Его ответ

Утро началось с поцелуя. Шинки проснулся первым и, смотря на спящего Отца, не смог удержаться – осторожно коснулся рта, языком попытавшись раздвинуть сомкнутые губы. Гаара очнулся. Невинные, но такие хитрые глаза сына блестели неприлично близко. Почти неощутимо ответив, казэкаге отстранился. – И? Молодой человек сначала не понял вопроса, затем, смутившись, отпрянул. – Н-нормально. Мне не плохо. Правда. – Хорошо, – мужчина сел. Запустил руку в едва спутавшиеся за ночь волосы (спал он неподвижно) разгладил их пальцами. Размялся. Перевёл взгляд в окно. – Уже так поздно? – Правда? – повелитель железного песка, до сих пор зачарованно наблюдавший за любимым, встрепенулся. Как бы он хотел каждое утро просыпаться вот так – рядом с Пятым, будя его нежным прикосновением, и затем лежать, наблюдая, как тот потягивается. Как, багрянцем вспыхивая в косом сумраке рассвета, на одеяло и простынь падают отдельные волоски. А потом тянуть руки к этому божественному телу, губами скользить по гладкой коже, сжимать в объятьях, чувствуя, как бьётся сердце под сокрытой тонкой рубашкой грудью... – Надо завтракать, а то опоздаем, – кукловод как ошпаренный подскочил с кровати. И, пробормотав извинения, ретировался. Песчаный проводил юношу взглядом с ироничной усмешкой. "Долго же он ещё привыкать будет", – сам встал. Настроение у главы деревни было отличным – он давно так не высыпался. День обещал быть хорошим. "Интересно, что будет дальше", – подумал Пятый, подходя к зеркалу, находу стягивая верхнюю часть пижамы. В отражении появился невысокий мужчина сорока лет. Подтянутый, с хорошо сложенной фигурой и мускулатурой, обычно скрываемой под простой бордовой (или чёрной) одеждой. Красивое лицо привычно не выражало эмоций, лишь в бирюзовых глазах затаился огонёк нового чувства. Незнакомого, неисследованного, но отнюдь не чужого и не чуждого. Гаара поправил прическу, задержав взгляд на шраме-татуировке, что большую часть жизни алел на его лбу. – "Любовь", да? Как символично. – Эй-эй, я дома! – громкий голос Канкуро расколол невнятное бормотание дома главы деревни. – Не ждали меня так рано? – С возвращением, дядя, – Шинки, успевший переодеться, вышел из кухни, чтобы поприветствовать мужчину. – Всё прошло удачно? – Вот хоть бы бровь поднял в знак удивления, а! – шедший по коридору Гаара отчётливо представил, как брат тянет племянника за щёку, пытаясь добиться от него желаемой реакции. – Ну, да ладно, – марионеточник упёр кулаки в бока. – Ты меня обижаешь! Конечно, всё получилось. – Доброе утро, Канкуро, – Песчаный присоединился к беседе. – Рад, что ты так быстро вернулся. – Я старался, – тот потёр кончик носа, с гордым видом хмыкнув. – Вот отчёт от миссии, казэкаге-сама, – с этими словами он протянул брату свиток. Пока пламенновласый раскручивал послание, кукловод пристально всматривался в его лицо. – Ты сегодня как-то подозрительно выглядишь. Случилось что хорошее? – Всего лишь выспался, – приподняв уголки губ, ответил Гаара. – О-о-о, какая редкость! Может, сегодня дождь пойдёт, а, племянник! – мужчина ударил парня по плечу. Посмотри он на юношу секундой раньше, не упустил бы из виду румянец, выступивший на щеках при словах Отца. – Было бы неплохо, но, думаю, я высыпаюсь чаще, – Пятый скрутил свиток обратно. – Пойдёмте есть. – А, на счёт этого – я бы лучше прилёг на часик, – издал короткий смешок брат. – Всю ночь сюда бежали без остановки. Замерший на полушаге, каге с ног до головы осмотрел своего телохранителя и правую руку. – Тогда поспи до обеда. – Да? – робкая улыбка быстро пропала с лица мужчины. – Но кто будет сопровождать тебя? Сейчас столько дел навалится... – он нахмурил брови. – Шинки тебя подменит. – А у тебя нет своей работы? – повернулся к молодому человеку дядя. – Я займусь всем чуть позже, – уверенно кивнул повелитель железного песка. – Оу! Ну, спасибо, ребятки! – он зашагал в сторону своей спальни, махая рукой. – Ждите меня к обеду! – Спокойной ночи, – отец с сыном переглянулись. В их взглядах, помимо улыбки, вызванной поведением Канкуро, в равной доле читалось облегчение – они едва не попались, сделав лишь маленький шаг за черту тайных отношений. – Дальше будет только сложнее, – зайдя на кухню, произнёс Гаара. – Да, Отец, – согласно кивнул Шинки. Могло ли это остановить их? Раньше – быть может. Но не сейчас, когда разрастающиеся чувства толкали в объятья друг к другу. Это касалось как парня, так и мужчины. Как страстного молодого ястреба, наконец взмывшего в небо, так и одинокого волка, которому впервые в жизни дали попробовать на вкус искренней (не от родных и друзей) ласки и заботы. Всё только начиналось. Для них обоих. Прошла неделя. За эти семь дней, не считая ещё одной ночи, Песчаный ни разу не оставался с сыном наедине достаточно, чтобы помочь парню преодолеть его каверзную слабость. Короткие объятья, быстрые поцелуи – всё это больше походило на соль, что сыпали на открытую рану. Шинки едва распалялся, морально готовясь бороться с отдачей, как тут же был вынужден одёргивать