Пылающий август

Домой мы добираемся на метро, преодолевая душный ад перехода Passeig de Gràcia. В подземке вентиляция едва справляется, так что длинный коридор, соединяющий ключевые станции Барселоны, по ощущениям мог бы вести прямиком в преисподнюю к кипящим адским котлам. Или сойти за сам котёл. В местах большого скопления людей действует масочный режим, но мы стойко его игнорируем, справедливо полагая, что от духоты умрём раньше, чем от ковида. Я протягиваю Стасу бутылку воды, но он прислоняет её сначала к щеке, а потом к груди в круглом вороте майки. Денис пытается отобрать, начинается возня и смех за запотевшую полуторалитровую бутылку. — Не забывайте пить больше воды, — говорю я, наблюдая за ними. После дурацкой сцены на пляже я всё ещё чувствую себя дураком, но, кажется, она пробила брешь в стене между нами и позволила всем нам немного расслабиться. Денис отбирает у Стаса бутылку, откручивает пробку и делает несколько глотков. Я вижу, как ходит кадык в его горле. Стас выхватывает бутылку из его рук, и вода льется Денису на подбородок, стекает по шее на футболку. — Дурак, — пихает он Стаса и бросает на меня взгляд, вытирая лицо ладонью. Стас выливает добрую порцию себе на голову и встряхивается, как пёс. — Дай мне, если не будешь пить. — Я и сам не прочь вылить воды в ворот расстегнутой до половины рубашки, но вместо этого присасываюсь к горлышку, оставляя для приличия пару глотков. — Кто-нибудь ещё хочет? Связного ответа не следует, так что я выливаю остатки на ладонь и тру шею. На станции, к которой мы вышли, преодолев адский коридор, дышится чуть легче, нас обдувает ветерок вентиляции и проходящего мимо поезда и приятно холодит мокрую кожу. Я выбрасываю пустую бутылку в мусорку, достаю из пляжной сумки веер и принимаюсь неспешно им обмахиваться. Денис смотрит на меня с улыбкой, Стас закатывает глаза. — Что? — Ничего. — Говори, не держи в себе. — У тебя веер... — Ага, — подбадриваю я его, продолжая невозмутимо обмахиваться. — ... радужный, — заканчивает он. — Yep. Подъезжает наш поезд, прерывая наш глубокомысленный и многословный разговор. Представляю, как это выглядит для Стаса: был себе обычный батя, со своими заморочками (и любовной связью с парнишкой в два раза младше) — не без этого, но по крайней мере с виду нормальный мужик. Полтора года в гейропе, и вот он уже ведет себя как педик и пропагандирует «гомосексуализм». Но я сам виноват, что кормил в нём гомофобию с измальства, скрывая свою истинную сущность, которая теперь ему не по душе. Но был ли я хоть когда-нибудь «нормальным»? Скорее, пытался таким казаться, причём настолько усердно, что сейчас я и сам не уверен, кем я являюсь в действительности. Я складываю веер. — Тебя это напрягает? — Да нет, — Стас пожимает плечами. — Просто... — он качает головой и усмехается, отводя взгляд. Мы садимся рядом — я возле поручня и автоматических дверей, Стас между мной и Денисом — и качаемся в такт движению тронувшегося поезда. Черт с тобой, думаю я. Откидываюсь на спинку сидения, закидываю ногу на ногу и снова раскрываю свой радужный веер. — Я будто попал в какой-то гейский мир. — В конце месяца Прайд, — говорю я, — многие компании используют это в маркетинге, — поворачиваю веер стороной с логотипом пивной компании. — Так что это обычный капиталистический мир, в котором наше существование не является табу. Ты привык к черно-белому миру, но в природе есть и другие цвета. Слушай, — я хлопаю Стаса по колену. — Я понимаю, что для тебя всё это внове, но пойми одну важную вещь: в России нас заставляли