Богатство души

      Звонкая мелодия флейты переливалась с весело текущим ручьем недалеко от замка. Всего несколько недель назад закончилась зима, последний снег в лесу растаял, деревья начали покрываться молодой листвой, от чего воздух здесь пьянил своей свежестью, а освободившийся от снежных покровов ручей журчал и переливался в лучах полуденного солнца. Катарина бегала возле ручья, звонко смеясь, а рядом с ней прыгал молодой оленёнок, то убегая, то догоняя её. Азъен улыбался, продолжая играть и радоваться вместе с сестрой. Ей пришлось долго уговаривать брата, чтобы пойти сюда — она была наслышана рассказами Леона, который рассказывал о волшебстве, что творит Азъен своей музыкой. Наконец, он поддался на уговоры, когда наступили теплые дни и уже пропал риск отморозить себе пальцы.       Азъен так и не смог рассказать Катарине про Алэна и Эрика, как и то, что он иногда остается у них ночевать. Зимой спрос на лошадей намного ниже и Дирк почти не появлялся в амбаре. Азъена согревали одни лишь воспоминания о тёплых вечерах, проведенных на втором этаже амбара посреди наваленного сена. Иногда они просто разговаривали, коротая длинные зимние ночи, греясь в объятьях друг друга. А иногда, казалось, что своими разгоряченными телами могли растопить весь снег в округе.       Только несмотря на их странные отношения, Азъен никогда не испытывал к паре никаких чувств, кроме дружеских. Алэн и Эрик оставались парой, как единое целое, частью которого он никогда не станет. Он лишь иногда делил с ними постель, но не более того. Он наслаждался тем, что у него есть, не пытаясь найти иные отношения или любовь. Мужчина, которого он любил умер почти год назад, и лишь благодаря друзьям и музыке ему удалось пережить ту боль, оставаясь таким, как и раньше. Как и хотел Йенс.       В этот солнечный чудесный день совершенно не хотелось ни о чем думать, но почему-то сердце Азъена находилось не на месте с самого утра. Легкое чувство тревоги нарастало по мере того, как поднималось солнце над горизонтом, не давая покоя.       — Братик, что с тобой? — Катарина подошла совершенно не заметно, или это Азъен настолько задумался, что не заметил приближения сестры. — Ты сегодня какой-то не такой, как обычно. Мне от твоей музыки становится не по себе.       — Не знаю, Катарина. У меня душа не на месте и не могу понять, что происходит, — Азъен отложил флейту, поднимая голову к небу, где ярко светил жёлтый солнечный диск. — Ты сильно расстроишься, если мы вернёмся в замок?       — Нет, конечно. Мы же ещё придём сюда?       — Обязательно придем, — пообещал Азъен, запрыгивая в седло. Солнце достигло своего апогея, как и его тревога, требовавшая пришпорить коня и нестись к замку как можно быстрее.       Катарина, видя плохо скрываемую нервозность брата, сама начала переживать и поскакала чуть быстрее. Ещё на подъезде к замку они заметили собирающуюся толпу людей на площади прямо перед помостом. Не заметить её оказалось невозможно, как и палача в черном капюшоне и длинном плаще, открывающим лишь его щиколотки и кисти рук. Рядом с ним стояло пара деревянных колодок на невысоких столбах. Азъен видел их раньше — их использовали для наказания за мелкие преступления. Пьяницы и дебоширы иногда проводили в них сутки без воды и еды, выставленные на всеобщее обозрение. Но обычно палач в этом не участвовал.       Увидев поднимающихся на помост людей, Азъен поспешил к ним. Его отец с матерью шли первыми, следом за ним Мартирас и два рыцаря.       — Азъен, вот и ты. А мы-то думали, куда ты подевался, — Мартирас широко улыбнулся при виде брата, а у того от этой улыбки зашевелились волосы на затылке.       — Отец, что здесь происходит? — Азъен подбежал к королю, обгоняя рыцарей и брата.       — Сын мой, тебе следует знать, как поступают с людьми, которые были грешны перед богом, — Фредерик жестом показал Мартирасу и Азъену встать рядом и махнул рукой палачу. Тот сошёл с другой стороны помоста, чтобы через несколько секунд вернуться с двумя пленниками, скованными цепями.       Азъен почувствовал, как деревянный пол начинает качаться и уходить у него из-под ног, а сердце замерло от страха, когда он увидел идущих за палачом Алэна и Эрика. Обнаженные по пояс, на них остались лишь укороченные штаны, местами вывалянные в грязи. Правую скулу Алэна украшало большое ярко-красное пятно от удара, нижняя губа разбита и уже сильно опухла. Эрик стоял рядом, опустив голову. На его теле уже начали расцветать красно-синие бутоны синяков и ссадин.       — Отец, зачем всё это? — побледневшими губами спросил Азъен, но похоже, за шумом толпы его шёпот никто не услышал.       — Сейчас ты увидишь, с кем ты дружил всё это время, — рука Мартираса легла ему на плечо, показавшись неподъемной, а от его дыхания становилось дурно. Король медленно поднялся, призывая всех к тишине.       — Мои верные подданные, — провозгласил он сухим твердым голосом. — Сегодня я был опечален известием, что среди нас живут люди, совершившие ужасное преступление перед нашим богом. Мужеложство всегда возбранялось Аудрисом и являлось большим грехом, за которое грешник всегда должен понести наказание. Я приговариваю этих двоих мужчин к пятнадцати ударам плетью и публичному унижению.       — Нет! — крик Азъена и Катарины, вбежавшей на помост, слились с криком толпы, презирающей двух молодых мужчин.       Палач поочередно подвел Алэна и Эрика, закрывая на них колодки. Цепи с них сняли, когда на колодках закрылся замок. Мужчина в черном капюшоне снял висящую на поясе плеть, отходя на несколько метров.       — Отец, прошу, не поступай так с ними! — взмолилась Катарина, подбежавшая к королю. Тот только сейчас заметил её присутствие.       — Катарина, что ты тут делаешь? Отправляйся в замок. Тебе не следует этого видеть, — взгляд отца на секунду потеплел, но потом снова стал жестким. Он велел одному из рыцарей увести дочь в замок. Тот подчинился, беря принцессу под руки, а когда они только спустились с помоста, шум толпы разрезал первый удар плети и последовавший за ним крик.       — Отец, останови это, — Азъен упал на колени перед королем, глаза заволокла мутная пелена и он уже не различал ничего вокруг себя, слыша лишь режущие до глубины души крики боли. Палач наносил удары поочередно, каждый из которых оставлял длинную глубокую полосу на телах мужчин. — Они не грешники, они хорошие люди…       — Мужеложство — это грех, который они могут искупить сейчас перед нами, — спокойно произнес Фредерик. — Так того желает бог.       — Но это не бог придумал — так наказывать людей, а другие люди. Разве наш бог запрещает нам любить?       — Любви между мужчинами быть не может, — Фредерик повернулся к сыну, на его бесстрастном лице отразилось сочувствие. — Ты поймёшь это со временем.       — Я не хочу этого понимать! Люди придумали эти законы. Бог не может быть так жесток, иначе не лишал бы людей свободы воли.       — Таков закон, Азъен. И так будет, - Фредерик помолчал, а потом обратился к Мартирасу:       — Ты не видел своего брата? Где он?       — Не знаю, — пожал плечами тот. — Должен быть где-то здесь.       Азъен вздрогнул от его голоса, поворачивая голову к палачу. Тот сделал последние удары плетью и отбросил её в сторону, не спеша подходя к Эрику со спины. Спину мужчины густо покрывала бордовая кровь, стекающая по телу. В груди Азъена всё заледенело, когда палач разорвал на мужчине тонкие штаны и распахнул полы своего плаща. Он не мог видеть всего, но крика Эрика хватило, чтобы все понять. Палач крепко сжимал руки на израненном теле, размазывая кровь и размашисто двигаясь в нем. Заключенный кричал, но не мог сопротивляться. Толпа, возбужденная запахом крови и криками, требовала большего, а палач продолжал двигаться всё быстрее, проникая всё резче. Какой-то мужчина, выбравшийся из толпы, забрался на помост и подошел к Алэну. Тонкая ткань быстро оказалась разорвана, и мужчина без промедлений вошел в безвольное тело, сразу начиная двигаться.       — Отец, прошу, останови их, — взмолился Азъен, сжимая Фредерика за руку, вынуждая посмотреть на себя. Тот повернулся, а его глаза расширились от удивления. — Так ведь нельзя поступать. Они не заслужили подобного наказания.       — Они заслужили того, что их теперь будут все иметь. Им же это нравится, — Мартирас зло улыбнулся, смотря на пленников. — Я считаю, что так нужно поступать с каждым.       — Но это же насилие, — Азъен с трудом мог говорить внятно — из-за душащих слёз слова застревали в горле, выходя жалобными хрипами. — Разве оно может оставаться безнаказанным?       — Азъен, этот закон был поставлен много лет назад…       — Но ты король, ты можешь отменить эти законы. Они не справедливы к людям, которые того не заслуживают.       — Прости, сын мой, но будет так, как я сказал, — с грустью ответил отец, проводя рукой по волосам сына над правым виском. — Мне очень жаль. Они проведут тут три дня, потом будут свободны, если покаются в своих грехах.       — Как три дня? — ужаснулся Азъен. Всё его тело буквально парализовало от осознания того, что его друзьям придется пережить три дня позора без пищи и воды. Он хотел повернуть голову в сторону, откуда доносились хриплые стоны боли, но не успел — крепкая рука схватила его за плечо, рывком поставив на ноги безвольное тело.       — Братец, это ещё мягкое наказание для них, — зарычал Мартирас. — Я бы после этих трёх дней не давал им шанса на искупление, а колесовал бы. Пошли, я отведу тебя домой. Таким барышням, как ты, нельзя видеть подобное.       