Его ответ

Первая ночь в объятьях Гаары. Скажи кто Шинки месяц назад, что он будет вот так вот спать в одной постели с Песчаным, крепко прижимаясь к нему, носом уткнувшись в отцовскую грудь и сладко посапывая, кукловод бы не поверил. При чём не болезнь и не слабость свели их вместе, и даже не холод пустынной ночи – ни одна из этих причин не позволила бы парню так недвусмысленно обнимать казэкаге, да со стоном шептать его имя, видя сладкие грёзы. Однако единственным, до сих пор невозможным и неприемлемым, но, как и сила Пятого – реальным, объяснением служило то, что отец принял чувства своего сына. И, более того, ответ на любовь мальчика был положительным (пусть и ограниченным статусами главы деревни и его преемника). Повелителю железного песка, к его собственному удивлению, понадобилось недюжинное мужество, чтобы осознать и принять этот факт. Из-за того, что он сдерживался порядка шести лет, тело молодого человека отказывалось реагировать на свалившееся счастье адекватно. После ужина они перешли в гостиную. Когда, сидя на диване рядом с отцом, Шинки робко попытался поцеловать мужчину, его снова скрутило. – Как я и думал, – гладя согнувшегося, дрожащего в попытке не расстаться с содержимым желудка, мальчика по спине, произнёс Гаара. – Тебе снова стало плохо. Отдышавшись, парень поднял на любимого извиняющийся взгляд. – Ничего, я понимаю, – мягко улыбнувшись, казэкаге запустил пальцы в волосы сына, потрепал. – Ты как странник в пустыне, до сих пор умирающий от обезвоживания. Добрался до оазиса и пытаешься выпить всю воду, до которой можешь дотянуться, – парень молча смотрел на пламенновласого, удивлённый точностью сравнения. – А пить надо понемногу. По одному глотку. Отодвинувшись на край софы, мужчина похлопал ладонью по своим коленям. – Не торопись, хорошо? Я бегать от тебя не буду. Шинки, поддетый упрёком в сторону его недавнего поведения, непроизвольно надул щеки. Отец рассмеялся – чисто, тихо, по-доброму. – Ты будто и не повзрослел за эти пятнадцать лет – всё так же реагируешь на горькую правду, – он покачал головой. – Я не сержусь, ложись. По-прежнему не проронив ни слова, молодой человек опустил голову на колени самого дорого мужчины в его жизни. Закрыл глаза. Рука Гаары, ласково перебирающая тёмные пряди, была такой тёплой, что, обволакиваемый нежностью момента, Шинки начал дремать. Заметив это, Песчаный остановился. – Если ты устал, лучше пойти и лечь спать. Сын сел, медленно моргая. Осмотрел отца, словно пытаясь вспомнить, где он находится и что происходит. Но потом оживился, осенённый некой мыслью. – А можно с вами?.. Казэкаге попытался выглядеть удивлённым – однако наблюдательный мальчик не мог не заметить, что в бирюзовых глазах играет усмешка. – Со мной? Ты уверен? – тот кивнул. Коснувшись подбородка, мужчина сделал вид, что размышляет. – Канкуро вернётся только после обеда, так что... почему бы и нет. В конце концов ты же не будешь делать глупостей, чтобы не довести себя до обморока, правда? Шинки натянуто улыбнулся – но да, он не собирался ничего такого предпринимать. "Если уж меня от поцелуя выворачивает, что будет, если попытаюсь зайти дальше – одному ками известно", – с печальным вздохом подумал кукловод. – Вот и славно, – Гаара кивнул и поднялся. – Иди прими душ и ложись. – На радостные искры в зелёных глазах он лишь покачал головой. – А мне нужно кое-что подготовить на завтра. Работа. Не дожидаясь возмущений сына, казэкаге ушёл. – А, может быть, в ванной мне бы стало легче... – недовольно пробормотал молодой человек. – Но, если Отец просит, лучше не рисковать. – "Да и всё равно эту ночь мы проведём вместе". Опьянённый этой мыслью, повелитель железного песка глубоко вдохнул и, не скрывая счастливую