себя, чувствуя приближение чужого. Хотя поминутно скручивать молодого человека перестало – это, определённо, был успех. Пятый сразу понял, что ему самому лучше пока ничего не делать: чрезмерная активность (ха-ха) со стороны Отца вводила и парня, и его организм в ступор. Однако, с каждым разом сдерживаться становилось всё сложнее. Пусть мужчина привык контролировать себя, совсем ничего не делать, когда сердце мальчика так ярко полыхает любовью, воспринималось душой, как кощунство. "К тому же, разве шиноби не рискуют?" – думал он, выходя навстречу сыну. Кукловод на минуту заскочил в кабинет главы деревни и, сбросив плащ из железного песка прямо на пол, сгрёб любимого в охапку. Захватил поцелуем желанные губы. "Вот и будь, что будет". Почувствовав ответ, Шинки замычал от удовольствия, крепче сжимая казэкаге в объятьях. – Только не кусайся, – коротко хохотнул Гаара, когда губы мальчика коснулись его шеи. – Восстановить щит после тебя не так-то просто. Парень отстранился. В глазах, подёрнутых страстью, не горело, пламенным закатом Суны металось желание. Одной рукой забравшись в волосы, он растрепал алые пряди отца. Второй же, с силой вжимая пальцы, словно пытаясь сквозь ткань дотянуться до кожи, скользил по камзолу. – Я... Песчаный с прищуром посмотрел на него. Вместо продолжения, кукловод поджал губы. – Ещё рано, да? – Ты лучше меня знаешь своё тело. Молодой человек недовольно скривился, обнажив белые зубы. Он бы впился резцами в собственную кожу, если бы Отец не подставил руку. – Заметят. Челюсти парня пошевелились из стороны в сторону, выражая протест. Что-то невнятно пробормотав, он облизал пальцы мужчины. Поцеловал их. Извернувшись, уткнулся в шею и снова сжал любимого обеими руками. – Не хочу отпускать тебя. – Придётся, – Пятый сам хотел продолжить: не совсем понимал, как это будет, но сознательно был не против. Только их время наедине стремительно кончалось – в коридоре уже слышались шаги приближающихся шиноби. – Эти пройдут мимо. – Я знаю, – Гаара погладил мальчика по щеке. Прижался (не поцеловал) к его уху губами. – Но вот следующие точно постучатся. Дрожь пробежала по спине Шинки. Он недовольно, словно большой кот, фыркнул. Железный песок, следуя воле хозяина, начал собираться обратно в плащ. – Угу, – он выпрямился. – До вечера, – мужчина беспрепятственно отступил и, развернувшись на каблуках, зашагал обратно к рабочему столу, на ходу приглаживая волосы. – До вечера, Отец, – глубоко вздохнув, сын направился к двери. Когда кукловод вышел из кабинета главы деревни, его взгляд был привычно холоден и безразличен. Получив свои порцию ласки, юноша полностью переключился на работу. Но как же внутри всё выло! Сколь отчаянно хотелось снести только что закрытую дверь и, ворвавшись, повалить пламенновласого на стол, разбрасывая бумаги, прижать весом своего тела, вцепиться зубами в воротник и разорвать эту надоедливую одежду... Ноги молодого человека на мгновение стянуло. "Тц, всё ещё рано", – мысленно отругал себя парень. Сейчас черноволосый хорошо понимал – проблема в его голове. Диссонанс между "нельзя", "хочу" и "можно" вызывал произвольные спазмы по всему телу. Со временем эффект пропадёт – это показала первая же ночь в объятьях Гаары – но, попытайся Шинки прямо сейчас последовать собственному желанию, его (вот тогда точно) безжалостно скрутит. "Терпение ключ ко всему*", – повелитель железного песка еле заметно усмехнулся. – "Шесть лет спячки не хватило. Теперь, прежде чем перейти к главному, придётся хорошенько размяться", – он облизал губы. Сухой, но такой мягкий привкус. Что-то свежее (мята?), пряное (корица?) и немного горечи (или это гвоздика**?) – это не остатки завтрака, Шинки уже не первый раз сталкивается именно с этим сочетанием. Вкус казэкаге? Или это его воображение, всё больше выбивающееся из-под натренированных рук кукловода? "Надо спросить Отца, каков на вкус я..." – парень сделал медленный вдох и столь же неторопливый выдох, предупреждая возможные судороги. – "Не так быстро. Главное испытание ещё впереди". К слову о кульминациях. В поцелуях, объятьях и паре ночей, проведённых в одной постели, была своя обворожительная романтика. Но вот что касалось дальнейшего, то есть секса... Глаз парня дёрнулся. Шинки знал только теорию – собранную по крупицам в собственных тайных миссиях, распалённую бредовыми, но такими яркими снами. Да и откуда (на минуточку) взяться практике, когда единственный мужчина, который его интересовал – Гаара? Девушка? Это совсем другое! Тот опыт был... нет, не ошибкой. Лишь попыткой вернуть себе контроль и "нормальный" образ жизни. Общепринятый устой, что, как оказалось, не подходит повелителю железного песка. Парень хорошо понимал собственное тело – знал, как доставить себе удовольствие. Но Отца?.. Думать – он думал, мечтать – мечтал. Но сейчас-то (чуть позже) как быть? Разбираться методом проб и ошибок? Спросить прямо? Побороть стеснение и неловкость, и задать наводящие вопросы? Но, даже так, это всего лишь половина проблемы. Юноша мысленно покачал