Пылающий август

      Выхожу из душа чуть посвежевший, но всё ещё пьяный. Денис лежит на диване с телефоном в руках, Стас — на коленях перед ноутом в странной позе и улыбается, печатая кому-то сообщение — его явно отвлекли в разгар попытки подключить ноутбук к телевизору. Денис свешивает голову с подлокотника дивана и смотрит на меня вверх-ногами. Я не могу расшифровать его взгляд. Останавливаюсь, удерживая полотенце на бёдрах, и смотрю на него, сам не понимая своих эмоций. Мне хочется коснуться его. По телу разливается знакомая слабость, в воображении прокручиваются кадры: я становлюсь на колени, притягиваю его голову к себе и целую — подбородок, губы, скулы.       — У меня баланс на нуле, — говорит он.       — А чо, позвонить надо? — откликается Стас. Я ухожу в спальню, чтобы одеться, оставляя дверь приоткрытой.       — На сообщение ответить.       — Подключи вай-фай.       — Да ладно, пофиг, и так дойдёт, не жираф, — доносится из приоткрытой двери, и я усмехаюсь. — Хотя давай.       Я слышу конский топот ног по паркету — Денис, как и Стас, не умеет передвигаться тихо. Всё вокруг них буйно, дико, необузданно: пышным цветом горит юность; умеренность, покой и «золотая середина» не для них. Я слишком стар для этого дерьма, думаю я и сажусь на кровать. Их энергия — то, чем следует наслаждаться со стороны. Я должен смотреть, не вмешиваясь, лишь замечать и умиляться: ах, как быстро растут дети. Или не видеть, игнорировать, что между нами пропасть. Седина в бороду, бес в ребро: сколькие до меня очаровывались молодостью, забывая про разницу опыта, интересов и желаний. Но я так не могу — с ним я не чувствую уверенности в завтрашнем дне. С Денисом я живу только сегодня.       После недели разгула я смертельно устал, но шум в соседней комнате вызывает умиротворение. Я расскажу о себе Стасу, решаю я и чувствую облегчение: по крайней мере я не буду больше лжецом.       Я едва успеваю натянуть штаны, когда в комнату входит Денис и валится спиной на мою кровать.       — Ушёл звонить на балкон. У них там какие-то секреты, — поясняет он. — За что тебя простить?       Я наклоняюсь и целую его в губы — так, как хотел это сделать, выходя из ванной. Слава богу, Денис не считает себя жертвой.       — Я подумал, что ты на меня обиделся.       Он переворачивается на бок и подставляет руку под голову. Если сейчас вернётся Стас и заглянет сюда, покажется ли ему странным, что Денис валяется на моей незаправленной кровати? Оттого ли, что я всё ещё пьян или от избытка гормонов, но я делаю вывод, что нет — почему бы нам, собственно, не полежать рядом среди скомканных простыней и подушек? Я сажусь рядом с Денисом, секунду соображаю и с усталым вздохом валюсь спиной на кровать.       — Я не обиделся. На что мне обижаться? — Денис наклоняется и целует мой ещё влажный после душа живот чуть ниже солнечного сплетения. По телу пробегает нервный спазм, когда он проводит по коже языком. Я начинаю думать, что он и правда ангел, не помнящий обид, но Денис запускает руку ко мне в штаны. — На то, что ты бесчувственная скотина? — сжимает в горсти мои яйца, а я невольно сгибаю ноги в коленях и приподнимаюсь, втягивая воздух между зубов. Мне больно, и этого Стасу лучше бы не видеть, но я не хочу останавливать Дениса. — Или на то, что говоришь ты всегда одно, а делаешь совсем другое? Марк, ты… — он замолкает, удивленный моей покорностью. Разжимает ладонь, скользит ею вверх, чуть касаясь члена, так что меня охватывает печаль оттого, что мое «наказание» уже закончено, и я толкаюсь ему навстречу, недвусмысленно намекая, что хочу, чтобы он взял его в руку. — Марк, ты рехнулся? Хочешь прямо сейчас?       Денис обхватывает мой член ладонью, делает несколько движений вверх под тканью штанов и нажимает большим пальцем на открывшуюся влажную головку. Я выдыхаю. Мне нравится озадаченность в его голосе, неуверенность и любопытство. Он садится на кровати спиной к двери, откидывает движением головы чёлку и наклоняется к моему паху с открытым ртом. Но хлопает балконная дверь, и мы оба замираем, как застигнутые врасплох животные.        Денис вскакивает с моей кровати, приглаживает волосы ладонями, смотрит на меня очумелым взглядом и улыбается. Лицо у него красное, вспотевшее, кудрявая чёлка прилипла ко лбу. Даже ночью город не оставляет духота, из раскрытого настежь окна — ни дуновения. Почему-то мне не пришло в голову включить кондиционер.       — Пьяный ты классный, — говорит Денис и собирается с духом, чтобы выйти к Стасу.       — Пьяный я дурак, — отвечаю я.       — Что ему сказать? Что я здесь делал? Зачем бы ты мог меня позвать?       — Я не знаю, — говорю я и скрещиваю на лице предплечья. Электрический свет кажется ослепляюще ярким. — Чтобы ты помог мне застегнуть молнию на платье? — Денис хихикает. — Или... чтобы ты поставил меня раком и трахнул? — Смех смолкает. — Иди, — говорю я, не убирая рук от лица. — А то он сам придёт.       Денис какое-то время стоит перед дверью и всё-таки уходит, ничего не сказав.       Вечер мы проводим, как образцовая семья. Как полгода назад, когда жизнь была нормальной и простой, с той лишь разницей, что Денис меня избегает: не смотрит в мою сторону, не садится рядом, боится случайно коснуться моих пальцев, когда я протягиваю ему кусок отрезанной пиццы. Мои шутки сегодня звучат особенно плохо, вызывая на лицах неловкие улыбки и неискренние смешки «чтобы не обидеть». И в какой-то момент я понимаю, что у меня нет контроля над ситуацией. Жизнь течёт без моего участия. Совершенно неважно, буду ли я присутствовать здесь или уйду. Денис и Стас сидят на полу перед телевизором, пьют пиво и комментируют какой-то скучный голливудский блокбастер, а я слежу за ними с дивана и чувствую себя даже не лишним, а будто несуществующим. Я ревную Дениса к Стасу, завидую тому, что у них всё впереди. Думаю о том, чтобы открыться, но в голову лезут только дикие сценарии. «Стасик, сынок, твой друг — гей, — говорю себе я, — и папка твой — гей. Мы ебёмся тайком, как кролики». Сам смеюсь, и они оборачиваются: Денис смотрит обеспокоено, кусает губы и отводит взгляд. Это вызывает во мне уже знакомую вспышку ярости. Я встаю, нетвёрдым шагом подхожу к ним, грубо беру Дениса за плечо и заставляю встать. Он подчиняется, потому что не знает, что я задумал, в его глазах я вижу вопрос и вдруг — понимание, изумление, ужас. Я беру его за подбородок и целую, насильно, с языком, рассчитывая на сопротивление. Грубо прижимаю к себе, и он меня отталкивает, но я отпускаю его только спустя несколько секунд. На Стаса я не смотрю, только на Дениса: испуг сменяется смятением. Он растерян, смотрит на меня, потом — беспомощно — на Стаса. И тогда подрывается Стас, пихает меня в грудь обеими руками и орёт. Я вижу его разъяренное лицо и что самое ужасное — стоящие в глазах слёзы, то самое горькое разочарование и глубокую детскую обиду, которые так боялся в них увидеть.       — Охуел?! Ты совсем охуел?! — Денис хватает Стаса за плечо, оттаскивая от меня, но в этом нет необходимости. Тот ошарашенно смотрит на меня, всё ещё не веря. — Хули ты творишь? Как ты вообще… Блядь, я не понимаю! Хули ты? Чо пидор, бля?       — Стас… ты неправильно… — Денис пытается что-то объяснить, бросает на меня ненавидящий взгляд, но не договаривает, и я понимаю, что он к каминг-ауту не готов. А Стас вдруг разворачивается и бьёт меня в лицо. Мир вспыхивает красным и обваливается тысячей осколков. По хлынувшей из носа крови я понимаю, что он сломал мне нос. Меня разбирает смех. Булькая и всхлипывая от боли, я начинаю смеяться, чем окончательно настраиваю против себя обоих. Держась за кровоточащий нос, стараясь не наследить на паркете, ухожу в ванную. Кровь падает на белый, тщательно отмытый сегодня Лилей, фаянс раковины, и я смываю её струей воды. Слышу голоса, топот, шум. Несколько шагов-секунд, и дверь в ванную распахивается.       — Кто тебя просил?! — орёт на меня Денис и толкает обеими руками, так что я, покачиваясь, хватаюсь и обрываю душевую шторку. Чтобы сохранить равновесие, сажусь на ванну. — Ну кто?! Вообще берегов не видишь? Каминг-аут — это мой выбор, не твой! Я не твоя вещь! Кто из нас взрослый, вообще?       — Наверное, ты, — говорю я, — ты — взрослый. Не волнуйся, про тебя он ничего не понял, — Денис в бешенстве, смотрит на меня, сжав зубы и кулаки, будто тоже хочет ударить. Я улыбаюсь. Чувствую кровь на языке, и в зеркале вижу, что она окрашивает мне зубы. Боже мой, что я за идиот. Но как ни странно я чувствую облегчение. Выталкиваю Дениса из ванной. — Догони его. Объясни, что считаешь нужным. Скажи, что для тебя это было такой же неожиданностью, как и для него. Всё образуется.       — А ты? — он медлит, нерешительно смотрит на меня. Кажется, я вызываю у него только жалость.       — А я останусь здесь. Я последний человек, которого он хочет сейчас видеть. Иди, помоги ему.       Денис уходит, а я остаюсь один. Из зала доносятся эпические звуки сражения в формате Dolby Digital. Я смотрю в зеркало, смываю с лица кровь и пытаюсь выяснить насколько серьёзно сломан мой опухший нос. «Друг мой, друг мой, я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль… — приходят в голову стихи, и сразу же концовка: …я в цилиндре стою, никого со мной нет. Я один и разбитое зеркало».       Всё кончено, думаю я с облегчением. Наконец-то всё кончено.