Азъен повернул голову к брату, когда тот уже оборачивался, но напоследок бросил на него презрительный взгляд, а на лице отражалось недовольство и раздражение. Больше он не удостоил брата и словом, пока не довёл до покоев.       — Отдыхай, сестрёнка. Завтра всё забудется, — Мартирас захлопнул за собой дверь, а Азъен, не в силах больше стоять, рухнул на колени, пряча лицо в ладонях. Слёзы текли непрекращающимся потоком, не желая останавливаться.       Когда зашло солнце, Азъен не заметил. Он вообще больше ничего не замечал, даже как дверь в его покои приоткрылась и закрылась обратно, впустив нежданного гостя.       — Братик, не плачь… — тонкий голосок Катарины прозвучал жалобно. Она сама с трудом сдерживала слёзы. — Мне тоже очень больно.       — Катарина… Ты не видела, что там происходило… Лучше бы они увели меня вместе с тобой, — он немного распрямился, смотря на сестру опухшими глазами. Покрасневшие щеки щипало от соленых слёз, но он уже не обращал на это внимание. Зато заметил удивление, застывшее на лице Катарины. Она молча подняла руку, показывая на стоявшее рядом зеркало. Одного только взгляда на своё отражение Азъену хватило, чтобы понять удивлённый взгляд отца — над правым виском теперь тянулась широкая белая полоса, симметричная первой.       — Азъен, скажи — ты знал о них? — нарушив напряжённую тишину, спросила Катарина. Азъен печально кивнул, отворачиваясь от зеркала. — Почему ты ничего мне не говорил?       — Не хотел… Тебя этим расстраивать. Ты не перестала бы любить Эрика, просто тебе было бы тяжелее. Прости.       — Нет, ты прав, что не сказал, — Катарина обняла брата. — И мне всё равно, что они любят друг друга. Они не заслужили того, что с ними сделали. Я хочу помочь им сбежать этой ночью.       — Катя, ты серьезно?! — он отстранился, глядя ей в глаза. От шока все его слезы пропали, а сердце замерло — появилась надежда на лучшее.       — Братик, я одна не справлюсь, но не позволю им оставаться там. Они не преступники, чтобы с ними так обращались. Жаль, что наш отец этого не понимает. Я хочу знать — ты поможешь мне?       — Конечно помогу, я не брошу их. А ты уже думала, что будешь делать?       — Я видела, как устроены колодки. Открыть их мне не составит труда.       — А дальше что? Принесём их в свои покои и оставим здесь? — Катарина поджала нижнюю губу, опуская глаза. — Нам как минимум понадобится телега и лошадь, чтобы перевезти их.       — Об этом я уже думала и знаю, где всё можно взять.       — Надеюсь, не у Дирка в конюшне?       — Нет. Я вряд ли теперь туда ещё приду. Это Дирк привёл их сегодня. Я не могу поверить, что он мог так поступить. — Катарина провела пальцами по недавно появившейся проседи в волосах брата и поднялась на ноги. — Возле королевской конюшни есть помещение, там я видела небольшую телегу. В это время там обычно никого нет, поэтому я надеюсь, мне не потребуется много времени. Через час я буду ждать тебя.       — Стой! — окликнул сестру Азъен, когда та уже подошла к дверям. — Ты собираешься ехать в этом? — он показал на её костюм для верховой езды. Девушка понимающе посмотрела на брата и кивнула, выходя из комнаты. ***       Азъену пришлось в спешке собираться, искать что угодно, что могло бы им пригодиться. Вот только оставался нерешенный вопрос — где можно спрятать друзей. Алэну и Эрику сейчас необходимо чистое и сухое помещение, где о них кто-то позаботится и не выдаст. Но в городе наверняка все уже знают о них, и вряд ли согласятся протянуть руку помощи. Разве что заплатить, вот только кому? Азъен достал спрятанный давным-давно мешочек с монетами. Он потратил всего пару золотых монет из него, отдав их шлюхе по имени Лия. Обещанную золотую монету он принёс ей через неделю после возвращения с охоты. Пришлось ради этого идти в дом увеселений, который находился не так далеко от замка.       Мысли кружили вокруг этого заведения и, как бы Азъену не хотелось, похоже другого варианта лучше он не найдет. Мешочек с монетами отправился в сумку, где уже лежали предметы первой необходимости: три большие фляги с чистой водой, заживляющие мази и ткани для обработки ран. Он не знал, что ещё может им пригодиться и в каком сейчас состоянии его друзья. Он лишь надеялся, что ещё не слишком поздно.       Катарина ждала его, где и договаривались, заметно нервничая, потому что брат сильно задерживался. Подготавливая телегу, она настелила там соломы и спрятала в углу широкое покрывало.       — Катя, ты готова? — шепотом спросил Азъен, подходя к сестре. Та вздрогнула от неожиданности и едва не закричала.       — Азъен, где ты ходишь? Я скоро сама поседею от страха, — так же шепотом, едва не срываясь на крик, сказала Катарина.       — Извини, я не думал, что так долго получится. У тебя всё готово?       — Да. Садись и поехали скорей! — Катарина накинула на голову капюшон, становясь совсем неразличимой в черном плаще. Тоже самое сделал и Азъен. Если их кто-то и увидит, то никогда не подумает об их принадлежности к королевской семье.       Телега медленно тронулась. Колеса тихо заскрипели, а напряжённому, точно струна, Азъену казалось, что их слышит весь город и их вычислят ещё до того, как они подъедут к помосту. Но несмотря на весь созданный ими шум, город уже крепко спал. В редких домах горели огни, а на улицах не наблюдалось ни одного человека. Фонари тускло освещали центральную площадь, но этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть двух мужчин, закованных в колодки. Сердце Азъена болезненно сжалось при виде друзей, а на глазах вновь начали наворачиваться слезы.       — Не смей реветь, братик, — тихо произнесла Катарина, в голосе которой тоже слышались еле сдерживаемые слёзы. — Этим мы им не поможем. Пошли скорей, — она взяла Азъена за руку, когда они подъехали в плотную к помосту.       Ещё тогда они почувствовали вокруг смрад: запахи крови, испражнений и несвежих овощей, лежавших повсюду вызывали тошноту и чувство отчаяния. Но похоже, что Катарину совершенно не пугала представшая перед ней картина, потому что она, несмотря ни на что, подбежала к мужчинам, раскидывая мешающий под ногами мусор. Азъен подошел к колодкам, в которых находился Алэн. Его голова безвольно опустилась, из-за скудного освещения он мог видеть лишь его размытый силуэт. Мужчина вздрогнул от легкого прикосновения к голове и вымученно застонал, пытаясь вырваться.       — Алэн, это я — Азъен. Ты меня слышишь? — юноша опустился ниже, чтобы друг мог его разглядеть.       — Азъен… — прохрипел Алэн едва слышно.       — Мы вас вытащим. Только потерпите немного, — он услышал сдавленный стон рядом — Эрик пришел в сознание и чувствовал себя не лучше своего любовника. — Катарина, отпирай колодки. Алэн, ты сможешь идти? — спросил Азъен, когда Катарина начала выколачивать деревянным молотком не большой шпиль, державший колодки.       — Воды… — только и смог ответить Алэн слабым голосом. Азъен понимающе кивнул, доставая флягу из сумки, но в таком положении напоить друга он точно не мог.       Катарина быстро справилась с колодками, но открывать их начала лишь тогда, когда Азъен подошел к другу, чтобы уберечь от тяжелого падения. Алэн мучительно выдохнул, почувствовав свободу. Опираясь на подставленное плечо, он припал к фляге, жадно глотая воду. Ему пришлось полностью навалиться на Азъена, иначе самостоятельно идти он не мог. Катарина старалась поддержать его под другую руку, оказывая посильную помощь.       Алэна уложили в телегу, оставив свободное место для Эрика. С тем всё оказалось намного сложнее — он был значительно тяжелее и не мог сам стоять на ногах. Едва колодки открылись, мужчина свалился на деревянный пол. Азъену удалось удержать его лишь на коленях, предотвращая тяжелое падение. Катарина держала флягу с водой, пока Эрик не напился и не начал проявлять хоть какую-то активность.       — Эрик, поднимайся. Мы не сможем тебя одни дотащить, — после нескольких попыток поднять мужчину, у Азъена почти не осталось сил, а от Катарины помощи и того меньше.       — Оставьте меня, детишки… — простонал Эрик не поднимая головы. — Не могу я…       — Можешь! Мы не для того сюда пришли, чтобы тебя бросать, — возразила Катарина.       — Зачем ты мне помогаешь?..       — Потому что не могу иначе. Ты должен бороться ради Алэна. Ты ведь его любишь?       — Люблю, — подняв голову на Катарину, ответил Эрик.       — Тогда ради него ты должен сейчас подняться и идти, потому что он без тебя не сможет.       — Ты была бы мудрой королевой… — Эрик потянулся рукой к полупустой фляге. Осушив её полностью, он попытался подняться на ноги. Слова Катарины придали ему сил и цель, чтобы двигаться. Оказавшись в телеге, он сжал руку любовника, насколько того позволяли его скудные возможности, и провалился в тяжелое забытье.       Телега медленно сдвинулась с места, теперь управляемая Азъеном. Он всё ещё сомневался, что поступает правильно, только иного выбора он не имел. Катарине он пока не говорил, куда они едут. Остановился он лишь у большого трехэтажного здания — единственного, где ночью всегда лился мягкий красно-желтый свет. Азъен поставил телегу в самом темном переулке.       — Азъен, куда ты нас привез? — полушепотом спросила Катарина, слыша льющийся из окон женский смех и стоны. — Это же дом разврата…       — Да, но я вряд ли нашел бы место лучше за такое время. Жди меня здесь. Я постараюсь скоро вернуться.       Азъен оглянулся по сторонам, чтобы не столкнуться со случайными прохожими и низко натянул капюшон. Открыв дверь в публичный дом, он словно попал в другой мир: кругом горели свечи и масляные лампы, ярко освещая просторные помещения, окрашенные в красные и пурпурные цвета. Женские стоны теперь доносились отовсюду, как и тихая мелодия, настраивающая клиентов на нужный лад.       — Доброй ночи, господин, — рядом появился невысокий стройный мужчина, бесшумно подкравшийся по мягкому ковру. Азъен кивнул в знак приветствия, стараясь не смотреть по сторонам. — В нашем заведении вы найдете любое удовольствие для себя. Скажите, чем я могу вам помочь?       — Вы хозяин этого заведения? — Азъен поднял глаза на мужчину, которого не видел в прошлый раз. Но тогда он приходил с другой целью.       — К вашим услугам. Меня зовут Самуил, — мужчина поклонился, любезно улыбаясь, а глаза с любопытством заглядывали под капюшон юноши. — У нас самые лучшие девушки в городе на любой вкус. Или, может, господин предпочитает юношей?       — Ни того, ни другого, — как можно спокойней ответил Азъен. — Мне нужна ваша помощь и я готов щедро заплатить за неё.       — Какого рода помощь вам нужна? — нахмурился мужчина.       — Мы можем поговорить с вами там, где нас никто не услышит?       — Конечно. Пройдёмте со мной.       Мужчина развернулся и не спеша пошел мимо снующих повсюду полуобнаженных женщин и предающихся разврату мужчин. Азъен старался не смотреть на окружающих людей и прятал лицо, чтобы его не узнали. Вскоре Самуил довел его до своего кабинета с тяжелыми дубовыми дверьми, полностью отсекающих от всех посторонних звуков.       — Здесь вы можете снять свой капюшон. Я гарантирую вам, что ваши секреты не выйдут за пределы этих стен.       Азъен кивнул, спуская капюшон на плечи. Только сейчас в свете свечей он разглядел на своих руках кровь — пока они с Катариной помогали друзьям, ему приходилось держать их, от чего подсохшие раны снова открылись. Он заметил удивление на лице Самуила и, похоже, узнавание.       — Моим друзьям нужна помощь, — заговорил Азъен, смотря на мужчину. — Они находятся в тяжелом состоянии и, возможно, умрут, если их не вылечить.       — Необычная просьба к хозяину дома увеселений, — голос мужчины изменился — поменявшись на сухой и рассудительный, не осталось и нотки раболепия. Таким и должен быть деловой человек, к которому обращаются с серьезной просьбой. — Почему именно сюда? Ваши друзья преступники?       — Они не преступники! Они хорошие люди, которых наказали незаслуженно. Я не знаю, куда бы мог обратиться — их выдадут сразу же и накажут ещё больше. Об их наказании знает весь город…       — Вы, должно быть, говорите сейчас о тех юнцах, которых выставили сегодня на площади? — дождавшись утвердительного кивка, Самуил глубоко вздохнул. — Вы хоть понимаете, какой это риск, если их найдут здесь? Чем это может для нас обернуться?       — Я оплачу вам все неудобства. Они не должны умирать так. Никто не должен, — упрямо повторил Азъен, подходя к Самуилу. Взяв его за руку, он вложил в широкую ладонь несколько монет. — Я дам вам ещё столько же, если они выживут.       Мужчина глубоко вздохнул, проводя большим пальцем по пяти золотым монетам, очерчивая контур каждой из них. В его карих глазах читалось сомнение, но блеск золота оказался ярче.       — Мальчик с седыми волосами и золотым сердцем… — задумчиво произнес мужчина, глядя в горящие глаза цвета жидкого золота. — Мы сделаем все возможное, Ваше Высочество. ***       Азъен кивнул, надевая капюшон, и поспешил на выход. Самуила пришлось ждать несколько минут прежде, чем он вышел с другой стороны здания с двумя мужчинами, чем сильно напугал брата с сестрой.       — По-вашему я должен был выйти и войти через парадную дверь? — улыбаясь, спросил он, видя реакцию на своё появление. — Я надеюсь, вы не будете возражать, если мы увезем их на телеге?       — Да, конечно, — кивнул Азъен, поворачиваясь к сестре, сидящей на месте возницы. — Возвращайся в замок. Я приду, как только смогу.       — Но я хочу остаться. Я могла бы помочь, — возразила Катарина, вцепившись руками в поводья.       — Милая леди, — обратился Самуил к девушке, услышав её голос. — Вы уже многим помогли, а все остальное предоставьте нам. Ваша помощь излишня.       — Я не леди! — фыркнула Катарина, закрывая лицо капюшоном, хотя в такой темноте её всё равно невозможно было бы узнать. — Почему я не могу остаться?       — В дальнейших процедурах не будет ничего приятного, — ответил мужчина. — Уж поверьте моему опыту — юной даме не следует там находиться.       — Он прав, Кать, возвращайся домой, — прошептал Азъен, обнимая сестру. — Я зайду к тебе, как только вернусь. Обещаю.       — Братик, я не усну, пока ты не вернешься. Ты только проследи, чтобы все хорошо с ними было.       — Конечно прослежу.       