быть или по крайней мере казаться «гетеро», но никто и никогда не заставит тебя быть геем. Ни я, ни лучший друг, ни Матео. — Если только ты сам не захочешь, — вставляет Денис. — Да знаю я, — бурчит Стас. — Просто знали бы вы, как странно быть в меньшинстве. Мы с Денисом переглядываемся, и нас разбирает смех. — Гетеро никогда не будет меньшинством, Стас. Так ты правда не против компании Матео? — Нет, — на лице Стаса появляется самодовольная улыбочка. — Это обещает быть интересным. Мы с Денисом снова переглядываемся, я чуть встревоженно, а Денис откровенно потешаясь. — О-о, — тянет он, — кому-то зашло внимание горячего испанца к его натуральной жопе. — Иди нах, — тушуется Стас и бьёт Дениса кулаком в плечо. — Мне просто любопытно с ним пообщаться. — «Любопытный натурал», часть первая. — Ой, да иди нафиг со своими инсайдерскими шуточками, — отмахивается Стас, но потом спрашивает: — а что во второй? — Разбитое сердце гея. Я смотрю на них и думаю, не совершаю ли я ошибку, отпуская своего жадного до приключений сына гулять по барам в компании малознакомого красавчика Матео. — Воздержись сегодня от экспериментов, ладно? — прошу я, снова хлопая его по коленке. Вспоминаю свой первый поход в бар в Равале, пасущуюся вокруг толпу сомнительных личностей, и добавляю: — В том числе, если тебе будут что-то предлагать на улице: ни «Марии», ни «Хуана» и никаких их близких и дальних родственников. Не выебывайся перед новыми знакомыми, ок? Стас делает недовольное лицо. — Мне не пятнадцать, пап. — А мне можно, «па-ап»?— спрашивает не в меру развеселившийся Денис. Я бросаю на него мрачный взгляд, но чувствую, что провокация попала в цель: мне хочется его «отшлёпать». — Подъёб засчитан, — говорю я и поднимаюсь. — Наша станция, выходим. Мы поднимаемся по склону Avenguda de la República Argentina до дома, где я снимаю квартиру. Улица уходит вверх к холмам и горе с забавным названием Тибидабо, на вершине которой возвышается собор с обнимающим город Христом. Мальчишки с любопытством оглядываются по сторонам, хотя мы уже проходили здесь утром. Мясные, сырные, рыбные и овощные лавки полны вечерней суеты. Первые дни меня поражало, что все здесь друг с другом знакомы, то и дело останавливаются поболтать, поделиться последними новостями — прохожие, официанты, продавцы бесконечных мелких магазинчиков, но позже я понял, что дело не в знакомстве, а в непривычном для меня дружелюбии незнакомцев друг к другу. “Hola guapo! Qué tal?” — обычное обращение продавца в супермаркете. Моя улица не самая «барселонская» в сравнении с почти что деревенскими улочками и площадями Грасии, величавыми бульварами Эшампля, средневековыми стенами Готики и Раваля, но и она имеет свой характер. Она не настолько ошеломительна, но именно поэтому здесь можно просто жить. Террасы местечковых пивных баров уже полны завсегдатаев, зашедших после работы пропустить канью пива и обсудить политику и футбол. Мои приятели по бару, которых я прозвал из-за рабочих комбинезонов — Марио и Луиджи, уже на месте. На столе приземистого Марио лежит неизменный разводной ключ. Они оба салютуют мне поднятыми стаканами. Бондиа! Здесь мало, кто говорит по-английски, так что моё общение с местными обычно ограничивается репликами на скудном испанском и жестами, на которые все упрямо мне отвечают по-каталонски. Сейчас в компании Стаса и Дениса, я понимаю, насколько острым было мое одиночество в шумной компании барселонцев. — Это эскалатор? — удивляется Стас указывая на проулок через дорогу. — Просто так, на улице? Куда он ведет? — В