Пылающий август

Я закрываю глаза и слышу шум прибоя, радостные подбадривающие выкрики, удары ладоней по мячу. Шелест ветра в страницах книги и мягкие пружинистые прыжки в осыпающемся песке. Боже, это ли не счастье? Мне кажется, что я чувствую взгляд, но не открываю глаз и пытаюсь ничем не выдать переполняющую меня радость, волнение, почти что испуг от того, что они оба — два самых моих любимых человека — рядом, играют в пляжный волейбол, переругиваются и подбадривают друг друга по-русски и английски среди многоголосия самых разнообразных языков. Я боюсь открыть глаза и проснуться один в своей пустой и одинокой квартире. Я боюсь открыть глаза и обнаружить, что его взгляд, объятия в аэропорту и прикосновение ладони в поезде мне приснились. Я боюсь открыть глаза и встретить укор в глазах сына, поэтому сдерживаю свои порывы и играю в серьёзного взрослого, хотя внутри меня разгорается пожар вновь вспыхнувшей страсти. Господи, что со мной не так? Почему Денис? Почему друг моего сына? Почему они, черт возьми, всегда вместе? Почему я чувствую и веду себя, как будто я их ровесник, будучи на восемнадцать лет старше? Почему я не могу отпустить эти мысли даже сейчас, за тысячи километров от осуждающих взглядов? Потому что Денис прав и осуждение накрепко засело в моей собственной голове? Я гоню эти мысли и прислушиваюсь к звукам счастья: плеску волн, смеху любимых людей, беспечным голосам других отдыхающих. Я чувствую жар даже в тени пляжного зонта и радуюсь тёплому ветру, обдувающему разгоряченное тело. Лёгкий ласковый порыв сметает крупицы песка с моей кожи, шевелит волоски на теле. «Сирокко», — вспоминаю я имя ветра из лежащей на моей груди книги, — ветер, принесший в курортную Венецию эпидемию холеры, смерть и позднюю, запретную любовь. Где-то совсем близко раздается заливистый хохот ребёнка и вырывает меня из размышлений, звук приближается, и вдруг в моё горячее бедро утыкаются две мокрые ладошки, из-за чего я вздрагиваю и открываю глаза. Девочка лет четырех смотрит на меня пару секунд с испугом, и кажется, удивившись, что препятствие, на которое она налетела, живое. — Perdóna, — следом за курчавой малышкой ко мне подбегает такой же черноволосый и кудрявый отец с бронзовым загаром. — No problem, — отвечаю я по-английски. Он улыбается, и от меня не укрывается его оценивающий взгляд, пробежавший по мне с головы до пят и обратно. Он говорит что-то девочке, указывая на мужчину лет тридцати с небольшим, стоящего с большим надувным мячом в линии прибоя. Козырьком ладони тот прячет глаза от солнца и смотрит в нашу сторону. В прозвучавшей фразе я узнаю слова “papá” и “hija” — «папа» и «дочь». Интересно, эти трое семья? Двое взрослых мужчин и девочка привлекли мое внимание сразу, как только мы пришли на пляж. Второй парень тёмно-русый, судя по всему, каталонец, а девочка и этот черноволосый кажутся несомненными родственниками. И ни одной взрослой женщины, которая сошла бы за мать. Меня удивляет не столько сам факт наличия однополой пары с ребенком на пляже Барселоны, сколько само моё радостное удивление. — Вы туристы? Откуда вы? — спрашивает парень по-английски, провожая взглядом малышку, бегущую ко второму отцу, и садится рядом с моим шезлонгом на корточки. От меня не уклоняется множественное число «туристы», значит, и он заметил нашу компанию раньше. Я выпрямляюсь на шезлонге и зарываюсь ногами в песок, усаживаясь в более располагающую к разговору позу. В тени песок не такой обжигающий, как на солнце. — Из России. Скорее, экспатриант, — отвечаю я и киваю на волейбольную площадку, где играют Стас и Денис: — а мальчишки — да, пока что туристы. Марк, — я протягиваю ему руку для рукопожатия. — Матео, — чему-то улыбнувшись, он смотрит на протянутую руку и отвечает на рукопожатие. Задерживает мою кисть в своей, как будто чуть дольше положенного.