улыбку, отправился в точности исполнять полученные инструкции. Когда они в последний раз спали вдвоём? Лет десять или даже двенадцать назад – Шинки не помнил точно. Он тогда подхватил лихорадку и обессиленный лежал в постели. Беспокоясь за сына, Песчаный (по совету старшей сестры) лёг рядом, в надежде, что его присутствие успокоит и придаст малышу сил. Так и получилось. Однако уже тогда пробивающаяся сквозь слой железного песка гордость заставила ребёнка попросить Гаару так больше не делать. "Я – шиноби Скрытого песка", – уверенно заявил он. – "Могу справиться со всем самостоятельно. Прошу не беспокойтесь за меня, Отец". С тех пор казэкаге следовал желанию преемника, не оставаясь с ним ночью рядом (об этой своей просьбе, впоследствии, юноша успел неоднократно пожалеть). Хотя, стоит вспомнить, что самые первые дни в доме Песчаного Шинки часто засыпал в обнимку с тогда ещё просто учителем и защитившим его человеком. Он потерял семью, был слаб, растерян, измотан и только присутствие пламенновласого позволяло ему не видеть кошмаров. Спустя годы, загнанный в угол своими же эмоциями, повелитель железного песка уже начал бояться провести ночь хоть бы и в одной комнате с Отцом – мало ли, что он мог сболтнуть, учитывая то, что ему снилось. Но не сейчас. Сегодня всё было иначе. Отец знает и он согласен. В этом, быть может, и кроется то, что другие осудят, но какое всем этим людям до них дело? В этом доме, в этой комнате, в этой постели они будут одни. Тщательно вымывшись, молодой человек переоделся в чистую пижаму и, нервно поглаживая ещё мокрые волосы, направился к комнате Пятого. Дверь была приоткрыта и, постучавшись, парень заглянул внутрь. – Отец? – Ложись, – голос казэкаге, против ожидания, раздался за спиной сына. Шинки не смутился – он почувствовал приближение раньше и, повернувшись, кивнул. Гаара зашёл следом за мальчиком, но, снова не оправдав надежды молодого человека, открыл шкаф, чтобы достать ночное бельё. Взяв которое, вышел не обернувшись. Кукловод, успевший занять кровать и, сидя прямо, до сих пор следивший за мужчиной, ещё несколько секунд смотрел в пустой проём. Затем его плечи расслабились. Чуть сгорбившись, парень осмотрелся. Он не раз бывал в комнате Отца, но впервые в таком возрасте собирался остаться здесь на ночь намеренно. Проведя ладонью по покрывалу, юноша схватил верхний угол и резким движением откинул, обнажая простынь. Жадным взглядом впился в подушку, на которой (далеко не) каждой ночью покоилась голова его возлюбленного. Пальцами заскользил по белому хлопку; судорожно вздрогнул, кожей ощутив несколько алых волосков, оставшихся на ткани. Бережно поднял пламенные нити, сложил их на стоящую рядом тумбу. Снова посмотрел на подушку, сглотнул. Шум воды, доносящийся из коридора, намекал, что казэкаге не вернётся ещё некоторое время. Парень поднялся. Вид полу-расправленной кровати вызывал только пошлые фантазии. Но возбуждаться сейчас было опасно. "Опять с собой не справлюсь", – закрыв глаза, Шинки глубоко вдохнул, успокаиваясь, и сконцентрировал чакру в руках. Движения искусного марионеточника больше напоминали лёгкую судорогу пальцев. Когда он снова открыл глаза, одеяло уже лежало в изножье. Стараясь не думать о том, где находится, повелитель железного песка забрался на кровать с ногами и занял дальнюю от выхода половину. Лёг, повернувшись лицом к двери. Всё теми же нитями чакры натянул на себя одеяло. Первую минуту парень боялся пошевелиться. Запах отца – слабый, едва различимый, больше похожий на выжженный аромат пустыни – бережно обволакивал его, забираясь под кожу, врезаясь в волосы, вбуриваясь в сознание. Пытаясь удержать расходящееся от такого подспорья воображение, молодой человек зажмурился, переключая