небольшой парк на холме. Давайте поднимемся. Солнце опустилось ниже, и жара начинает спадать. В первые июньские дни ночью ещё бывает прохладно — хотя не так, как ожидаешь, привыкнув жить в северном климате. — В голове не укладывается, что кто-то мог тут просто родиться и прожить всю жизнь, — говорит Денис, когда мы поднимаемся на самый верх и останавливаемся между двух раскинувших щупальца огромных агав. С верхней площадки обозревается весь город. Ступенчатые террасы на крышах многоквартирных домов, светлые тона стен и уникальная планировка: параллельные прямые проспектов, перечеркнутые Диагональю — придает городу особый неповторимый вид. Вдали возвышаются модные небоскребы и гостеприимно блестит море. — Везёт ублюдкам. — Да, жизнь тут течёт иначе, — соглашаюсь я и указываю на знаменитый собор Гауди. — Саграда Фамилия. Сходим туда на неделе. Он ещё не достроен, согласно проекту он будет в два раза выше. В этом парке, в отличие от более знаменитого Гуэля, малолюдно. Стас снимает панорамное видео, щёлкает селфи, сразу же выкладывая фото в инстаграм и отмечает в нём нас. Денис тоже возится с телефоном. Я смотрю на простирающийся перед нами город и приобнимаю их обоих за плечи, чувствуя и себя в этот момент везучим ублюдком. Когда я, распределив купленные продукты по шкафам и полкам холодильника, захожу в гостиную, из ванной уже доносится шум воды, а Денис валяется на диване с телефоном в руках, упираясь одним коленом в спинку, вторую ногу свесив вниз. Кондиционер работает на полную мощь, так что даже слегка колышутся волосы и ткань его свободных шорт. Я беру пульт и снижаю мощность кондиционера. — Простудишься, — говорю я, чувствуя как учащается моё сердцебиение. Денис откладывает телефон экраном вниз на журнальный столик и закидывает руку над головой. Господи, он всегда такой был? Я подхожу к дивану, упираюсь коленом между раскинутых ног Дениса и запускаю руку в раструб брючины его шорт, глажу по внутренней стороне бедра. Другой рукой задираю на нём футболку и целую живот. Несмотря на то, что мы ополоснулись от морской воды на пляже, его кожа солоновата на вкус и пахнет потом. Денис довольно мычит и выгибается, запуская пальцы мне в волосы. — Стас ещё не ушёл. — Я знаю. Я целую его живот, слегка прикусывая кожу. Вылизываю рёбра, глажу его бёдра и бока обеими руками и поднимаюсь губами к шее, засасываю мочку уха с двумя металическими колечками. — Мой сладкий мальчик, — шепчу ему в губы. Его мобильник жужжит на стеклянном столе от входящего сообщения. Я невольно поворачиваюсь в сторону звука, но Денис притягивает меня к себе. Приподнимается, чтобы поцеловать. Коленом давит на моё бедро. — Я скучал, — говорит он, проводит пальцем по моей небритой щеке. — Ты совсем не изменился. — Хорошо, если так, — сам я чувствую свой возраст иначе, понимаю, что волосы продёрнула седина, кое-где появились новые мимические морщины, но едва ли мне хочется говорить об этом с ним. — В этом году мне будет сорок. — А я? — А ты изменился. Немного. Повзрослел. Снова вибрирует телефон — звук раздражающе громкий на стеклянной поверхности, но Денис его игнорирует, вглядывается в мои глаза, и я замечаю в них что-то, отчего у меня вдруг сдавливает сердце. — Ответь, если это важно. — Это неважно, — отвечает он. — Мама спрашивает, как мы долетели. — Ты ей ещё не звонил? — Звонил, — на его губах появляется напряжённая улыбка. — Ты мне не веришь? — Нет, почему? — я целую его шею, — верю. — Иногда мне кажется, ну или точнее казалось, когда я был там, а ты здесь, — говорит Денис, пока мои