— Мой ex-novio — русский. Я не привык к такой прямолинейности, прячу удивление за улыбкой и сжимаю в ладони тепло его руки. Подкат посреди пляжа, пока его партнер играет с их общей дочерью? Или это дружеский жест? Улыбка испанца становится шире. — Люблю русских геев, — говорит он. — Такие conmovedores, трогательные. Ужасно скованные и изголодавшиеся по любви. По крайней мере, таким был мой ex. — Это так очевидно? — спрашиваю я. Матео встряхивает головой и кудряшки на его голове подпрыгивают. Несмотря на неловкость разговора, не могу не заметить, что он чертовски красив. Подкати он ко мне в другой момент, я бы растаял, как сливочное масло на солнцепёке. Или, наоборот, отморозился, стремясь сохранить свое страдание от разлуки с Денисом нетронутым и неизменным. Но сегодня именно тот день, когда Денис и Стас рядом, поэтому я позволяю себе расслабиться и отпустить контроль. — Если замечать детали, — уклончиво отвечает он. — Мы с Роком, — Матео кивает в сторону играющего с дочкой партнера, — поспорили, что вы русские и геи. У меня глаз намётан, но Рок сомневался. — Рок — твой партнер? — решаюсь уточнить я. — Mi marido, — кивает Матео, не прекращая улыбаться ослепительной белозубой улыбкой. — Алисия — наша дочь. — Он смотрит мимо меня на волейбольную площадку и поднимает руку в приветствии, а я невольно оборачиваюсь. — Кажется, твои мальчики очень ревнивы. — Они не... — меня разбирает смех, и я не заканчиваю фразу. Денис и Стас возобновляют игру, но я тоже успеваю заметить их хмурые взгляды. Каждый из них хмурится по своей причине, но в главном Матео прав: кажется, они и правда ревнуют. Мне неожиданно приятно оказаться в пересечении их взглядов. — Тот, что со светлыми крашеными волосами, мой сын Стас, — поясняю я, раз уж Матео заочно познакомил меня со своей семьей. — А второй? — не отстаёт Матео, когда я снова поворачиваюсь к нему. Смотрит на меня с прищуром, в глазах, как блики на воде, плещутся искорки неподдельного интереса. — Mi novio, — по-испански в тон ему отвечаю я. — По крайней мере я надеюсь, что это всё ещё так. Они прилетели сегодня утром, из-за пандемии мы не виделись полтора года. Матео удовлетворенно кивает и поднимается на ноги. — Рок продул подчистую, — Матео вскидывает голову, со сосредоточенным видом копается в кармане пляжных шорт и выуживает телефон. — Я должен тебе коктейль. Он протягивает мне телефон, чтобы я забил в нём свой номер, и я по-прежнему не могу взять в толк это подкат или обычное дружеское расположение, принятое на барселонских пляжах. Оба варианта мне приятны и любопытны, так что я набираю нужные цифры на его телефоне, нажимаю на звонок, чтобы его номер высветился на моем айфоне, и отдаю обратно. — Hasta luego, — Матео прощается со мной взмахом руки и уходит, а я, задумчиво улыбаясь, гляжу ему вслед. Я прожил здесь уже полтора года, но именно сегодня Барселона раскрылась передо мной во всём своем гостеприимном великолепии. Я смотрю на Дениса, который упрямо сжав губы, отбивает мяч, ударяя им в песок со стороны противника. Раздаются недовольные возгласы на испанском. Стас обнимает Дениса за плечи, поздравляя с победой, но тот только строптивым движением головы отбрасывает назад волосы с лица. Что-то говорит Стасу и кивает в мою сторону. Mi novio, mi amor, mi cielo. Я ловлю себя на мысли, что хотел бы запустить пальцы в копну его вьющихся, так сильно отросших за время, что мы не виделись, волос, сжать их в горсти и потянуть, заставляя откинуть голову назад и открывая горло и шею для поцелуев. Фантазии «изголодавшегося по любви русского гея» вынуждают меня избегать Дениса. Смущение перед сыном, в глазах которого я, должно быть, выгляжу не менее смешно, чем напомаженный Ашенбах, гонит меня прочь от них обоих. Я стягиваю шорты, бросаю их на