головой. Вторая крылась в том, что Песчаный вряд ли внятно ответит. Некоторые люди за глаза называли казэкаге асексуалом*. И, к сожалению (ли?) сына, были не так уж и далеки от истины. На то, что пламенновласого будет тяжело расшатать, ещё в самом начале указала Шинки Йодо. "Ты присмотрись – сам поймёшь", – сказала куноичи ему шестнадцатилетнему. – "Гааре-сама не до этого. Он слишком занят управлением Суны". Мальчик стал пристальней наблюдать за Песчаным, делая больший акцент на его взаимоотношениях. Поначалу он не замечал ничего особенного. Но, когда парень начал сравнивать поведение Пятого с тем, как вели себя другие, приоткрывшаяся бездна реальности принялась стремительно расширяться, бирюзовым откликом в безразличных глазах казэкаге подчёркивая сказанное Йодо – Гаару не трогала романтика. Главным образом, впрочем, потому, что на неё нет времени. Он не смотрел на женщин (и на мужчин) как-то иначе, нежели чем на опытных ниндзя или жителей любимой деревни. Владыка Сунагакуре ценил людей, подмечал изменения в них. Но сексуальность?.. Казалось, подойди к Песчаному да спроси, кто ему нравится в интимном плане, так он непонимающе хлопнет глазами и скажет: "Что? О чём это вы?" Вот Канкуро мог "подкатить" к какой-нибудь куноичи, пойти на свидание, провести ночь-другую вне дома. Для него это было нормально. И младший брат смотрел на подобное сквозь пальцы, потому что похождения кукловода не приводили к проблемам. Но сам Гаара? Упаси ками! При том не сказать, что женский пол вокруг лорда казэкаге не вился – напротив, воздыхательниц по пламенновласому хватало. Всех форм, возрастов, статусов и мастей. Но, как бы они не старались, "заарканить" Песчаного не удалось никому. Мужчина был ко всем абсолютно равнодушен. Особенно после того, как усыновил Шинки. "Хотя, дядя говорил, что когда-то давно отец с кем-то пытался быть вместе", – размышлял преемник, выполняя свою работу. – "Ещё до встречи со мной. И ничего не получилось". Шинки осенило: сейчас он может спросить Пятого об этом. Слишком уж было парню интересно. Не откладывая дело в долгий ящик, сын задал вопрос тем же вечером (Канкуро задерживался и ужинали они вдвоём). – Отец, я хочу кое-что узнать. О вашем прошлом. – М? – Пятый поднял на сына удивлённый взгляд. – О чём именно? Я, вроде бы, всё тебе рассказывал. – Это об... – парень смутился. Когда дело касалось поцелуев, повелитель железного песка опрокидывал любимого прямо на кровать (пол) без малейшего зазрения совести, но, стоило речи зайти об обсуждении личных тем, юноша чувствовал себя, как стеснительная студентка первого курса академии перед обожаемым сэнсеем – краснел (насколько это возможно для его бледной кожи) и путался в словах. Благо, случалось это только во время разговоров с Песчаным, когда они были наедине. – Я слышал от дяди, что вы когда-то... встр.. – Встречался с женщиной? – губы мужчины тронула снисходительного улыбка. – Это что, запоздалая ревность? – Нет, – выражение лица молодого человека говорило о том, что он даже не подумал о таком варианте. Шинки мог бы приревновать отца, скорее, к Шикадаю за то, что Гаара любит проводить с племянником время. Но к человеку не из их семьи? Он слишком долго изучал главу деревни, чтобы в его умной голове появились такие глупые мысли. Не без подсказки Йодо, впрочем. – Мне интересно узнать о ваших чувствах. Пламенновласый хотел спросить "зачем тебе это?", но прежде, чем произнести вслух, сообразил, что это вызвано желанием мальчика больше узнать о той его части, что до сих пор была сокрыта. "Верно, я много говорил с ним о том, что чувствовал, когда был джинчурики. Как ужасно одиночество и важно понятие дружбы. А о симпатиях Шинки раньше никогда и не спрашивал". – Что же, полагаю, ты хочешь узнать обо всех отношениях, что у меня были? – молодой человек кивнул. Огонь интереса, блестящий в его обычно холодных зелёных глазах грел мужчине сердце. – Тогда разговор будет недолгим. – Гаара помолчал. – Думаю, ты знаешь, что в интимных отношениях я разбираюсь не очень хорошо. Долгое время для меня не существовало разницы между любовью родных и возлюбленных. На моменте, когда Песчаный заканчивал короткий пересказ "романа", последовавшего за "сватовством", домой вернулся Канкуро. – А что это вы тут обсуждаете? – поинтересовался марионеточник, накладывая себе ужин. – Отец рассказывает мне про Юки–сан. – М? Про кого? – он сел и, с интересом переводя взгляд с брата на племянника, принялся есть. – Это кто-то важный? Пятый покачал головой: – Это было так давно и незначительно, что, он уже и не помнит. – Юки? – пробормотал мужчина с набитым ртом. – Похоже на женское имя, – заметив снисходительный взгляд казэкаге, он даже перестал жевать. Проглотил. – А... это не та ли, что после как её там... из клана медиков... Хакуто? Пятый моргнул вместо кивка. – Ооо, так вы тут о делах сердечных! Как непохоже на вас, – это могло бы прозвучать, как подозрение, если бы при этом Канкуро не вернулся к прерванному ужину. – Шинки, что ли, опять влюбился? – тем не