руки снова шарят по его телу, забираются под задранную футболку. — ... что тебе будет всё равно, если у меня появится кто-то ещё. Я снова чувствую смутный укол ревности, опускаюсь чуть ниже и прихватываю губами сосок, трогаю его языком. Дыхание Дениса учащается. — ... что ты будешь рад поводу от меня избавиться. — Это не так, мне не всё равно, — я приподнимаюсь и смотрю ему в глаза. — Я не хочу этого, я этого боюсь. — Чего именно? — в его потемневших глазах я вижу желание и жадность. Он снова вынуждает меня обнажать свои чувства перед ним, говорить то, что тяжело произносить вслух. — Того, что у тебя появится кто-то ещё. И он будет лучше, чем я. — Правда? На его лице появляется такое растерянное выражение, что на сердце мгновенно теплеет. — О, господи, ну конечно, правда, я же люблю тебя, балбес. Я снова подтягиваюсь, чтобы поцеловать его, Денис обнимает меня и отвечает мне с таким надрывом и самозабвением, что я осознаю, каким я дураком был, сомневаясь в нём и его чувствах. Он вдруг поворачивается, подминая меня под себя и чувствительно вжимается отвердевшим членом в мой пах, перехватывая инициативу в поцелуях. Из-за долгого воздержания желание накрывает меня так стремительно, что я забываю, как дышать и обо всём другом, кроме близости Дениса, тяжести его тела на себе, его требовательных поцелуев. Я вспоминаю робкого юношу с вызовом во взгляде, с укором и молчаливым требованием, чтобы я его полюбил. Столько воды утекло с тех пор: теперь то, что он хочет, он может взять сам. Мы пропускаем момент, когда стихает шум воды, и тот, когда открывается дверь. — Фак. Я так и знал. Я фокусирую мутный взгляд на фигуре Стаса и пытаюсь оттолкнуть Дениса, чтобы привести себя в порядок. Тот нехотя садится, убирает волосы с лица и поворачивается к Стасу: — Что? — Что?? Могли бы и подожать чутка. У меня, может, травма теперь. Вид у Стаса смущенный, но руки в карманах и насмешливый прищур в глазах говорят, что о травме речи не идёт. Шорты едва держатся на бедрах, на голое плечо с татуировкой небрежно наброшено полотенце. — Да ладно? Ты всё время при мне обжимаешься с девчонками, — фыркает Денис. — Ну не с твоей мамой же! Денис замирает, видимо, представляя себе эту картину и разражается хохотом. — Вперёд. Может, тогда отцепится от меня и займётся своей жизнью. Я проникаюсь сочувствием к маме Дениса, чья судьба тут решается столь наглым образом. — С вами идиотами это у меня скоро травма будет, — замечаю я, хотя кто виноват, что я не могу держать себя в руках и вовремя остановиться: как подросток, ей-богу. Пытаюсь собраться, но выходит с трудом. Хорошо хоть преждевременной эякуляцией не страдаю. Вот был бы конфуз. Я обхожу бочком журнальный столик и Стаса, который застыл посреди гостиной, как перст судьбы, и скрываюсь в ванной. Она полна пара, на полу лужи воды. Стас явно ни в чём себе не отказывал. Я закрываю крышку унитаза и сажусь на неё, чтобы перевести дух. Смотрю на себя в зеркало над раковиной: глаза блестят, волосы в беспорядке. Запускаю руку в свою шевелюру, чтобы как-то исправить ситуацию, но вскоре сдаюсь и вместо этого сжимаю в горсти звенящие яйца. Секундой позже замечаю на шее засос. Боже мой, ну что за пиздец. И таким меня видит Стас? «Он уже большой мальчик» — повторяю себе слова Дениса, как мантру, и стягиваю одежду, чтобы отправиться в душ. Минут через пятнадцать раздаётся стук в дверь. Я выключаю воду, чтобы убедиться, что мне не показалось. Из-за двери гремит музыка. — Пусти меня, Марк, — слышу я голос Дениса. Он скрёбется в дверь, как кот. — Подожди