шезлонг поверх книги и иду по обжигающе горячему песку к воде. За полтора года, что я их не видел, они оба — mi hijo y mi novio— повзрослели, раздались в плечах. Денис больше не выглядит угловатым подростком, хоть лицо всё ещё сохраняет некоторую мягкость черт. Но только лицо. Моё тело ещё помнит утреннее объятие в аэропорту, соматическое удивление, что он стал выше и куда твёрже, чем в бесплотных воспоминаниях. Реакция последовала мгновенно, как будто не было долгой разлуки, и в то же время, она была такой долгой, что выпустить его из объятий казалось невозможным. Я бегом пересекаю горячий пляж и вхожу в воду, которая не даёт желанной прохлады, но всё же остужает разгоряченную кожу. Я отталкиваюсь от дна и плыву на глубину, надеясь, что вдали от берега вода менее прогрета. Встречая их в аэропорту, я не был уверен в статусе наших отношений с Денисом. В разговорах по телефону, тоскуя и мучаясь вдали друг от друга, мы то и дело ссорились, Денис меня винил в том, что я уехал, в пандемии, закрытии границ, так что не было никакой гарантии, что он приехал ко мне, а не за компанию со Стасом. Мне и самому начало казаться, что я привык к своему одиночеству и охладел к нему. Когда документы были наконец готовы и билеты куплены, все мы пребывали в таком отупении от долгого ожидания, что никто из нас до конца не верил, что это происходит в реальности. Я не верил, даже садясь в поезд до аэропорта, не верил, высматривая среди выходящих пассажиров знакомые лица, не верил, даже увидев их в толпе и ринувшись к ним на встречу. Не верил, когда обнял Стаса, видя как Денис топчется за его спиной, сжимая ручку чемодана так, что побелели костяшки пальцев. Не верил, когда отпустил Стаса и в том же слепом порыве обнял и его, и только тогда на меня обрушилось понимание, что всё это реально, что моя любовь к нему не угасла, а может даже стала сильнее и ненасытнее. Только что я обнимал сына, чувствовал, что соскучился так, что готов раздавить его в объятьях, и ожидал ощутить примерно то же, только сдобренное щепоткой неловкости, обнимая Дениса, но вышло иначе. Он сгрёб меня в охапку и впечатался всем телом так, что я разом осознал всю разницу объятий с сыном и с ним. Потребовалась вся моя сила воли, чтобы не поцеловать его прямо там в толпе людей, в присутствии Стаса. Денис хотел этого, я почувствовал, но мне пришлось отстраниться, чтобы не потерять остатки самообладания. Хватило и того, что, прежде чем расцепить объятья, Денис провёл раскрытой ладонью по моей спине и по-хозяйки прихватил за ягодицу, так что мой член упёрся в его бедро. Стас ничего не заметил, но мне и без этого захотелось провалиться сквозь землю. В ту секунду я понял на какой ад я себя обрёк, приглашая к себе их обоих. Но иначе и быть не могло. Набрав в грудь воздуха, я погружаюсь в воду, а когда выныриваю, замечаю, что я не один. Денис подплывает ко мне и, ни слова ни говоря, берет моё лицо в свои ладони и целует в губы. Мы обнимаемся в воде, тесно вжимаясь в тела друг друга, погружаясь в глубину и снова выныривая. Поцелуй Дениса требовательный, почти грубый, мы отрываемся друг от друга, чтобы отдышаться и целуемся снова. Только когда силы меня почти оставляют, я киваю в сторону берега. — Поплыли обратно, я устал. — Не хочу, — Денис притягивает меня к себе, я в последний раз целую его, обвивая ногами, и отталкиваюсь, чтобы повернуть к берегу. — Что за тип тебя клеил только что? — спрашивает Денис осторожно, когда наши ноги касаются дна. — Матео, — отвечаю я. — Он здесь с мужем и дочкой. Денис хмыкает, но его это не убеждает. — Ты дал ему свой номер, — говорит он. — Нужно же как-то обзаводиться дружескими связями, — пожимаю плечами я. — Это просто знакомство, почему нет? Я же не собираюсь с ним трахаться. — Нет? — Нет. — А со мной? — А с тобой собираюсь, но