менее, челюсти мужчины заработали быстрее, что служило демонстрацией поднявшегося настроения. – Опять? – нахмурился парень. – Ну, у тебя же никого не было, после этой, как её... – Эль, – со вздохом произнёс Гаара. – Мог бы и запомнить. – Меня больше поражает, то, что ты не забыл. С твоей-то загрузкой, – пожал плечами брат. – Это не обсуждается. Я помню всё, что связано с Шинки, – не подумав о том, какой эффект его слова произведут на сына, возразил Песчаный. – С такой заботой парню в пору влюбляться в тебя, – шатен ткнул палочками в сторону племянника. – Смотри, как покраснел. – Дядя... Гаара не растерялся: – Он – мой сын. И это... – Да-да, помним, знаем, – марионеточник во второй раз за этот вечер упустил шанс осознать всю глубину ситуации. – Так в кого влюбился-то? Расскажешь? Молодой человек отвёл взгляд. – Ой, какая стесняшка, – закончив трапезу, мужчина рассмеялся. – Ну, да не буду приставать. Захочешь – сам расскажешь. – Встал. – Дядя всегда готов выслушать и поддержать дельным советом. У меня-то опыта побольше, чем у твоего па... отца. – Канкуро... – Будто я не прав, – он вымыл посуду и стоял, вытирая руки. – Вот только попробуй потом опять прибежать ко мне с вопросами, как помочь сыну, – он, разве что, язык не показал, так веселился. – Канкуро! Чувствуя, что дальше будет только хуже, повелитель железного песка вмешался: – Спасибо, дядя. Я спрошу. Если будет надо. – Да ты не стесняйся! Все свои! – похлопав Шинки по плечу, советник и правая рука казэкаге отсалютовал. – А меня сегодня не ждите. Я только поесть заскочил. Было вкусно. И, насвистывая радостную мелодию, удалился. – Это плохо, – сложив перед собой руки, заметил пламенновласый. – Да, не хорошо, – согласился парень. Если продолжить вставать на грабли нас-почти-раскрыли, Канкуро начнёт интересоваться объектом воздыхания племянника и тогда... – Я спрошу Йодо, может быть она что-нибудь придумает, – предложил сын. – В таких делах она понимает больше. – Ты ей так доверяешь. Это не было вопросом. Произнося фразу, Гаара улыбался. Ему нравилось, что у его мальчика с детства есть люди, которым он может столь многое вверить. Пусть их всего лишь двое. – М, – юноша пристально смотрел на отца. – Раз Канкуро сегодня нет, да, мы будем спать вместе, – без слов понял намёк Песчаный. – Я хочу попробовать сегодня немного больше, – пробормотал Шинки, опустив взгляд. Его руки и губы в молчании действовали гораздо увереннее, чем парень выглядел, произнося это. – Главное вовремя остановись, хорошо? Сын кивнул. Ситуация выглядела бредово – кукловод ластится к Песчаному, но каждый раз отшатывается от любимого, стоит организму дать тревожный звонок. Хотя, даже несмотря на это, молодой человек чувствовал себя счастливым из-за возможности прикасаться к желанному телу. Правда, было во всём этом то, что действительно беспокоило мальчика. – Есть ещё кое-что, о чём я не могу перестать думать, – они вместе мыли посуду, когда Шинки решился спросить. – Что? – То, что я делаю... точнее, как отстраняюсь... это, наверное, не очень приятно. – Почему ты так решил? – повернулся к нему Гаара. – Но ведь каждый раз приходится останавливаться... Первой мыслью казэкаге было сказать, что: "Всё нормально, ты же не виноват в том, что твой организм так реагирует. Конечно, в определённой степени, причина в тебе... но и я тоже в этом замешан". Но, затем, смотря в глаза сына, понял, что за этой неловкостью и беспокойством скрывается ещё одно опасение. Подняв руку, Пятый запустил пальцы в волосы юноши и, когда тот склонился, коснулся лбом его лба. – Я потерплю, не беспокойся, – его мальчик по-прежнему переживал о том, являются ли чувства взаимными. Несмотря на все ответы во время ласок. – Мы же договорились, что сейчас главное – привести тебя в порядок. – Угу. Мужчина не лукавил – он был согласен терпеть, потому что знал, что этот период скоро закончится. "Хотя соблазн действовать самому становится всё сильнее", – мысленно вздохнув, пламенновласый отвернулся прежде, чем сам поцеловал сына. – "Но нужно ещё немного времени". Не рискуя столкнуться с внезапным возвращением Канкуро (а марионеточник вполне мог резко изменить свои планы), мужчины почти сразу после ужина ушли в комнату Гаары. Шинки настоял на том, чтобы помочь отцу переодеться. Песчаный не знал, как чувствовал себя в тот момент темноволосый, но сам мог лишь щуриться от удовольствия, впитывая нежные прикосновения сильных рук мальчика, освобождающих его тело от одежды. Душу будоражили скользящие по тыльной стороне шеи поцелуи, а горячее дыхание, шевелящее волосы на затылке, заставляло всё сжаться внутри. Желание, столько лет спящее (в отличие от Шукаку) приоткрыло уже оба глаза. "Дальше", – едва мысль родилась в сознании, как молодой человек замер. Находясь к Шинки так близко, было сложно не ощутить, как он напрягся. – Не торопись, – мягко произнёс Гаара, коснувшись руки кукловода. – Угу, – парень сам собой был недоволен. Но они оба знали, что прошло ещё недостаточно времени. Всего семь дней от согласия казэкаге – ужасно мало. Не считая совместных приёмов пищи и двух (эта будет третьей) ночей, проведённых в объятьях друг друга, за последнюю неделю отец с сыном оставались наедине не больше семи, может быть – восьми, часов. Из них в лучшем случае половина была "пригодна" для нежностей. Для главы и его преемника – обычное дело. Но для отношений влюблённых это капля в море, потому Шинки всё ещё и страдал от отдачи. Мыслительный процесс и анализ помогали мало – нужен был тактильный контакт. Надо сказать, глава деревни уже подумывал о том, чтобы отправить брата в очередную затяжную миссию, чтобы дать сыну больше возможностей найти внутренний баланс, но потом решил, что это уже слишком. "А схождение с ума из-за чувств – это заразно", – про себя усмехался казэкаге. – "Надо быть осторожным и терпеливым". Прошло ещё две недели. Борьба внутри повелителя железного песка набирала всё новые обороты. Когда (почти всегда) не удавалось провести ночь в постели отца, парень едва мог уснуть. А, тяжело забывшись, не раз (за четырнадцать дней) просыпался от напряжения в паху. После чего с проклятиями вставал, чтобы сменить бельё и отнести его в стирку. Канкуро, как-то завидев мокрую (уже побывавшую в машинке) простынь, только рассмеялся: – Да подкати ты уже к ней! Что, как маленький, в самом деле! Племянник поджал губы. Столь удачно вывернувший в коридор казэкаге схватил брата за воротник и потащил прочь, приговаривая: – Не приставай к парню. Он знает, что делает. – Замучает же себя совсем, – бросив сочувствующий взгляд на молодого человека, покачал головой дядя. – Она что, такая неприступная? Гаара едва не запнулся на ровном месте. Благо, марионеточник воспринял это по-своему. – У него немного... другие проблемы. – Ммм, секретничаете, значит, – с обидой в голосе хмыкнул телохранитель. – А ведь я понимаю в этом больше. – Канкуро... – Нет, ну правда, – мужчина вывернулся из хватки Песчаного. Пятый грустно посмотрел на него. – Не можешь сказать, значит? – брат кивнул. – Хм, – скрестив руки на груди, шатен внимательно осмотрел своего каге. – Хотя, если проблема в этом, то неудивительно, что Шинки обратился именно к тебе. – В глазах Гаары читался вопрос. – Потому что, пусть у меня и есть опыт, в первый раз ему помог именно ты. – Ты про тот случай? Канкуро кивнул. Развёл руками. – Тонкости отношений отца с сыном. Я, хоть и дядя, таки не батя. – Только не обижайся. – Да было б на что, – он потрепал волосы. – Впрочем, подойдёт, если станет совсем туго. – Действительно. Мужчины уже сталкивались с деликатным вопросом взросления нового участника семьи. Это было вскоре после экзамена на чунина, проводившегося в Конохе. Много чего тогда произошло – встреча с генинами из других деревень, нападение Ооцуцуки, похищение Наруто, сражение с Момошики. Наблюдение за сыном хокаге оказало на Шинки заметное влияние, дав ему ещё один толчок в развитии как физическом, так и эмоциональном. События после этого закрутились с ещё большей силой (пусть и разрешились благополучно), но тот случай был связан с переходным возрастом мальчика, а не поднявшейся волной против мира шиноби. Если потрясающая выдержка повелителя железного песка не давала ему, скажем, намочить постель от ночных кошмаров (по крайней мере, с пятилетнего возраста), то вот справиться с полюциями* было уже вне его способностей. Когда это произошло первый раз (Йодо позже обозначила это как момент пробуждения чувств друга), мальчик оказался ужасно смущён и даже напуган. Никто раньше не объяснял ему, что такое возможно, и, поутру обнаружив испачканное бельё, Шинки оказался на грани истерики впервые за последние семь (а то и все девять) лет. Внешне шок проявился лишь расширенными от непонимания глазами – подросток долго смотрел на мокрые пятна, пытаясь сообразить, что произошло. Как так? Он? Намочил бельё? В доме Отца? Так и не разобравшись, ребёнок переоделся и, смотав постельное в клубок, отправился в ванную. Запускать стиральную машинку мальчик умел. Следующим толчком к панике послужило то, что в коридоре Шинки столкнулся даже не с одним, а с обоими старшими мужчинами. Бежать было некуда, объяснять – он сам не знал что, а, встретившись с вопросительным взглядом отца, сын казэкаге и вовсе стал падать в пучину отчаяния. – Ты чё же, постель обмочил? – от удивления забыв о тактичности, ляпнул марионеточник. – Канкуро! – зашипел на него брат. Даже не успев вникнуть в ситуацию, Пятый знал, что сейчас говорить в таком тоне не выход. Повернулся к остолбеневшему мальчику: – Что случилось, Шинки? С тобой плохо? Где-то болит? Тот едва заметно покачал головой. Песчаный, боясь спугнуть и без того выбитого из колеи преемника, даже дышать стал незаметно. – Хорошо, значит это... – Ааа! Наверное, снились всякие пошлости, вот и непроизвольно кончил, – громко хохотнул дядя. Лицо ребёнка до такой степени побледнело, что, казалось, он вот-вот упадёт в обморок. Пламенновласый метнул в шатена убийственный взгляд (damare korosu zo). – Ясно-ясно. Ну, да не бойся. У меня тоже иногда бывает, – продолжая