Богатство души

      Жизнь быстро вернулась в привычное русло, раны на сердце постепенно затянулись. Азъен не забывал о Йенсе, просто теперь воспоминания о нем приносили больше тепла, чем боли. Изменилась только его музыка — она стала более проникновенной, способной дотронуться даже до самой чёрствой души. Вкладывая всего себя, Азъен передавал все свои эмоции, которые могли услышать не только люди.       Теперь, оставаясь в лесу, он замечал намного больше животных, не боявшихся приблизиться к нему, чтобы послушать музыку. Частыми гостями Азъена оказывались олени, лисы, зайцы, позволяющие дотронуться до себя без страха. Волка он больше не видел, как и других хищников, кроме лис. На вопрос об этом, старшие братья отвечали, что в их лесах давно нет волков. Они водятся в горах, как и горные львы, а рядом с людьми они предпочитают не водить соседство. Азъен не говорил, что видел волка в лесу, иначе это послужило бы поводом для очередной охоты.        Мартирас и Гавриил часто любили отправиться в лес на несколько дней. После они возвращались с богатым уловом и поводом, чтобы погордиться собой. Отец хотел, чтобы и младший сын проводил время с братьями на охоте, но мысль об убийстве вселяла в юношу ужас. Иногда ему казалось, что окажись он в лесу совершенно один, то обязательно умрёт от голода, не имея возможности добыть себе пищу. Здесь оказалось бы недостаточно одного умения разжигать костёр.        Азъен часто думал над тем, что произошло в ту ночь, когда он разговаривал с Йенсом в последний раз. Даже от воспоминаний о прикосновениях мужчины сердце начинало биться чаще, а внизу живота накапливалась тяжесть. Но это оставалось ровно до того момента, пока Йенс не спросил его о желании, чтобы на его месте оказалась женщина. Возбуждение быстро проходило, оставляя после себя боль неудовлетворения. Часть его приняла то, что он полюбил мужчину и что этот мужчина уже мертв, но он никак не мог понять, почему его не привлекают женщины. Ему скоро исполнится шестнадцать лет, и он должен испытывать влечение к противоположному полу. Братья всё чаще подшучивают над ним, что пора бы уже становиться мужчиной, «а то седина уже есть, а женщины так до сих пор и не знал. Так и состарится девственником». Азъен с трудом сдерживал себя в такие моменты, чтобы не скривиться. Он вообще не представлял, как из-за этого сложится его дальнейшая жизнь. Катарина лишь качала головой, слыша подобное от брата.         — Может, это придет со временем? — предположила Катарина, расчесывая гриву своей лошади после прогулки.        Они стояли в просторном загоне для лошадей, окружённые десятками таких же. Катарина любила приходить сюда — не в королевскую конюшню, а просторную — на окраине города. Тут расположился большой амбар на двести лошадей не только ездовых, но и пахотных. С трёх сторон его окружали поля и леса, а днём здесь практически не наблюдалось людей и суеты. Большая часть стойл пустовала, и лишь изредка тут проходили посторонние люди.        Азъен не представлял, как можно управляться с таким количеством работы всего двум людям. Дирк — владелец конюшни — практически одного возраста с королем, но из-за своего образа жизни оставался всегда в прекрасной физической форме. Он знал о детях короля, частенько заходивших в гости, и не препятствовал их визитам.        Несколько лет назад конюшня была в три раза меньше, но после того, как увеличилось количество лошадей, мужчине пришлось взять себе постоянного помощника. Тогда одиннадцатилетний Азъен впервые увидел Алэна: невысокий худой мальчишка четырнадцати лет с затравленными голубыми глазами, которые он постоянно прятал за длинной челкой светлых волос, пока хозяин не заставил их отстричь. Как потом выяснилось, Дирк нашел его среди других мальчишек — сирот, скитающимся по улицам, и предложил работу. Ни на что лучшее Алэн не мог и надеяться в своей жизни, от этого очень боялся что-то сделать неправильно и ошибиться. Он быстро полюбил свою работу и лошадей.       