надо придумать, чем занять Стаса, — я поворачиваюсь к нему и беру за руку под водой. — Не мучай меня. Я и так чувствую, что провалился как его отец по всем статьям. — Как мой парень ты тоже провалился, — бурчит Денис, вызывая у меня улыбку. — Похоже на то, — соглашаюсь я, в который раз внутренне морщась от того, что в великом и могучем русском языке не находится адекватных слов для обозначения любовных отношений. Какой я к чёрту «парень»? Мужик? Папик? Любовник? Эти варианты ничем не лучше. Даже нейтрально-вежливое «партнёр» ассоциируется больше с бизнесом, чем с любовью. — Но вы оба здесь, значит, у меня будет возможность исправиться. Пойдём, мы слишком долго в воде, здесь легко получить солнечный удар с непривычки. Я выпускаю его руку и иду к берегу, приветственно машу новому знакомому Року. Денис бредёт за мной, как волнорез — угрюмый и прямой. — Марк, ты кормишь меня обещаниями всё время, что мы вместе, — заговаривает он, поравнявшись со мной. — Я не могу так больше. Стас всё про нас знает, почему ты не можешь просто расслабиться? В России — гомофобия, знакомые, моя мама, которая нас никогда не примет, — да, я всё это понимаю. Но я не могу вечно чего-то ждать и добиваться твоего внимания. Ты уехал сюда, чтобы мы могли здесь не прятаться, два месяца, сука, превратились в два грёбаных года, и вот я здесь, а ты снова от меня бегаешь, кадришь мужиков у меня на глазах и просишь ещё подождать? Чего? Когда ты от меня устанешь и бросишь? Или ты добиваешься, чтобы я сам послал тебя на хуй, Марк?! Под его гневную тираду мы проходим по пляжу, кто-то вскидывает на нас удивлённые взгляды, но в них не чувствуется страха или угрозы. Денис идёт на полшага позади меня и старается говорить тихо, но чем больше он распаляется, тем выше и громче становится его голос. Я останавливаюсь, сжимаю его руку и веду дальше, к нашим лежакам, где нас ждёт Стас. Я знаю, что заслужил эти упрёки и что этого разговора не избежать. — Как же ты меня заебал, Марк, — устало говорит Денис после небольшой паузы и сжимает мою ладонь в ответ. Стас поднимается к нам на встречу, смотрит на нас и стягивает пропитавшуюся потом футболку. — Пойду тоже искупаюсь, что ли, — говорит он. Я благодарно киваю, не выпуская руки Дениса. Знали бы они, как взрывается мой мозг и разрывается жопа, когда я пытаюсь усидеть на двух стульях разом: быть Стасу сносным отцом и любящим мужчиной для Дениса. — Надень кепку, солнце здесь ядерное, а отраженное от воды вдвойне. Не сгорел ещё? Стас мотает головой, и я благодарен хотя бы тому, что подростковый бунт позади. — Поговорите уже, или чо там вам надо, — говорит он, отводя взгляд в сторону. — А то я чувствую, что и у меня начинает понемногу подгорать от ваших искрящихся горящих жоп. — Не такой уж он дебил и гомофоб, как ты считаешь, — бурчит Денис, когда Стас убегает к морю. Я тяну его к себе, вынуждая сесть рядом на шезлонг. Достаю из сумки солнцезащитный крем и выдавливаю на ладонь. Меня немного потряхивает от того, что я собираюсь сделать. Невинное действие, но для меня это сродни прилюдному каминг-ауту. Не подойди ко мне не в меру любопытный Матео с неуместными вопросами, я, может, так и избегал бы прикосновений к Денису. Семья Матео и его спокойная реакция на полученные ответы легализовали наши непростые отношения в моих собственных глазах. — Знаю. Наверное, это я дебил и гомофоб, — я осторожно втираю крем в кожу притихшего Дениса, массирую мышцы верхней части спины и плечи. Вода успела на нас высохнуть, пока мы шли по пляжу. — Я слишком привык к всеобщему осуждению. Когда живёшь в токсичной среде, яд проникает в кожу, так что даже сам не замечаешь, когда начинаешь верить ему больше, чем собственным чувствам. Я глажу и ласкаю его спину пальцами, провожу ладонями по рёбрам к груди, и Денис накрывает мою