смеяться, изрёк Канкуро. Шинки оторопело моргнул. Напряжение, уже готовое порвать его ещё неокрепшее тело, спало. – Да-да, это нормально, – он смущённо потёр кончик носа. – В смысле, не со всеми бывает, но ничего страшного. Правда. – Ничего? – пробормотав это, мальчик с надеждой посмотрел на отца. Казэкаге, наконец поняв, о чём речь, смутился. Отвёл взгляд – выдержать в одиночку бой с Мадарой в роли джинчурики десятихвостого для него было в тот момент проще, чем продолжать смотреть в глаза сына. – Прости. Я... из другой... категории. Губы мальчика задрожали – из глаз, всё же, полились слёзы. То, что у столь почитаемого родителя такого не бывает, стало для него той самой соломинкой, что переломила выдержку верблюда. – Эй, да не переживай ты так, – начал дядя. Но Гаара, следуя глубинным отцовским инстинктам, поступил умнее: он опустился на колени и обнял ребёнка. – Всё нормально, Шинки, – улыбнулся. – Хочешь, мы вместе постираем? – Н-но, э-т-то я сам и-испортил... – размазывая слёзы по щекам, пробормотал сын. Ему было невыносимо стыдно за то, что он не способен контролировать своё тело, что отец это знает и что он сейчас, пятнадцатилетний чунин Суны, стоит в коридоре дома и рыдает, как младенец. – Всего лишь простынь, – Песчаный взял подростка за руку, поднялся. – Или лучше выкинуть? – Н-нет, по-постираем, – рыдания уже стихали. Всё ещё всхлипывая, он сильнее сжал ладонь отца, другой рукой крепко прижимая бельё к себе. Возраст в тот момент не имел ни для кого значения. Здесь, в доме казэкаге, мальчик мог позволить себе быть лишь ребёнком. – Тогда поторопимся. Ещё нужно поесть перед тренировкой. – Угу, – опустив взгляд, он зашагал рядом с Песчаным. – Завтрак оставьте на меня, – махнул им вслед оставшийся не у дел дядя. – Надо будет поговорить с парнем по-подробнее, – пробормотал он, с озадаченным видом почёсывая затылок. – Это ж, и правда, нормально. После стирки Шинки пришёл в норму – извинился перед мужчинами за свои слёзы и внимательно выслушал Канкуро о причинах произошедшего. Обиделся, когда, на заявление, что это больше не повторится, марионеточник снова рассмеялся. – В определённой степени, это круто, – объяснил свою позицию старший. – Это значит, что ты стал ещё немного взрослее. – А почему это происходит не у всех? – допытывался подросток. – Эээ... ну... – братья переглянулись. – Это, знаешь... как типы чакры?.. Они у всех уникальны. Похожи, в принципе, но отличаются. – Поэтому у Отца этого, – он потупил взгляд, – не бывает? "Не бывает, потому что твоему бате глубоко пофиг на женщин, я бы сказал", – читалось в натянутой улыбке телохранителя Пятого каге. Ответить подобным образом Канкуро, конечно же, не мог. Без вреда для своего здоровья. – Типа того. – Ясно. Позже такая же проблема проявилась и у Араи, так что Шинки, уже просвещённый старшими, успокоился окончательно. Но, как и говорил дядя, "ночные приключения" никуда не исчезли. Большую часть фактов юноше удалось скрыть – к тому времени он уже знал кто объект его воздыханий, и объяснять это мужчинам молодой человек не собирался. А, те пара случаев, что выплыли наружу, совпали по времени с его недолгим "романом", закрепив, тем самым, связь с влюблённостью кукловода. Сейчас же ситуация была иной. Не потому, что частота снова возросла, а потому, что теперь и отец знал основной посыл. Молодой человек понимал, что, по определённому набору причин, сделать с собой он (пока) ничего не может, но юноше не становилось от этого легче. По-прежнему было стыдно и даже обидно. Ведь ныне-то можно "подкатить к ранее неприступному". Да только собственное тело по-прежнему не даёт. – Это уже не смешно, – от негодования и злости хотелось разносить песком стены. – Сколько можно-то? – Столько, сколько потребуется, – философски заметил Гаара, со вздохом сожаления надевая камзол обратно. Шинки грустно посмотрел на любимого, растрепал себе волосы. – Отец, я... – Знаю, – Песчаный ласково коснулся пальцами его подбородка. Тёплая улыбка пламенновласого одновременно согревала и разрывала сердце мальчика на части. Мужчина всегда был добр к нему. Мог и приструнить, конечно (когда того требовали обстоятельства), но, в основном, относился к любой ситуации с терпением и пониманием. Вот и сейчас, когда уже очевидно, что сам Пятый готов зайти дальше поцелуев и жарких объятий, он без упрёка ждёт, когда повелитель железного песка перестанет от него отшатываться. И его ведь не обманешь, что "всё уже хорошо" – слишком хорошо казэкаге ощущает отдачу. Пару дней назад кукловод попытался пересилить себя (и даже почти получилось!), когда Песчаный остановил его со словами "задохнёшься ведь сейчас". Горло, действительно, сдавило, а кислорода едва хватало. Парень остановился и, уткнувшись в грудь мужчины не двигался около пяти минут, восстанавливая дыхание. – Не извиняйся. Не стоит, – такая родная, нежная и сильная рука гладила кукловода по спине. – М, – выпрямившись, Шинки коснулся губ отца своими. Но тот поцелуй был последний за вечер. С момента, как Гаара