Азъен помнил их первую встречу — он тогда ещё почти не умел кататься верхом и просто приходил в конюшню, чтобы играть на флейте для лошадей. За этим занятием его и застал Алэн, немного удивленный и смущённый поведением мальчика, но всё равно завороженный прекрасной музыкой и ясными золотыми глазами музыканта. Они быстро подружились и лишь после третьей встречи юноша узнал, что его новый друг — сын короля. К счастью, это никак потом не повлияло на их дружбу.        Алэн и Дирк жили на втором этаже амбара, где хранилось заготовленное сено и оставалось много места для двух людей. За три года работы на конюшне юноша очень сильно изменился — из робкого мальчика он превратился в уверенного молодого мужчину с ясными голубыми глазами. Он подрос на голову и под обтягивающей рубашкой уже хорошо проступали крепкие мышцы плеч и груди. Азъен часто слышал от друга, что некоторые молодые барышни оказывают ему внимание, заглядывая сюда, чтобы пообщаться. Только взаимностью он никому не отвечал, говоря, что его сердце принадлежит лошадям и этому амбару. Усомниться в подобном никто не посмел бы — Алэн постоянно был в работе, почти не отдыхая. Ему хватало четырёх часов сна, после чего он снова возвращался к лошадям. Но для лучшего друга он всегда находил время, даже если был очень сильно занят. Только в последние три месяца увидеться им не удавалось — после смерти Йенса Азъен приходил сюда лишь пару раз, но друга так и не заставал.         — Братик, о чём задумался? — тонкий голосок Катарины вывел Азъена из раздумий. Он уже несколько минут водил щеткой, глядя куда-то в сторону пустым взглядом.         — Не знаю. Может быть, — ответил Азъен, на что получил звонкий смешок сестры. Он обернулся по сторонам, не обращая внимания на насмешку сестры. — Катарина, а ты в последнее время не видела Алэна?         — Нет… — задумчиво ответила девочка, поднимая глаза к потолку, словно там она могла увидеть ответ. — В последний раз около двух недель назад я его встречала. А вы давно не виделись? Он тоже спрашивал, почему ты не заходишь.         — Я его больше трёх месяцев не видел, — признался он. — Сюда приходил только пару раз, но его не заставал.         — Так и дождись его сегодня. Он будет рад тебя видеть.         — Я так и поступлю, — кивнул Азъен, продолжая медленно стирать с шерсти лошади осевшую пыль.        Катарина убежала домой, пожелав брату удачи, а Азъен уселся на перегородку между стойлами, доставая из сумки флейту. Рядом стоявшие лошади, заметив музыканта, с любопытством повернули головы. Он давно приучил их к своей музыке, а в последнее время играть здесь почти не удавалось, от чего животные вели себя уже не так активно, как обычно. Но как только он поднес флейту к губам, у ворот амбара заржала одна из лошадей. Азъен повернул голову, смотря на вошедшего друга — высокий широкоплечий блондин, обнаженный по пояс, держал рубашку зажатой в руке. Он шёл не спеша, наклонив голову, стряхивая с волос стекающую влагу, а загоревшее крепкое тело юноши блестело от ещё невысохшей воды. Азъен улыбнулся, наигрывая звонкую мелодию, привлекая к себе внимание друга. Тот сразу поднял голову, широко улыбаясь, а голубые глаза заблестели ярче, чем на солнце.         — Азъен, наконец-то ты решил заглянуть сюда, — Алэн подошел ближе, опираясь плечом на косяк справа от Азъена.         — Я тоже рад тебя видеть, Алэн, — улыбнулся тот. — Извини, что не получалось приходить чаще…         — Это тебе не передо мной надо извиняться, а перед ними, — он кивнул на стоявших лошадей, с любопытством смотревших на людей. — Они очень скучают по твоей музыке. И я тоже. У тебя что-то случилось или ты просто не приходил, потому что не хотел?         — Долго рассказывать.         — А ты попробуй, — Алэн подошёл ближе, становясь напротив друга, и только тогда заметил изменения в его внешности. Он изумленно замер. — Кто это с тобой сделал?        Он потянулся рукой до седых волос, возможно, не веря, что они настоящие. Азъен почувствовал робкие прикосновения пальцев к волосам, скользнувших по коже вдоль всей проседи. Он на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь приятными ощущениями. Ему бы тогда отстраниться и убрать руку, но он не мог, продолжая наблюдать за реакцией друга, в глазах которого сменялось множество вопросов и эмоций. В какой-то момент ему даже показалось, что он увидел сочувствие и какую-то грусть. Но они быстро испарились, взгляд стал ясным, как обычно, а рука исчезла. Азъен поймал себя на мысли что не хотел, чтобы тот убирал её и сам едва не потянулся за ней, но вовремя остановился, прогоняя от себя это секундное наваждение.         — Расскажешь?         — Алэн… Ты мой друг, но есть такие вещи, которые я не могу рассказать. Во всяком случае пока. Надеюсь, ты меня понимаешь?         — Понимаю, — с какой-то грустью отозвался Алэн. — Может тогда хотя бы порадуешь своей музыкой?        Азъен улыбнулся, услышав просьбу, но тоска на душе не проходила. Ему бы очень хотелось поделиться тем, что произошло три месяца назад, но страх потерять лучшего друга из-за осуждения и непонимания заставлял держать язык за зубами. Именно этот страх и не позволял ему приходить в амбар слишком часто, чтобы избежать нежелательных разговоров.        Когда зазвучала музыка, Азъен уже полностью погрузился в свои мысли и не видел ничего вокруг себя. Мир вокруг словно растворился, он видел только карие глаза, слышал голос мужчины, проникающий под кожу и заставляющий сердце трепетать. Азъен закончил играть слишком быстро, как ему показалось, и ещё несколько секунд сидел с закрытыми глазами. Видение растворялось, плавно возвращая его в реальный мир. Правым плечом он почувствовал прикосновение длинной морды и слабый толчок в бок. Открыв глаза, он увидел перед собой лучшего друга. Голубые глаза блестели от набежавших слез, которые он старательно смахивал рукой.         — Знаешь, Азъен, ты и раньше играл хорошо, но теперь… — Алэн смотрел по сторонам, не зная, как выразить словами то, что испытывал. — Ты когда-нибудь видел, чтобы лошади плакали?        Азъен удивленно посмотрел на друга, а потом повернул голову на прижимающуюся к нему лошадь. Большие карие глаза переполняли слезы, по длинной морде тянулись длинные мокрые дорожки. Оглянувшись по сторонам, он увидел точно такие же у других лошадей, все большие грустные глаза смотрели на него — они чувствовали его боль и скорбели вместе с ним.         — А я-то думал, что поседею раньше всех со своей работой, — Алэн провел рукой по высохшим светлым волосам, укладывая их ровно.         — Ты? — удивился Азъен, поворачиваясь к другу лицом. — Ты же любишь свою работу и лошадей.         — Люблю, — с грустью и какой-то отстраненностью подтверди тот. — Но я же не могу держать всё это хозяйство на себе. Уже сейчас мне приходится заниматься большей частью работы. Дирк моложе не становится, и скоро всё будет висеть на мне. Если он не найдёт ещё одного помощника, то рано или поздно я начну не справляться с работой и конюшня просто пропадёт.         — Так поговори с ним об этом. У вас же хватит места на ещё одного человека.         — Я как-то пробовал ему говорить, он только назвал меня лентяем и не захотел больше слушать, — Алэн глубоко вздохнул, оглядываясь по сторонам. Кроме их двоих в конюшне до сих пор никого не наблюдалось. — Азъен, я очень рад был тебя повидать, но мне пора возвращаться к работе, пока Дирк не пришел. Надеюсь, ты ещё заглянешь?         — Конечно, — улыбнулся Азъен смотря, как друг надевает рубашку через голову. Поношенная ткань давно вытерлась и местами оказалась порвана. Алэн носил её почти год и за это время она стала заметно мала — ткань плотно прилегала к телу, обтягивая широкие мускулистые плечи и крепкую грудь. За этот год он заметно набрал форму и уже больше напоминал мужчину, чем юношу. Тяжелая рука легла на его плечо, отрывая от размышлений. Алэн попрощался, уходя в конец амбара, а Азъен вновь поднес флейту к губам, наигрывая звонкую мелодию. Лошади сразу оживились, начав трясти гривами. Настроение заметно улучшилось после встречи с другом, и хотелось бы видеть его почаще, но скоро начнется сезон уборки полей, а значит, Алэн будет пропадать там от рассвета до заката.       Вечером перед возвращением в замок, Азъен встретил хозяина амбара и поинтересовался, не хочет ли тот взять себе ещё одного помощника, чтобы разгрузить Алэна. Тот лишь покачал головой, посетовав на ленивую молодежь, которая не желает трудиться. Возможно, не будь Азъен сыном короля, Дирк выразился бы в куда более грубой форме, а так пришлось прислушаться к юноше.       Азъен и не рассчитывал на скорое решение конюха — Дирк был одиноким и достаточно черствым человеком. Он привык всё делать сам и наверняка долго сопротивлялся прежде, чем взять кого-то в помощники. Хоть он и вёл себя иной раз достаточно грубо и резко с Алэном, со временем он привык к его присутствию, относясь к нему почти как к сыну, которого он так и не завёл. ***       Новость о новом помощнике конюха принесла ему Катарина почти через месяц после их с Алэном разговора. Дирк привел его с неделю назад. Его зовут Эрик, и, похоже, младшая сестра влюбилась в него судя по тому, как блестели ее глаза и с какими вздохами она рассказывала о нём. Выбраться к другу у Азъена получилось только спустя несколько дней. Алэн буквально светился от счастья, что Дирк, наконец, пошёл на уступки.       Эрик был на год старше Алэна и, по его словам, очень ответственный, но увидеть его в тот день так и не удалось — он помогал с уборкой полей и вернулся только поздно вечером. Азъен порадовался за друга, что смог исполнить его желание и пообещал зайти в ближайшие дни познакомиться с тем, о ком все так лестно отзываются.       Уборка полей шла полным ходом и иной раз не удавалось увидеть даже Алэна. Азъен мог лишь радоваться за своего друга, который теперь будет иметь больше свободного времени, а пока ему оставалось только находиться в компании лошадей, играя для них на флейте.       На свой шестнадцатый день рождения Азъен совершенно не хотел праздника, но не говорил об этом отцу, чтобы не огорчать. Для Фредерика день рождения ребенка — особый праздник, наверно, даже больше, чем его собственный. Поприсутствовав на официальной части, Азъен удалился в свои покои, в надежде улизнуть из замка хотя бы ненадолго.       За массивными дубовыми дверьми в его покои юношу ждал сюрприз, оставленный старшими братьями. Он сразу понял все их намёки на то, что в шестнадцать лет он, наконец-то, станет мужчиной. На своей кровати он обнаружил лежавшую полуобнаженную женщину, которая ждала именно его. При появлении именинника, рыжеволосая женщина сладко улыбнулась, поднимаясь с кровати. В свете горящих свечей она выглядела моложе, чем на самом деле. Под тонкой полупрозрачной тканью, державшейся лишь на её узких плечиках и тоненьком ремешке, хорошо проглядывалось её стройное тело.       — Ваше Высочество, мне очень польстило оказаться сегодня в ваших покоях, — томно прошептала женщина, приближаясь к своей «жертве». В каждом её шаге, в каждом слове звучал соблазн, призыв овладеть её телом. Только когда она подошла к опешившему Азъену, желая заключить его в свои объятья, он отстранился. — Не нужно бояться, Ваше Высочество. Обещаю, что вам понравится. Я здесь для того, чтобы доставить вам удовольствие.       — Сколько мои братья заплатили тебе? — спросил Азъен, отходя от женщины на безопасное расстояние.       — Разве это важно? Удовольствие, что вы получите, окажется неизмеримо больше.       — Как тебя зовут? — не унимался Азъен, продолжая ходить по комнате кругами. Ему нужно было как-то избавиться от этого безумия, которое ему устроили братья.       — Вы можете звать меня, как пожелаете.       — Как назвали тебя родители?       — Лия, Ваше Высочество.       — Лия, сколько мои братья заплатили тебе?       — Двадцать монет серебром. Будьте уверены, это того стоит…       — Лия, мне льстит забота моих братьев, но я не могу принять этот подарок.       — Если я вас не устраиваю, вы можете выбрать любую из моих сестёр себе по вкусу.       Азъен мысленно скривился — он не знал, как всё устроено в публичном доме, но слышал от Мартираса и Гавриила, что женщины там зовут друг друга сестрами.       — Спасибо, но в этом нет необходимости, — Азъен открыл дверцу шкафа, в котором хранилась одежда, и достал оттуда мешочек с монетами, оставленные ему Йенсом четыре месяца назад. Золотая монета блеснула в его руке, отражаясь блеском в серых глазах рыжеволосой женщины. — Лия, ты можешь для меня кое-что сделать?       — Ваши братья уже заплатили мне… — начала отпираться женщина, но как только золотая монета оказалась в узкой ладони, её брови вопросительно изогнулись.       — Я не буду брать тебя, Лия. Но если кто-то спросит тебя об этом, то скажи им…       — Что вы были настоящим мужчиной? — закончила за него Лия, понимающе улыбаясь. Теперь, когда пропала необходимость изображать из себя доступную женщину, она выглядела даже привлекательней. — Будьте уверены, ваши братья будут рады услышать об этом.       — Я рад, что мы поняли друг друга правильно. Ты получишь ещё один золотой, когда эта информация дойдет до моих братьев. И я прошу тебя — не рассказывай об этом своим сестрам.       — Ох, объяснения излишни, Ваше Высочество. Я сделаю всё, как вы просите.       — Хорошо. Ты можешь остаться здесь, пока я не вернусь. Надеюсь, тебе не будет скучно.       — Не беспокойтесь об этом, — Лия широко улыбнулась, крутя золотую монету в руке. Она помолчала, а потом окликнула Азъена, когда тот уже подошел к двери. — Ваше Высочество, в нашем доме, ведь, есть не только сёстры. У меня ещё много братьев…       Щеки Азъена порозовели от смущения и понимания того, что ему предлагает женщина. Он ничего ей не ответил, быстро покинув свою комнату. В коридоре оказалось безлюдно, что позволило юноше беспрепятственно добраться до ближайшей потайной двери и покинуть замок. Уйти из покоев при Лие он не мог рисковать, потому что не до конца верил в её честность и в то, что она сохранит его тайну. В первый раз за четыре месяца он потратил данные ему деньги. Он представил себе, какой бы оказалась реакция Йенса, узнай он об этом — он заплатил шлюхе, чтобы не спать с ней, но все должны думать об обратном. От этой мысли он улыбнулся, запрягая одну из лошадей в королевской конюшне. Ему хотелось в этот день увидеть лучшего друга, пока ещё совсем не стемнело, и тратить время на передвижение пешком он совсем не хотел.       