руку своей, прижимая, я чувствую его гулкое сердцебиение. Меня охватывает желание, сознание плывёт. — Прости, что это заняло столько времени, — говорю я, наклоняясь к нему ближе. Он закидывает голову назад, закрывая глаза и млея от ласки, и я мимолетно целую его подбородок и губы. — Я не мог упустить эту возможность. Я очень хочу, чтобы у вас был шанс на нормальную жизнь. — Знаешь, что меня в тебе бесит больше всего, Марк? — Денис открывает глаза и смотрит на меня снизу вверх, всё также уронив голову мне на плечо, а я продолжаю намазывать его кремом, теперь глажу его по бедру, едва сдерживаясь, чтобы не запустить пальцы под мокрые облепившие промежность плавки. — Твоё ебучее благородство. Тебя послушать, так вся твоя жизнь — это подвиг во благо меня и Стаса. При этом ты никогда не спрашиваешь, сдались ли нам эти твои жертвы. Моя рука замирает. В секунде от того, чтобы оскорбиться в своих лучших побуждениях, я усмехаюсь: в конце концов, не так уж он и не прав, но… — То есть ни тебе, ни Стасу не упали каникулы в Барселоне? — уточняю я и сжимаю его яйца через мокрые плавки. — Возможность здесь остаться и поступить в магистратуру? Жить, не оглядываясь на вечные гнусные шепотки за спиной? Денис чуть морщится, но улыбается. Глаза блестят вызовом и злым азартом. — Нет, не это, — он выворачивается в моих руках и садится на шезлонге лицом ко мне. В его глазах я вижу ответное желание. — Меня бесит, что за всем этим твоим ебучим благородством и бескорыстием «только ради вас» я не чувствую и не понимаю, чего ты хочешь на самом деле. Для себя, а не для нас. Я задумываюсь. Отвожу взгляд, пробегаю глазами по загорелым телам отдыхающих, которым нет никакого дела до неловких русских геев, шепчущихся в тени пляжного зонта, по плавящемуся от зноя песку и пенной линии прибоя. Море размеренно и шумно раскатывает волну по песчаному берегу. — Это нормально в отношении Стаса, но я не он, — говорит Денис. — Мне нужно от тебя другое. Он замолкает, смотрит на меня исподлобья и облизывает губы. Я знаю, что тебе нужно другое, думаю я. — И что же тебе от меня нужно? — спрашиваю вслух. Денис вскидывает голову, и меня обдает веером брызг с его волос. По его шее пробегает струйка, которую мне хочется поймать губами. — Мне нужно знать, чего хочешь ты, Марк. Я усмехаюсь. Откидываюсь на спинку шезлонга и вытягиваю одну ногу справа от Дениса, так что он оказывается зажат между моим бедром и согнутым коленом. Закрываю мешающую книгу и отбрасываю её на сумку. — Я хочу тебя, мой сладкий мальчик, — говорю я и невпопад думаю о том, спорили ли Матео с Роком о том, кто из нас топ, а кто боттом. Угадал бы знаток русских геев на этот раз? В паху ноет, плавки топорщатся. Мне до одури хочется потереться о бедро Дениса. — Я хочу, чтобы ты меня поставил на четвереньки и оттрахал так, чтобы я не смог сидеть, как минимум, неделю. Я хочу, чтобы ты остался здесь со мной. Жил со мной, загорал и купался в море. Учился и работал там, где тебе захочется. Что бы мы трахались, когда захотим, и ходили вместе по ресторанам. И я хочу, чтобы Стас тоже знал, что всегда может на меня расчитывать. Денис порывисто вздыхает. — Давай пойдём к тебе, Марк? Стас — большой мальчик, он понимает что к чему. — Вы только прилетели, он никого тут не знает. Пиликает входящее сообщение, и я тянусь за шортами. «Снимите номер, горячие русские парни! Jajajjj» читаю я и следом приходит второе: «Предложение посидеть в баре в силе» Я встаю и натягиваю бермуды, надеясь, что свободный крой хотя бы отчасти скроет моё возбуждение. — Кто там? — с подозрением спрашивает Денис. Следит за моим взглядом и видит улыбчивого Матео. — Нет, бля, ну ты серьезно? — Не ревнуй, котик, позже я вас обязательно познакомлю. А пока можешь начать собирать наши вещи. Я обуваю кроксы, так как ходить по