своей очереди, — отвечаю я. — Пусти. — Нет, Денис. — Пусти, — он дёргает ручку двери. — Я хочу к тебе. Я выхожу из душа, обвязываю полотенцем бёдра. — Пусти.... Щёлкаю замком, и дверь тут же распахивается. Денис заходит в ванную и закрывает за собой дверь на защёлку. — Что ты делаешь? — А на что похоже? Хочу принять с тобой душ. Он обвивает меня руками. — Плохая идея, — мой зад упирается в раковину. С волос стекает вода. — Ему плевать, Марк, — Денис стягивает с себя футболку, шорты. Целует меня. — Давай, я знаю, что ты хочешь. — И когда ты стал таким охуевшим? — упираюсь ладонью в его грудь, не отталкиваю, скорее удерживаю дистанцию, чувствуя, что здравый смысл отступает перед его натиском. — Когда понял, что не хочу больше ждать, — Денис, мой цветущий юный мальчик, целует мою шею и развязывает на мне полотенце. — Я хочу тебя. Мои пальцы уже ласкают его грудь, безоговорочно капитулируя. — Если сюда снова ворвётся Стас и как-то это прокомментирует, я выгоню вас обоих к хуям в гостиницу. — Не ворвётся. Я достаю из шкафчика всё необходимое, снова переступаю порожек душевой кабины. Включаю воду и упираюсь рукой в стену. Струи бегут по лицу, он целует мои плечи, поворачивает голову к себе, и мы целуемся под водой. Я отдаю ему презерватив, а сам выдавливаю на пальцы смазку. Ввожу в себя сразу два, распределяя лубрикант внутри. — Давай обойдёмся без прелюдии, — я убираю пальцы и снова упираюсь в стену руками. Денис направляет головку в мой анус, тихо стонет, когда её обхватывают эластичные мышцы, и одним толчком входит полностью. — Постой, котёнок... Дай мне привыкнуть, — Я медленно выдыхаю, Денис обнимает меня сзади, тянет к себе и целует. — Вот теперь давай. Выпуская меня, он делает толчок. Потом ещё один, и ещё — следуя приятному для себя ритму. На меня накатывает волна — тесная, чуть болезненная, невозможная волна удовольствия. Стоны скрывает шум воды, она течет по моему лицу, по спине, между раздвинутых ног. Денис двигается в размеренном темпе, ударяясь пахом о мои ягодицы. Мне хочется поменять позу, развернуться к нему лицом, но это возможно только на кровати, поэтому я выгибаюсь и скребу пальцами по мокрому кафелю. Денис опускает руку на мой пенис, сжимает пальцы, я накрываю их своими, чтобы помочь ему двигаться в желаемом мне темпе. И потом снова упираюсь рукой о стену душевой кабины. — Давай, сладкий, ещё немного и я кончу, — я отталкиваюсь от стены, теснее прижимаюсь к нему спиной. Он ускоряет темп рукой, пальцами другой хватает меня за подбородок, проникая в рот. Я послушно вбираю в себя его пальцы, провожу между ними языком. Чувствую на них вкус никотина. Его член во мне, пальцы во рту, рука на моем члене. Шум воды, музыка из-за закрытой двери, быстрые глухие удары моего сердца. — Марк, я… почти… Я захлёбываюсь, накрываю его руку своей и вдруг кончаю. Денис целует мою шею, поддерживает, когда я хочу стечь вместе со своим смешанным с водой семенем по стене, и, едва я успеваю прийти в себя, вдавливает в ту же стену, входит до упора ещё пару раз и кончает сам. Я чувствую дрожь его тела, пульсацию его члена внутри, у меня подгибаются колени. Чёрт. Я стою прижатый к стенке, восстанавливаю дыхание. Осторожно разворачиваюсь к Денису, убираю мокрые волосы с его одуревшего после оргазма лица. Мимолетно целую в губы и прижимаю к себе. Мы стоим под водой некоторое время обнявшись. — Марк, я хочу, чтобы ты любил меня вечно, — подаёт он голос, и я усмехаюсь. Эгоистичный ребёнок, а я старый дурак, попавшийся на его удочку и потакающий ему и своим