Породистый скакун донес Азъена до амбара гораздо быстрее, чем обычно, но там оказалось пусто, не считая находившихся в загонах лошадей. Искать друга означало только потерять время — он мог находиться, где угодно. Зато лошади, увидев постоянного гостя, заметно оживились, тряся гривами в приветствии, поэтому Азъен принял решение подождать друга здесь и порадовать лошадей музыкой. Он уже приготовился начать играть, оперевшись спиной о деревянный столб, когда его отвлёк какой-то шум, доносившийся со второго этажа амбара. Заглушенный шумом конюшни, Азъен не мог точно ничего расслышать, но его любопытство не позволило спокойно стоять на месте. На другом конце амбара он уже понял, что ему не показалось и на втором этаже действительно кто-то есть. Но лестница туда находилась только на противоположной стороне конюшни.        Зато здесь имелось широкое окно, густо заросшее диким виноградом. Азъен вышел на улицу, убирая флейту обратно в сумку и внимательно рассматривая окно второго этажа. Ветки винограда крепко держались за доски, оплетая всю стену амбара. Широкая мешковатая одежда немного мешала взбираться наверх, но для юноши это не казалось существенным препятствием. Его длинные пальцы ловко хватали самые крепкие ветки, хорошо удерживая равновесие и не издавая лишних звуков.       Добравшись до окна второго этажа, Азъен осторожно отодвинул мешающиеся листья винограда и замер от увиденной им откровенной сцены. В нескольких метрах от окна на сене лежал полностью обнаженный Алэн, а за его спиной ещё один человек, которого, судя по описанию, зовут Эрик. Мужчина держал левую ногу Алэна высоко поднятой, глубоко проникая в тело любовника. Тот выгибался в спине, постанывая в его плотно сжатые губы.       Азъена шокировало увиденное, но он не мог отвести взгляд. Скапливающееся внизу живота тяжесть возбуждения никак не позволяла сдвинуться с места, он не мог себя заставить отвернуться именно в этот момент. Между двумя мужчинами чувствовалось столько страсти и нежности, сколько он никогда не мог увидеть у кого-либо другого. Алэн заходился в сладком стоне каждый раз, когда плоть Эрика погружалась в него полностью, чтобы в следующую секунду выскользнуть из его тела. Руки мужчины сминали крепкие бедра любовника, а губы сминались в чувственном и страстном поцелуе. Азъен сам едва не застонал в голос, когда окружающий его воздух начал нагреваться, грубая ткань терлась о его налившуюся плоть, а движения Эрика становились все более резкими. Он практически полностью выходил из тела любовника, чтобы тут же полностью погрузиться в него, срывая очередной стон. Рука мужчины, лежавшая на бедре Алэна, скользнула ниже, сжимая его эрегированную плоть. Тот запрокинул голову, издавая хриплые стоны, когда рука начала ласкать его, ускоряя свое движение, пока он не излился в обхватившую его ладонь, замирая вместе с любовником.       Азъен шумно выдохнул чувствуя, как слабеют ноги, а перед глазами на секунду все потемнело. Он как можно осторожней вернул листву на место, и хотел перехватить рукой другую ветку, но в этот момент стоявшая на не самой прочной опоре нога соскользнула, и он едва не полетел в низ. Годы опыта приучили его крепко держаться при любых обстоятельствах. Одна рука всё ещё держала толстую ветку, что спасло его и позволило вернуть устойчивость.       — Эй! Что ты там делаешь? — от резкого грубого голоса Дирка Азъен испуганно замер, но, опомнившись от шока, поспешил спуститься на землю. Широкий капюшон закрывал его лицо, не позволяя распознать со спины, но как только он подошел к мужчине, на лице того отразилось сильное удивление. — Ваше Высочество? Что вы тут делаете?       — Я просто… Мне показалось, что несколько досок мог испортить виноград. Я хотел проверить… — Азъен старался не смотреть конюху в глаза, боясь, что тот может в них что-то прочесть. — Извини, Дирк…       — Не стоит, — отмахнулся мужчина. — Ваше желание помочь понятно, но впредь не стоит рисковать своей жизнью.       — Да, конечно, — согласился Азъен, следуя за мужчиной в конюшню. Видя, что тот собирается подниматься на второй этаж, он поспешил догнать его. — Я слышал, у вас появился новый помощник…       — Да, пришлось взять этого мальчишку, иначе Алэн действительно где-нибудь да не успел бы. А теперь я могу спать спокойно. Эрик хоть и неопытный, но работящий, старается везде успеть.       