произнёс "давай начнём с этого" прошёл почти месяц. Молодому человеку было значительно лучше, но до главного у них с Песчаным так ещё и не дошло. И всё бы ничего – не у всех же отношения строятся на интиме – но вот сексуальная разрядка в сложившейся ситуации была крайне необходима. Канкуро, так и не выпытав, кто избранница племянника, сделал вывод, что это "женщина значительно старше Шинки". Йодо, ловко оперируя обаянием юной куноичи, эти подозрения убедительно подтвердила. – Крепись, парень, крепись, – с силой сжимая плечо кукловода, заявил шатен. – Всякое в этой жизни бывает. Тот кивнул, не имея ни малейшего желания корректировать мнение дяди. "Впрочем, он не так уж далёк от истины", – посмотрев на Отца, подумал Шинки. – "Я бы даже сказал, что попал прямо в точку". Пятый оставался спокойным. Сдерживать себя он умел, так что пробудившиеся чувства не были для него проблемой. Другой вопрос, что главу деревни беспокоило состояние сына. "Я всё жаловался на Канкуро, когда тот гнал меня к врачам. Но, быть может, сейчас – это то, что нужно?" – размышлял казэкаге, занимаясь привычной работой. – "Если не называть ни имён, ни пола, может, кто-то из ирьё-нинов подскажет выход? С другой стороны, психолог вполне может догадаться... а это породит слухи. Да и согласится ли на это Шинки?" – Нет, конечно, – со вздохом откинувшись в кресле, Песчаный посмотрел в окно. – Он упрямый, самоуверенный и гордый. Даже истекая кровью будет твердить, что с ним всё в порядке, – он ухмыльнулся. – Хотя дыру в животе закрыть явно попросит. А то умирать – это против инструкций. В дверь постучали. – Да? – развернувшись, Гаара увидел неожиданного гостя. – Ты сегодня рано, Шинки. – Разобрался с делами как мог быстро, – хотя последние недели сын сразу проходил к мужчине, чтобы заключить любимого в объятья, сейчас он стоял у закрытой двери. Одну ладонь держа на ручке, во второй сжимая некий свиток. – Что-то срочное? Ты ушёл из дома даже не позавтракав, – не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять: кукловод что-то задумал. Его сосредоточенный взгляд и отточенные движения говорили о тщательной подготовке. Даже плащ из железного песка, непрестанно мерцающий в дневном свете, выглядел решительно и строго. – Я освобождал время. Также отослал всех с заданиями (не без помощи дяди), так что ближайший час нас не будут беспокоить. Если только не возникнет критическая ситуация. – Для чего? – по сути, Пятый уже понял. Возможно, он ошибся с формулировкой или выбором конкретного варианта, но причина так стараться для его сына могла быть только одна. – Я хочу сделать вам минет, – спокойно и чётко произнёс парень. Его взгляд не отрывался от лица Песчаного, следя за реакцией. – Здесь и сейчас. Озвученные, эти слова удивили казэкаге. Он моргнул, хотел сразу что-то ответить. Промолчал. – Хорошо, раз ты уверен, – после недолгих размышлений кивнул мужчина. – "Он всё равно не примет отказа". – Нет, пожалуйста, оставайтесь там, – произнёс Шинки, когда Гаара уже собрался встать. Повернув замок, он поднял свиток. Сложил печать. Бумага с хлопком и дымом исчезла. – Барьер? – Исходящего звука, – пояснил сын, наконец сдвинувшись с места. Плащ из железного песка не рассыпался, а остался у двери, через некоторое время превратившись в клона. – Предусмотрительно. Молодой человек зашёл за стол, остановился. – Я сделаю всё сам. – Как скажешь, – нерешительность внутри Пятого всё нарастала. Они долго шли к этому, но почему же сейчас так хотелось отбиваться? – "А я готов?" – спросил себя глава Сунагакуре, когда мальчик опустился перед ним на колени. – Надо... снять штаны, – через паузу произнёс молодой человек. – Да, конечно. – "Так всё и должно быть?" – честно говоря, пламенновласый представлял ситуацию себе несколько иначе. – "Но отступать уже поздно, да?" – почувствовав прикосновения к ширинке, мужчина непроизвольно вздрогнул. – Всё нормально. Но заверения отца парня интересовали мало – разобравшись с молнией, он уже стягивал ткань с бёдер возлюбленного. "Начинать надо с рук", – прокручивал у себя в голове кукловод, преодолевая оставшуюся хлопчато-бумажную преграду. Судорожно вздохнул, смотря на обнажённую плоть Отца так близко. Он не раз видел Пятого голым (спасибо общественным баням), но первый раз – в такой ситуации. Мысленно подобрался – пока ничего не говорило об отдаче. – "Осторожно, без резких движений". Высунув кончик языка, юноша в одну руку осторожно взял член и начал его гладить. Вторую положил рядом, массируя внутреннюю сторону бедра. "Времени, скорее всего, понадобится немало – для человека, столько жившего без отношений – это нормально". Тем не менее, к искреннему удивлению парня, пенис быстро пришёл в движение. Гаара застонал. Шинки, не сразу осознавший, что услышал, замер и, тяжело, словно пробиваясь через толщу воды, поднял голову. Казэкаге, сжимающий скулы вздрагивающей рукой, выглядел до предела смущённым. Вторая рука намертво вцепилась в подлокотник рабочего кресла. Его лицо, против обыкновения, покраснело. Широкая