горячему песку босиком уже почти невозможно, и иду по направлению к Матео и Року, сидящим на пластиковых стульях за таким же пластиковым столом с зонтом. Перед каждым из них запотевшая caña пива. Утомлённая игрой на солнце девочка спит в тени большого зонта рядом на покрывале. — Марк, — я протягиваю руку Року, и он её пожимает с улыбкой. Я знаю, что для испанцев это слишком формально, но никак не могу избавиться от этой привычки. Матео встаёт, приобнимает и целует меня в щёку, как друга, которого давно не видел. Чувствую, как Денис прожигает в моей спине дыру. — Привет, я подумал, что вместо коктейля мог бы попросить об одолжении. Я оборачиваюсь к море и ищу глазами Стаса. — Не знаю, удобно ли это, — я смотрю на девочку, потом на стаканы на столе. — Вы не могли бы составить компанию моему сыну? — Не вопрос, — улыбается Матео. — Сегодня моя очередь шляться по барам, Рок с Алисией смотрят дома мультики. — Мы иногда позволяем друг другу погулять, — поясняет Рок, сопровождая слова жестом, который, видимо, означает выпивку. — По обычным барам, — уточняю я. — Стас — гетеро. Чуть позже мы с Денисом к вам присоединимся. Я наконец вылавливаю фигуру Стаса среди толпы отдыхающих на пляже и зову его, чтобы он подошёл к нам. Идея, конечно, не айс, но я решаюсь на эту глупость, потому что чувствую, что иначе мы так и будем топтаться на месте с горящими жопами, как выразился Стас. — Матео, Рок и Алисия, — представляю сыну новых знакомых, и они, не церемонясь, целуют его по-испански в щёку, чем вгоняют его в краску. — Это обычное испанское приветствие, — говорю я ему по-русски. — Никак не связанное с тем, что они геи? — ехидно уточняет он, и я, усмехнувшись, киваю. И как мой сын вырос таким неотёсанным натуралом? — Perdónanos chicos, — щеголяю я своим обрывочным испанским, извиняясь, что мы со Стасом перешли на русский. — Мне показалось, или он назвал нас mariconoes? — в притворном ужасе шепчет Матео Року. — Определенно, — кивает тот. — Вовсе нет, я просто уточнил всех ли вы целуете в щёчку, — насупился Стас. — Только самых симпатичных, — подмигивает ему Рок, и я понимаю, что несмотря на жёсткое имя, они с Матео стоят друг друга. — Я тебя смутил. Прости, парень, — он встаёт и хлопает Стаса по плечу. — Матео вызвался быть твоим гидом по местным барам и обычаям. Стас смотрит на меня с подозрительным прищуром, но я вижу, что ему нравится идея пройтись по барам в компании местного. — Обещаю погружение куда более глубокое, чем предлагает любой туристический гид, — говорит Матео, обнимая нас обоих за плечи. Звучит это двусмысленно, но я понимаю, что он просто играет на публику. — Я всё собрал, уходим? — раздается голос Дениса за моей спиной. Так что мне приходится представить и его тоже. — О, эти русские страсти, — шепчет мне Матео в самое ухо и убирает руку с моего плеча. — Увидимся позже, — киваю я ему, собираясь ретироваться. Но Денис подходит вплотную и кладет мне подбородок на плечо. — О чём речь? — Мы идём по барам с этим симпатичным парнем, — говорит Матео, кивая на Стаса. — Стоп, только со мной? — вскидывается тот. — Мы присоединимся чуть позже, — повторяю я и вздыхаю. Как же с ними тяжело. — А-а, — тянет Стас, не то и правда понимая о чем речь, не то просто давая себе время на обдумывание. На секунду замолкает и повторяет: — А-а, I got it. Are you two going to fuck? Какой раз за этот день мне хочется пробить земную кору и сгореть к чертям в пылающих недрах Земли. К немалому веселью наших загорелых любителей русской драмы Стас старательно выговаривает это по-английски, так что Матео не то сочувственно, не то выражая одобрение, хлопает меня по плечу. Денис, по всему видно, наслаждающийся ситуацией, с довольным видом улыбается, и обвивает меня обеими руками. — В точку, братюнь. Боже, я слишком стар для этого дерьма.