Пока Азъен разговаривал с Дирком, со второго этажа спустился Алэн. Светлые волосы блестели от ещё не высохшего пота и ежиком торчали в разные стороны. Юноша, казалось, немного испугался, увидев друга с накинутым на голову капюшоном и разговаривающим с хозяином конюшни.       — Алэн, Эрик с тобой? — громко крикнул Дирк, от чего даже Азъен напрягся, как струна. Юноша кивнул, оборачиваясь назад, откуда уже спускался второй помощник — высокий крепкий молодой мужчина. Он был почти одного роста с Алэном, но немного шире в плечах.       — Отлично, вы-то оба мне и нужны. Пошевеливайтесь! — Дирк развернулся и быстрым шагом пошёл обратно, а двое его помощников последовали за ним.       — Привет, Азъен. — тихо поздоровался Алэн, подходя ближе к другу. Тот лишь коротко кивнул на его приветствие. Его взгляд остановился на светлых волосах, из которых торчало несколько коротких веточек сена. Он сразу же вспомнил друга прогибающимся и стонущего от удовольствия. К его щекам моментально прилила краска и поспешил спрятать стыдливый взгляд.       Идущий следом за Алэном Эрик, заметив, куда смотрел мальчик, убрал приставшую солому и подтолкнул друга в плечо, подмигивая Азъену ясными, как небо, глазами, чем смутил его ещё сильнее. Лукавую улыбку молодого мужчины он уже не увидел.       Оставшись наедине с лошадьми, Азъен попытался хоть как-то привести свои мысли в порядок. Натянув капюшон ещё ниже, он хотел полностью отгородиться от внешнего мира. Музыка помогала ему в этом, усмиряя разбушевавшиеся эмоции и укладывая все мысли по «полочкам».       Вспоминая увиденную им сцену, он осознавал, что не только не испытывал отвращения или пренебрежения, а даже наоборот. Он и подумать не мог, что между двумя людьми может быть столько страсти. Раньше он никогда бы не подумал о подобном, разве что о Йенсе, но без таких откровенных сцен. Он боялся даже представить подобное. Но теперь богатое воображение быстро подкинуло ему пару «картин», где Йенс ласкает его точно так же, как еще недавно это делал Эрик с Алэном.       Азъен запнулся, шумно выдохнув, убирая флейту от губ. Во рту скопилась вязкая слюна, а нахлынувшее возбуждение не желало теперь так просто отступать. Он ещё несколько минут сидел с закрытыми глазами, глубоко дыша и стараясь не дать пролиться непрошенным слезам. Стоявшая рядом лошадь ободряюще толкнула юношу в плечо. Азъен погладил животное по мягкой коже и поднялся на ноги, подходя к оставленной у входа лошади.       В конюшне до сих пор никто не появился, несмотря на поздний вечер. Дожидаться Алэна он уже не стал. Да и что бы он ему сказал? Тот наверняка побоится теперь подходить к нему близко.       До замка Азъен добрался, казалось, ещё быстрее, чем в прошлый раз. Он настолько погрузился в свои мысли, что едва по привычке не вошел в главные ворота в своей мешковатой одежде. Представив, какая реакция была бы у его братьев при его появлении, он невольно поежился, ведь по их расчетам, он сейчас должен находиться в своих покоях в обществе шлюхи, которую они для него купили.       Лия сладко спала на его кровати. Догорающие свечи тускло освещали её стройное тело, обтянутое полупрозрачной шёлковой тканью. Может, большинство мужчин и сочло бы её сексуальной, ведь она действительно оказалась красивой: копна вьющихся волос огненного цвета, спадающих на её плечи; бледная кожа с редкими веснушками; и полные розовые губы. Она притягивала и соблазняла каждой своей чертой. Только Азъен не испытывал к ней ни малейшего влечения и уже пропало желание выяснять — почему. Он тихо подошел к девушке, кладя руку ей на тонкое плечико. Серые глаза медленно распахнулись. Лия томно потянулась, выгибаясь в спине, точно кошка.       — Ваше Высочество, вы уже вернулись? Так тихо… — промурлыкала Лия.       — Тихо, — эхом повторил Азъен. — Ты всё это время спала?       — Приходится пользоваться любой возможностью, ведь не всегда удается поспать, особенно в королевских покоях.       — Я рад, что ты получила удовольствие от этой встречи, — Азъен попытался скрыть отвращение и не думать о том, сколько мужчин уже её познало. — Я надеюсь, ты хорошо запомнила, о чём я тебя просил?       — Я все помню, Ваше Высочество. Никто ни в чём не усомнится — будьте уверены. Азъен, удовлетворенный её ответом, кивнул на дверь, но женщина не торопилась уходить. Одним плавным движением она оказалась рядом с юношей, заключая его в пленительный страстный поцелуй. Растерянный Азъен остолбенел от ее поступка, и не сразу смог освободиться. Лия одной рукой обвила его шею, прижимая к своей пышной груди, а вторая легла на его пах, настойчиво гладя тонкими пальчиками. Он с трудом поборол в себе желание оттолкнуть от себя женщину. Вместо этого он поочередно убрал её руки с начала от паха, потом и с шеи, разрывая поцелуй.       — Вам совсем не было приятно? — Лия отошла на шаг назад, надувая полные губки. Она не казалась расстроенной — скорее сделала для себя какие-то выводы. Азъен покачал головой, стирая с губ яркую помаду. — Тогда была рада вам помочь. И помните, что кроме сестёр у меня много братьев, очень ласковых и нежных. Они будут рады вашему визиту.       Азъен не сдержал тяжелого вздоха и выступившего на щеках румянца. Лия попрощалась и вышла из его покоев, загадочно улыбаясь. Оставалось только надеяться, что обещанная золотая монета окажется хорошей мотивацией и она сделает всё, как надо.        Эмоциональное напряжение сказывалось, от чего спать совершенно не хотелось. Мысли кружили, словно рой диких пчел, не желающих успокаиваться даже на секунду. Руки сами потянулись под кровать, где в последние четыре месяца хранился черный футляр, обитый изнутри темно-синим бархатом. На мягкой ткани лежал черный кларнет, принадлежащий Йенсу. Азъен не играл на нём с тех пор, но часто доставал, чтобы посмотреть, прикоснуться к теплому черному дереву. И каждый раз он словно слышал его голос, просящий исполнить его желание. Несмотря на осознание того, что мужчины давно нет и он не сможет проверить это, Азъен помнил и оставался верен своему обещанию.       Сегодня кларнет манил его, металлические клавиши призывно блестели в свете свечей, желая не только легких прикосновений. Повинуясь желанию, Азъен сел на подоконник, поднося мундштук к губам, и мир вокруг него заиграл новыми красками. Едва кларнет запел, сердце радостно затрепетало в груди, услышав его голос. Ему даже начинало казаться, что он ощущает легкие прикосновения к своим рукам и щекам, мундштук нагревался от его горячего дыхания, превращаясь в теплые губы, шепчущие ему обещания о новой встрече и признания в любви. В тот момент он верил этим губам — хотел верить в сказку, где все заветные желания могут сбыться, а люди не уходят навсегда и безвозвратно.       Азъен долго играл, медленно перенося пальцы с одной клавиши на другую. Тихая мелодия успокаивала и, когда время минуло за полночь, у него уже не осталось никаких тревог. Воспоминания об Алэне вызывали лишь теплую улыбку и радость за друга. Тот наверняка переживает из-за его сегодняшнего визита. У него не много друзей и терять лучшего из них совсем не хотелось лишь из-за страха. Алэн и Эрик открыли для него новый мир — запретный, с точки зрения их религии, позволив взглянуть на него одним глазком, теперь ему хотелось узнать чуть больше, если это возможно. Но Алэн его друг, и как изменится их дружба после этого, он боялся себе даже представить.