внимание на слух. Ветер завывал за маленьким круглым окном дома главы деревни – этой ночью, как обычно, была песчаная буря. В гостиной шли часы, мерно тикая каждую секунду. Поскрипывали стены, обносимые клубами пыли – все эти звуки Шинки хорошо знал. Он пробыл в этом доме без малого пятнадцать... нет, уже шестнадцать лет и каждый шорох, каждый удар песчинки о внешнюю облицовку был ему понятен. Как и гул воды в ванной; звук шагов Отца или дяди, которых юноша с лёгкостью различал исходя из походки. Канкуро (если это не касалось миссии) ступал тяжело, уверенно, отвешивал каждый свой шаг, словно впечатывал в землю; Гаара – плыл, его ступни касались поверхности легко и невесомо, подобно кошке, втянувшей когти. "И, как и маленький хищник, казэкаге опасен", – отдаваясь ночной усталости, подумал парень. – "Только он совсем не маленький... да и, скорее, демон". Родное присутствие вырвало кукловода из объятий дрёмы. Первым, что он увидел, открыв сонные глаза, были губы мужчины. Слабо различая, что это реальность, Шинки потянулся вперёд, но, вместо поцелуя, спустился ниже и уткнулся Отцу в грудь. Прижался к пламенновласому всем телом и, прошептав "Гаара", снова отключился. Тот улыбнулся, погладив мальчика по голове. – Спи. Щемящая нежность разливалась по телу, плохо знакомому с лаской и чужим теплом. Жаркие, размытые до сих пор сны стали яркими пятнами всплывать в памяти казэкаге. "А, так вот что это было", – обняв сына, Песчаный зарылся носом в его волосы, вдыхая мягкий аромат. Запах, до сих пор душивший, сдавливающий широкую грудь, сейчас был таким лёгким и убаюкивающим, что мужчина не заметил, как соскользнул в сон. Теперь Гаара понял, почему так, а не иначе, отреагировало его тело. И от чего сознание столь долго пыталось обработать непривычную, новую форму эмоций. Был ли он любим? Нет, забота матери, Каруры – это кое-что другое. Как и любовь родственников, друзей, уважение жителей деревни... Всё – не то. Все эти годы – не так. А вот любовь Шинки... Одно признание. Полный боли, отчаянья (ужаса) и надежды зелёный взгляд. Сильные, хоть и повреждённые на миссии, руки, сжимающие дорогое сердцу тело. Поцелуй, сорванный в спешке, и такой же стремительный, боязливый, но пробивающий песчаный щит укус. Вот что прошибло, порвало одиночество в клочья и достигло самого сердца разом, без задержек. Абсолютное копьё, не сломавшееся об абсолютную же защиту. Точность попадания, как у владельца додзюцу. Словно до сих пор повелитель железного песка усердно трудился над созданием магнитной метки, и, подгадав момент, нанёс удар. А мужчина, как идеально разрезанный пополам листок, далеко не сразу осознал, что с ним случилось. Броня тонкой струйкой уже осыпалась, а Пятый стоял, не зная, почему не хочет оттолкнуть непривычную любовь мальчика. Щит отваливался кусками, а пламенновласому было невдомёк, что за видения мучают его ночью. Песочная скорлупа трещала по швам, а даже запах шампуня не давал Гааре точного ответа. Но вот защита окончательно рухнула, потревоженная новым поцелуем – парень, действительно, исправил проблему. Всё с самого начала было на месте. Пусть нетрадиционно... точнее – необычно, но там, где и должно быть. "Тепло", – ласковым солнцем Конохи грело новое чувство в груди мужчины. Крепко обняв Шинки, он спал глубоко и безмятежно – так, как ему всегда редко удавалось. Остальным не нужно знать, что между ними происходит. Это дело только казэкаге и его драгоценного сына. А уж скрыть от чужих глаз эти чувства они сумеют – оба бывалые шиноби. Конечно, оставалось несколько вопросов, на которые ещё нужно найти и дать ответы. Но всё это – потом. Не сегодня, когда юноша так сладко сопит, постанывая и сжимая в объятьях тело того, кого так сильно любит.