Азъен дождался, когда распрягут лошадь и Катарина уедет. Двое помощников Самуила впряглись в телегу, покатив её ко второму входу. Юноша хотел помочь им перенести друзей, но те и без него хорошо справлялись — крепкие высокие мужчины, на вид — не больше Алэна — осторожно подняли пострадавших без особого труда и перенесли их в подвальное помещение. Вопреки ожиданиям Азъена здесь оказалось сухо, тепло и светло. Посередине небольшой комнаты стояли две высокие кровати, на которые и положили безвольные тела.       Оглянувшись по сторонам, юноша обнаружил несколько полок с мазями, чистыми тканями и медицинскими инструментами. Азъена замутило от обилия запахов спирта и лекарств. Только здесь, при хорошем освещении, он смог увидеть друзей — сквозь запекшуюся бордовую кровь на спине проступали множественные порезы, казалось, что их больше, чем пятнадцать. Все их тела покрывали бурые пятна, на ягодицах Эрика он увидел кровь, стекающую по бедрам вместе с белыми пятнами семени. Такие же обнаружились и на Алэне. Азъен даже боялся предположить, сколько раз за день их насиловали. Он хотел прогнать эти мысли, но они упорно возвращались яркими образами, как палач подходит к Эрику и берет его.       Резкий неприятный запах, ударивший в нос, вывел Азъена из оцепенения, из глаз брызнули слезы. Стоявший перед ним мужчина с маленькой склянкой в руках удовлетворенно кивнул и закрыл баночку.       — Если юноша такой впечатлительный, может, ему стоит покинуть это место? — спросил мужчина надтреснувшим голосом, обращаясь не то к Азъену, не то к Самуилу, стоявшему у кровати, где лежал Эрик.       — Нет, я останусь, — ответил Азъен, понимая, что в этот раз он не терял сознание, а находился в полуобморочном состоянии, ничего не замечая. — Я могу помочь вам.       — Тогда, юноша, сними свою грязную одежду и надень чистую, — он показал рукой на вешалку, где весело несколько чистых халатов.       Азъен подчинился, снимая свою мешковатую рубашку и сумку, кладя их на кушетку в самом углу комнаты. Прежде, чем одеть чистое, он долго отмывал руки от засохшей крови в тазу с водой. Видимо, он пропустил больше, чем казалось на первый взгляд: возле обеих кроватей появились два небольших столика, на каждом стояло по две миски с чистой водой, ткани, иглы и другие металлические предметы, о предназначении которых Азъен мог лишь догадываться. Мужчина несколько секунд изучал его тяжелым взглядом, но потом вспомнил, зачем он здесь находится и приступил к своей работе. Самуил, убедившись, что всё в порядке, покинул подвальное помещение.       — Меня зовут Густав, — представился мужчина, смачивая белую тряпку в теплой воде.       — Я Янес, — соврал Азъен, надеясь, что мужчина не заметит лжи. Повторив движение лекаря, Азъен внимательно следил за его дальнейшими действиями, стараясь в точности повторять их. Запекшаяся кровь смывалась плохо, и он с опаской прикасался к рассеченной коже. Чтобы хоть как-то отвлечься, он попытался завести разговор с мужчиной. — Вы работаете на Самуила в этом доме или лечите и других людей?       — И то, и другое, — не отвлекаясь, ответил Густав. — Обычно я лечу людей вне стен этого заведения — у меня хватает клиентов. Самуил же является постоянным, точнее те, кто на него работает.       — Им так часто нужен врач? — удивился Азъен.       — Клиенты бывают разные. Некоторые считают, что толстый кошелёк дает им право жестоко обращаться с людьми. В этом заведении так и есть, поэтому я здесь частый гость, — Алэн тихо застонал, когда мужчина, смыв запекшуюся кровь, начал тщательно промывать каждую рану. — А ты крепкий мальчик. Тебе придется потерпеть ещё немного. Это не так страшно — перенёс двадцать три удара, значит жить будешь.       — Как двадцать три? — глаза Азъена стали размером с блюдца от услышанного. Мужчина поднял на него тяжёлый взгляд.       — По-твоему я не умею считать? Вот — ровно двадцать три ровных и тонких разреза. Били наотмашь тонкой плетью. Широкая таких не оставляет.       — Но… — Азъен отказывался верить, но он сам насчитал на теле Алэна двадцать три тонких линии. Посмотрев на спину Эрика, он едва удержался на ногах — на нём насчитывалось тридцать семь длинных полос, закрывающих всю спину. — Их же только пятнадцать должно быть…       — Значит, палач либо не умеет считать до пятнадцати, либо он сбился со счёта. Мальчик, может, тебе присесть? — видя побледневшее лицо Азъена, спросил Густав.       — Нет, все хорошо, — Азъен покачал головой, отмывая тряпку в окрасившейся в ярко-красный цвет воде и понимая, что всё далеко не хорошо — перед глазами потемнело, а к горлу подкатывала тошнота. Но несмотря на всё это он упорно продолжал промывать раны Эрика.       — Я так и подумал, — мужчина подошёл к полочке с лекарствами и протянул её Азъену. — Вдохни носом, — тот повиновался, вдыхая резкий запах аммиака и тут же отвернулся. В голове моментально прояснилось, тошнота отступила, словно её и не было. — Если тебе опять станет так же хорошо, вдохнешь еще раз. У меня нет времени возиться с тобой, если ты тут свалишься.       — Я понимаю, — Азъен поставил баночку на столик, надеясь, что она ему больше не пригодится.       Густав работал быстро, хорошо зная свое дело. Когда Азъен заканчивал промывать спину Эрика, тот уже накладывал последние швы и смазывал их заживляющей мазью. Тщательно отмыв Алэна между ягодиц и осмотрев на предмет повреждений, он заключил, что серьезных разрывов тот не получил.       А вот с Эриком он потратил намного больше времени. Сначала придирчиво осмотрев работу Азъена, он обработал раны и велел мальчишке не мешаться. Эрик хрипел от боли, кажется, даже не приходя в сознание, а лекарь продолжал накладывать швы тонкой нитью. Рядом лежавший Алэн дышал глубоко и ровно, пытаясь шевелить руками, словно хотел убедиться в очередной раз, что они не в колодках.       — Алэн, как ты себя чувствуешь? — спросил Азъен, беря друга за руку. Тот приоткрыл мутные глаза, но вряд ли что-то смог ими увидеть.       — Ага… — только и смог прохрипеть он, слабо сжимая руку.       — Как он может себя чувствовать? — не поворачиваясь, спросил Густав бесстрастным голосом. — Не беспокой его пока, Янес. Ему нужен покой и отдых, тогда он поправится быстрее. Ты ведь именно этого хочешь?       — Хочу.       — Тогда отойди от него. Пока ты можешь ему только навредить.       Азъен отошел от Алэна и встал у изголовья кровати, где лежал Эрик. Он не хотел мешаться и просто наблюдал, как мужчина прошивает кривой иглой тонкую кожу, соединяя рассечённые края вместе. Похоже, такое пристальное внимание ничуть не мешало лекарю, и он больше не прогонял юношу. В некоторых местах, где несколько разрезов пересекались меж собой, сшить их оказалось невозможно, удалось лишь не много стянуть края, чтобы потом не было такого большого шрама. Дыхание Эрика постепенно выровнялось, становясь глубоким. Густав удовлетворенно кивнул, сказав, что с ним всё будет в порядке, если только не начнётся заражение, но за этим он обещал внимательно следить. Пару швов мужчине пришлось наложить между ягодиц, обнаружив там разрывы мягких тканей.       — С ним могло быть и хуже, — заметил Густав, откладывая иглу с нитью и смазывая пострадавшее место мазью. — Мальчишки из этого дома регулярно обращаются ко мне за помощью. Мне иногда приходится накладывать по несколько швов. Эх, не тем мальчишки думают, не тем, — покачав головой, печально вздохнул мужчина, подходя к тазу с водой. Та сразу покраснела от обилия крови на руках.       — Здесь так много юношей? — уставшим голосом спросил Азъен. Он уже перестал чему-либо удивляться. — Я думал, что тут в основном женщины.       — Так и есть. Никогда не интересовался, сколько их у Самуила. У меня побывало человек семь, может, десять. Если тебе так интересно, спроси у него сам. Я тебе в этом не помощник. Моя работа заключается в другом.       — Я благодарен вам за то, что вы сделали — это многого стоит…       — Благодарить будешь, когда я поставлю их на ноги, — сухо ответил мужчина, перебивая Азъена. — Я не могу пока сказать, как будет проходить их выздоровление. Можешь прийти через два дня. Не раньше. Тогда и сможешь поговорить с друзьями. А пока возвращайся домой, Янес.       Азъен кивнул понимая, что Густав прав — в замке его ждала сестра и наверняка очень переживала. Самуила он уже не увидел, когда уходил, но сейчас его меньше всего волновало наличие хозяина публичного дома. Сегодняшний день показался ему длиной в неделю, и всё никак не закончится. Вернуться в замок ему удалось незадолго до рассвета. Едва он открыл дверь в комнату сестры, та бросилась ему на шею, повиснув всем телом.       — Ну наконец-то ты вернулся, братик! Я уже была готова идти туда сама.       — Не нужно никуда идти, Катарина, — устало ответил Азъен, закрывая дверь.       — Почему ты так долго? С ними все в порядке?       — Они живы — это главное, — Азъен сел на пол под подоконником, подпирая стену головой. На простом табурете он просто боялся не удержаться. — Я помогал лекарю. Он сказал, что с ними можно увидеться через пару дней — им нужен покой…       — Они должны выжить, иначе мы старались напрасно. Братик? Азъен? — позвала его Катарина. Когда тот не ответил, она заметила его низко опущенную голову и глубокое дыхание.       Девушка покачала головой, глядя на уснувшего брата. Она и сама изрядно устала, но заметила это лишь сейчас, когда напряжение отступило — веки начали тяжелеть и не осталось сил сопротивляться усталости. В своем шкафу она нашла ещё одно одеяло и подушку. Уложив брата на полу, она сама легла спать в одежде и даже не запомнила, как голова коснулась подушки.       — Азъен, проснись! — Катарина настойчиво трясла брата за плечо и не собиралась сдаваться. — Азъен!       — Да… — ему с трудом удалось раскрыть тяжелые веки и посмотреть на сестру, нависшую над ним. — Катарина, можно я ещё посплю?       — Поспишь в своей комнате. А если тебя здесь увидят, то нам обоим не поздоровится — отец уже спрашивал, где ты.       — Что ты ему ответила? — Азъену нехотя пришлось просыпаться. Усталость моментально навалилась на него, вместе с воспоминаниями вчерашнего дня. — Зачем он меня искал?       — Я не знаю. Мне пришлось соврать ему, что видела, как ты брал лошадь утром и уехал в сторону леса.       — Когда это было? Я долго спал?       — Уже вечер, братик. Тебе бы надо привести себя в порядок после «прогулки по лесу», — Катарина улыбнулась, протягивая брату руку.       Перед ужином Азъен успел сильно перенервничать — незнание того, зачем отец хотел его видеть, пугало и заставляло предполагать худшее. Конечно о том, что двое мужчин сбежали ночью, в замке знали уже с самого утра, а вот подозревал ли его отец, он боялся даже подумать. Азъену казалось, что кругом все уже знают, что это именно он помог Алэну и Эрику бежать — все устремлённые на него взгляды осуждали, видели в нём преступника.       — Доброго вечера, — поздоровался Азъен со своей семьей, собравшейся за столом. Катарина пришла раньше и оказалась единственной, кто улыбнулся при его появлении. Ему стоило немалых усилий, чтобы спокойно сесть за стол и скрыть свои трясущиеся руки.       — Где пропадал все это время, братец? — спросил Мартирас, растягивая тонкие губы в кривой улыбке.       — Я был в лесу, — ответил Азъен, стараясь не смотреть на брата. Ему казалось, что посмотри тот в его глаза, то сразу же узнает ответ. А может — уже знает?       — Опять играл серенады для белочек? — усмехнулся брат.       — Серенады обычно поют вечером или ночью для возлюбленных, — возразила Катарина, спасая стушевавшегося брата.       — Я так и сказал. Значит, ты ничего не знаешь, раз убежал с самого утра?       — Что-то произошло? — он посмотрел с начала на недовольных братьев, потом на Катарину, пожимающую плечами.       — Кто-то очень смелый помог сбежать твоим дружкам этой ночью.       — Кто? — Азъен побледнел, уже готовясь услышать свой приговор, ведь тех, кто помогает бежать преступникам, ждёт наказание в двое больше.       — Его не нашли, — ответил Фредерик за старшего сына. — Как и мужчин.       — Какие они после этого мужчины? — скривился Мартирас. — А стража плохо ищет. Нужно было больше людей послать…       — Не нужно, — оборвал его король. — Нескольких людей вполне достаточно. Двое раненых людей не могут исчезнуть так быстро.       — Я же говорил, что нужно было поставить стражу к помосту, — фыркнул Гавриил, отпивая вино из кубка. — Хотя на мой взгляд такое наказание для них слишком мягкое. Таких людей вообще не должно существовать.       — Гавриил, что сделано, то сделано. Пятнадцать ударов плетью достаточно.       — Надо было больше… — едва слышно сказал Гавриил, снова поднося кубок к губам. А Азъена, сидевшего рядом с братом, осенила ужасная догадка, но подтверждения ей он найти пока не мог и отказывался верить.       — Отец, что с ними будет, если их найдут? — полумертвым голосом спросил Азъен.       — Я ещё не решил. Свое наказание они уже получили.       — Вздернуть их надо и всё, — предложил Мартирас.       От слов брата вздрогнула даже Катарина, а Азъен понял, что не сможет больше есть сегодня. Ему пришлось дожидаться окончания ужина, чтобы поговорить с отцом.       — Азъен, — тихо позвал его отец, когда они остались одни. Юноша подошёл ближе. Фредерик долго молча смотрел на него, прежде, чем заговорить. — Сын мой, я понимаю, что эти двое твои друзья, но они совершили преступление перед нашим богом и нашей верой. Ты должен это понимать.       — Прости, отец, но я отказываюсь это понимать. Они не только мои друзья, но и хорошие люди, которые никогда и никому не делали зла. Они не заслужили подобного наказания лишь за то, что любят друг друга.       — Ты знал об этом?       — Знал, — после долгого молчания ответил Азъен — в глазах отца он уже прочел ответ и не мог ему соврать.       — Тогда ты должен был знать, что их ждало. Ты всегда был добрым и мягкосердечным, Азъен, поэтому я закрываю глаза на то, что ты хранил эту тайну. Но ты должен понять, что я король и вчера просто не мог поступить вопреки закону после того, как сам же вынес им приговор. Ты можешь считать, что я поступил жестоко, но я не мог иначе. Пятнадцать ударов плетью — еще не самое худшее наказание.       Азъен прикусил нижнюю губу, чтобы не проговориться, ведь их было намного больше. На его глаза навернулись слезы.       — Отец, что с ними будет, если их найдут?.. — спросил Азъен, глядя на отца сквозь мутную пелену. Тот долго смотрел на сына.       — Их не найдут, — ответил Фредерик, поднимаясь из-за стола. А Азъен так и остался стоять на месте, не веря собственным ушам.