колись, Марк, что на тебя нашло? Расстался с кем-то?       — Нет. Откуда это? — я киваю на бутылку на журнальном столике. — Уже суббота?       — На столе стояла. Хороший коньяк, губа у тебя не дура, но лучше я тебе помогу, а то в одного ты ужрёшься опять. Да, суббота.       О дне недели я догадываюсь по присутствию Лили — в выходные она приходит убирать мою квартиру. Я её не прошу, она делает это из своих собственных соображений, потому что считает лишним оплачивать услуги левой конторы, когда она может это сделать бесплатно и качественно. Я пытаюсь ей благодарно улыбнуться, но у меня не выходит, поэтому я тянусь к стакану с минеральной водой. Мысль даже об очень хорошем коньяке вызывает отвращение. По крайней мере пока.       — Давай я на тебе женюсь, — говорю я, когда в моём пересохшем горле появляется признаки голоса вместо хриплого сипения. — Заебало всё. Хочу семью.       — Я замужем, котик, — Лиля успокаивающе гладит меня по плечу.       — А ты разведись.       — Отличный план.       — А ради Стаса?       — Ему не пять лет. Да и в пять, ему важно было наличие любящих его родителей в его жизни, а не нелюбящих друг друга в одной квартире. Слушай, Марк, что на тебя опять нашло? Я тебя, конечно, люблю, но прекращай маяться дурью. Мы это уже проходили.       По беспокойству в её голосе я понимаю, что друг у меня всё-таки есть. Укладываюсь головой к ней на колени и закрываю глаза, подтягивая к себе колени в позе эмбриона. В голове не самые приятные воспоминания прошедшей недели, но даже они не заглушают тоски по Денису. Если бы он видел меня вчера, любил бы он меня ещё?       — Ну-ну, мой хороший, — она гладит меня по заросшей щеке, треплет по волосам. — Расслабься.       — Я пытаюсь.       — Не вижу, — Лиля больно щипает меня за плечо и проворачивает пальцы так, что мне невольно приходится оттолкнуть её руку и потереть это место. — Смотри, как напряжен!       — Да не сейчас, вообще. Всю неделю пытался расслабиться и выкинуть всё из головы. Во время отпуска надо отдыхать, — усмехаюсь я, не открывая глаз.       — Значит, что-то не то пытаешься выкинуть, если оно так сопротивляется.       Бухая и занимаясь сексом со случайными встречными, не расслабляются, в этом она полностью права, так бегут от проблем, погружаясь в них ещё глубже. Не то чтобы я об этом не знал.       — Когда вернётся Стас? — спрашиваю я, пытаясь придать голосу безучастность.       — Откуда?       — С дачи Дениса, — я чувствую унизительность своего вопроса. Сам не знаю, почему он меня так задевает: потому что я проигрываю сам себе, задавая его, хотя давал себе зарок не делать этого, или боюсь узнать, что Денис на самом деле никуда не уезжал, просто решил отдохнуть от меня.       — А он никуда и не ездил. Вот ещё пахать на чужой даче, когда в городе у него подруга. Марк? Эй, ну ты чего?       — Я схожу с ума, Лиля, — повернувшись на её коленях, я смотрю на неё снизу вверх. — Мне хуёво, пиздец. Я влюбился, как мальчишка, и не могу себя контролировать. Будущего у нас никакого. Я вынужден всё скрывать, даже от него, и это меня убивает. Я испорчу ему жизнь, Лиля. Я уже порчу. Нахуй я ему сдался вообще? Лицемерное уёбище...       — Марк... — во время моей тирады её рука замирает, затем опускается и гладит меня по щеке. — Бедненький мой Марк…       К вечеру мы уговариваем бутылку коньяка, веселимся на пару, как в школьные годы, наперебой вспоминаем и ищем хиты нашей юности на ютюбе, и жизнь уже не кажется мне такой безнадежной. Домашняя ютюб-пати бодрит лучше, чем флирт с унылыми незнакомцами в баре, хотя и неприятно напоминает о возрасте.       — Слушай, я знаю в чём твоя проблема, — заявляет Лиля и тычет в меня пальцем в лучших традициях затянувшейся вечеринки. — Ты помешан на контроле. Отпусти себя… Мы дети цветов, к чёрту контроль! Релакс, тэйк ит и-и-и-изи… О, поставь-поставь её! У нас ещё всё впереди! Где твоя мудрость, страшила?       Я ищу песню и врубаю её на полную громкость, но Лиля цепляется за моё плечо и продолжает говорить.       —  И ещё… — я делаю звук потише, но она всё ещё пытается перекричать музыку: — Забудь ты наконец про Стаса! Ой, прости, дорогой, — понижает голос и гладит меня по плечу, сглаживая эффект от своего крика. — Знаешь правило кислородной маски? Сначала надо надеть себе, потом ребенку. Если ты вырубишься, ты ему ничем уже не поможешь. Сначала помоги себе, а потом думай о сыне. Да и вообще: он в твоей помощи не нуждается! Он уже взрослый... О, вот, вот, сейчас… — она поджидает момент, и я делаю музыку громче: — Релакс! Тэйк ит и-и-изи!       