слабостям. Впрочем, он и есть моя главная слабость. — Вечность — это слишком долго. Поверь мне, ты успеешь передумать, — я мягко освобождаюсь из его объятий и выбираюсь из душевой кабины. — Я люблю тебя, Денис. Этого вполне достаточно. — Только меня? — У меня никого не было, если ты об этом, — и не то, чтобы мне пришлось бороться с собой. Я просто не хотел. Денис молчит, и от его молчания мне становится тревожно. Я бросаю на него взгляд через прозрачную стенку душевой кабины: он подставляет лицо под струи воды и ловит их ртом. Выйдя из ванной, я подхожу к журнальному столику, на котором лежит телефон Дениса — экраном вниз. Мне нравятся слова песни, которая играет на всю мою когда-то тихую квартиру. «Волна-а — и нет воздуха, воздуха…». Нет, не делай этого, Марк, не надо… Я переворачиваю телефон и вижу уведомление о входящем сообщении. Антон: сообщение. И всё. Денис позаботился о том, чтобы никто не мог прочитать текст его сообщений. Я кладу телефон на место. Вытаскиваю из пляжной сумки книгу и свой мобильник. Открываю инстаграм, вижу отметку на фото Стаса. Пролистываю кружки и захожу в профиль Дениса. Обновлений нет. — Что-то случилось? — удивляется Стас, видимо, заметив моё напряжение. — Можно твой телефон? Стас его мне отдаёт, и мне приходится попросить его разблокировать. — Марк? Что случилось? Я открываю инстаграм и вижу алый ободок сториз Дениса рядом с кружком Стаса. Тыкаю, чтобы открыть, и вижу наше селфи. Листаю назад, фото Барселоны, аэропорта, Москвы. Отдаю телефон сыну. — Ничего. Всё нормально, ерунда. Извини за это, — я тру переносицу, чувствуя внезапную усталость. Не хватало только стать ревнивцем. Стас берёт телефон и опускает его в карман, кусает губы и смотрит виновато. Я беру полотенце, которое бросил на подлокотник дивана, выходя из ванной, и ухожу в спальню. Там я опускаюсь на край кровати. Мне не хочется ничего знать, я не хочу об этом думать, но мимолетное подозрение крепнет и становится очевидным фактом: Денис мне врёт, а Стас его покрывает. Я сам оставил его на полтора года и, как мне казалось, был готов к тому, что он найдёт себе кого-то ещё. Более подходящего. Но понимание, что это скорее всего правда, отзывается во мне болью. Я со стыдом и злостью вспоминаю свои беспомощные слова: «Боюсь, что он лучше, чем я». Дерьмо. Я прокручиваю в голове сегодняшний день и только усилием воли заставляю себя остановиться. Поднимаюсь с кровати, достаю из шкафа летние белые брюки и рубашку. — Ты точно в порядке? — заглядывает в спальню Стас. Кажется, он уже готов выходить. Я смотрю на часы: почти восемь. Следом появляется Денис, они обмениваются взглядами, и меня это бесит ещё больше. — Планы поменялись, пойдем гулять, — говорю я, смотря на Дениса, который замирает, как подстреленный олень. — Почему? — Потому что, — вздыхаю я. Как начинать такие разговоры, к которым никто из нас не готов? Смотрю на него несколько мгновений: почему ты скрыл свои сториз? Почему прячешь телефон? Кто он, Денис? Он лучше меня? В груди сдавливает от боли, и я прячусь от неё в гневе. — Не вижу причин этого не сделать. Собирайтесь. Денис задерживается у двери. — Марк… с чего такая внезапная перемена? Закончив одеваться, я поднимаю на него взгляд и понимаю, что не готов услышать правду. Мне нужна передышка, анестезия, алкоголь и шумная компания. Я не хочу оставаться с Денисом наедине, не хочу ничего знать, не хочу ничего чувствовать. — Просто не хочу отпускать Стаса одного. Он мнется ещё какое-то время и потом всё же уходит. Я расцениваю его покорность, как признание вины.