Танцуя, Лиля достает из кармана телефон и набирает кому-то сообщение. Я знаю, что ей пора домой. Она и так убила на меня весь день.       — Не переживай за меня, — говорю я, подхожу к ней и целую в шею пионерским поцелуем. Её муж мне бы этого не простил, но я не могу иначе. Стас не был ошибкой, я любил Лилю больше, чем многие мужья в браке, пусть и без сексуальной подоплёки. Я бы на ней женился, если бы она этого хотела. — Тебя проводить?       — Сама дойду, — она кладёт руки мне на плечи и чмокает в губы. — Какой план на вечер? По кабакам и шлюхам?       — Нет, останусь дома, — вдыхаю я. — Я слишком стар для этого дерьма.       — Вот и славно, я написала Стасу, чтобы он у тебя переночевал. Не кривись, хватит строить из себя супермена. Вообще, хоть бы сказал, что не уехал никуда, а позвонить ты не догадался. Сидишь тут киснешь от тоски и безысходности… Скажи ему, хватит тянуть, он всё поймет, — я с трудом фиксирую смысл того, о чём она говорит, но в конце концов согласно киваю. Может быть, она права. Лучше провести время со скучающим Стасом, чем в толчке клуба, пытаясь доказать себе, что я всё ещё не промах и многое могу. Боже, я даже нюхал какую-то дрянь, которую пытались выдать за кокаин... Меня душит смех.       — Релакс, — отвечаю я ей нараспев и, провожая до двери, торжественно декламирую: — Лиличка! «И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать! Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа!»       Когда она уходит, падаю на диван, чувствуя приятную слабость и облегчение, что муки похмелья уже позади. Вот так и становятся алкоголиками — из состояния перманентного полузабытия просто не хочется выходить.       — Марк? — кто-то трясёт меня за плечо. — Па-ап? — просыпаться мне не хочется. — Ты бы маму мою видел, ржач такой. Они вдвоём тут тусили. Марк! — рявкает он над самым ухом, и я просыпаюсь.       — Что?! — открываю глаза и вижу Стаса. За ним стоит Денис, и прежде чем я успеваю подумать, расплываюсь в счастливой улыбке. — О, надо было ту песню тоже найти. Как она? Та, что Лиде нравится? Девчачья.       — Гречка, что ли? — спрашивает Стас.       — Какая гречка? — я просыпаюсь окончательно и сажусь, пытаясь сообразить, что происходит. — Я заснул? Ты вернулся? — спрашиваю я Дениса, и тот кивает. Стоит позади как неродной и мнётся, будто и не было всего того, что мы тут с ним вытворяли. Впрочем, мне сейчас и правда кажется, что всё это продукт моей больной фантазии. Как бы я хотел, чтобы было так.       — Утром ещё, — говорит Денис.       — Ты, может, спать пойдёшь? — спрашивает меня Стас.       Я зеваю, смотрю на часы, тру шею, пытаясь вытрясти из себя остатки сна.       — Вот ещё, время детское.       Стас смотрит на меня с сомнением, но скорее с любопытством, чем с раздражением. Я не так часто бываю пьян в его присутствии.       — Родители тоже люди, — говорю я назидательно. Знаю, что веду себя, как идиот.       — Никогда не сомневался, — усмехается Стас. — Мы пива и чипсов взяли. Я чёт решил, что ты не будешь возражать.       Я киваю, действительно, с чего мне возражать. Стас сейчас выглядит, куда более взрослым и собранным, чем я сам. Не будь с ним Дениса, сегодня я рассказал бы ему о себе. Сегодня я бы смог. А не будь с Денисом Стаса, я бы…       — Пойду освежусь.       ...я бы попросил у него прощения. Выливать на него помои своей нечистой совести и чувства вины было крайне некрасиво с моей стороны. Чтобы как-то сгладить этот факт, уже сидя на краю ванны в одних трусах, я пишу первое за последнюю неделю сообщение.       «Я рад, что ты пришёл. Я соскучился».       Ответа нет, есть только две галочки, сигнализирующие о получении. Я начинаю нервничать. В облаках смс, отправленных до этого, ничего не значащие фразы. «Не сегодня, я занят». «Не жди меня». В ответ на вопрос «Марк?» — односложное «нет». После этих сообщений, после ни к чему не обязывающего секса с налётом извращённости и пренебрежения, к которому я его принудил, моё сообщение выглядит снисходительным и до омерзения пошлым. Возможно, раскаяние пришло ко мне слишком поздно.       «Прости меня», — набираю я и смотрю на эти два слова несколько минут. Мне приходит в голову, что смс может увидеть Стас, но я нажимаю «отправить» и лезу в душ, выкручивая кран на ледяную воду. Плевать. Гори всё синим пламенем.