грудь, стянутая бордовым камзолом, судорожно вздымалась от глубокого и частого дыхания. А в бирюзовых глазах, устремлённых на сына ясно читалось: "продолжай". В голове щёлкнуло: последняя деталь, до сих пор не позволявшая шестерёнкам сознания работать, как положено, встала на место. Не отрывая взгляда от отца, парень снова опустился и медленно, ласково коснулся губами обнажённой плоти, не переставая поглаживать внутреннюю сторону бедра. Стон повторился. Член набух сильнее. Шинки бросило в жар. Оттянув воротник, он облизнулся. О технике минета парню рассказала (по его просьбе) Йодо, так что теорию он знал. "Главное, без зубов", – поцелуями неторопливо приближаясь от основания к головке, молодой человек свободной рукой пытался справиться с собственной одеждой – ему было невыносимо жарко. В конце концов он не выдержал и рывком сорвал верхние пуговицы камзола – дышать стало чуть легче. Дрожащими от возбуждения руками обнял отвердевший пенис Гаары и обхватил губами конец. – Ш-шинки... – рука пламенновласого, до сих пор едва не крошившая кресло в щепки, с силой вцепилась в волосы сына. Тот даже не поморщился от пары выдранных волосков – был слишком сосредоточен. Но призыв был для него понятен. Неумело лаская плоть языком, парень изменил положение головы и попытался продвинуть член глубже в рот. Остановился, сглотнул. Дышать становилось совсем тяжко – собственная эрекция сводила его с ума. – Шинки, я сейчас... – со стоном пробормотал Песчаный, стараясь справиться с собой и выпустить клок тёмных волос из смертельной хватки. Один неверный рывок грозил выдрать эту охапку с корнями – вот тогда проблем точно не оберёшься. Очередное глотательное движение стало для Пятого финальным – он кончил. Поперхнувшись спермой, юноша инстинктивно подался назад, по пути, всё же, цапнув чувствительное место зубами. Казэкаге поморщился, наконец-то разжав руку. Тяжело дыша, парень стёр семя с подбородка. Поднялся. Его зелёный взгляд, затянутый в омут страсти, не видел ничего, кроме лица возлюбленного. Добравшись до Гаары, он впился в его губы поцелуем, одновременно прижимаясь к мужчине всем телом; со стоном принялся тереться о его пах своим. Снимать брюки было некогда – его возбуждение итак достигло предела. Казэкаге и не думал сопротивляться – крепко обняв сына, он помог ему не сползти из неудобного положения. Не разжав хватку даже тогда, когда удовольствие волной пробежало по молодому телу. В кабинете главы деревни повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и тяжёлым дыханием двух мужчин. От начала визита преемника прошло не более пяти минут. Клон всё так же стоял у двери, надёжно охраняя вход. Любой случайный прохожий, который мог бы оказаться сейчас рядом, всё равно ничего бы не услышал из-за барьера. Первым в себя пришёл пламенновласый. – Шинки. – Я в порядке, – не открывая глаз, произнёс парень. – Никакой отдачи. – Чувствую, – Пятый улыбнулся. – Я не об этом. – А о чём? – он продолжал лежать на отце, едва не сползая, уткнувшись носом ему в шею. – На сейчас хватит, – Песчаный приготовился к возражениям, которых не последовало. – "Уже догадался, да?" – Но вечером мы продолжим, – произнёс он, гладя сына по спине. – По-другому. – М, – в коротком выдохе повелителя железного песка отчётливо слышалась радость. "Это незаконно – быть таким счастливым", – думал в тот момент Шинки. Но ведь ему... нет им можно, правда? Впервые вечерние часы приближались так медленно. Солнце нехотя клонилось к горизонту, погружая Сунагакуре в кровавый окрас заката. Повелитель железного песка бодрой походкой перемещался из одного пункта в другой, с характерной для него лёгкостью, точностью и серьёзностью выполняя каждое задание. Несколько особенно наблюдательных шиноби отметили, что "будущий Шестой" (парень не любил это прозвище) в хорошем расположении духа. Но лишь пожали плечами, не собираясь допытываться до причины – с кем не бывает. Кукловод же готов был летать, бездумно расходуя чакру. Ему было хорошо. И, в то же время, невыносимо от того, что заветный вечер ещё так далеко. "Но ничего, я потерплю. Потому что сейчас мне не станет плохо. Наконец-то всё встало на место". А решил всё один-единственный стон. Казалось бы, что в нём такого? Но до сих пор, несмотря на сменившийся тип отношений, Гаара оставался для Шинки (в первую очередь) Отцом. Покровителем, защитником, учителем – тем, кто не осудит, поддержит, подождёт. И даже ответные ласки не выбивали из темноволосой головы того факта, что он целует собственного (пусть и приёмного) родителя. В одной постели они спали и в детстве, прикосновения рук вызывали в памяти картины совместного посещения ванны. А уж нежные слова прочно впечатались под корку, за шестнадцать-то лет (пусть не сказать, что они сыпались, как из рога изобилия). А вот этот стон уже никак не вписывался в образ Гаары-отца. Он не мог исходить от человека иного, кроме как от возлюбленного. Это и стало последней деталью мозаики, разрушившей мучивший Шинки диссонанс. Покрасневший от возбуждения мужчина – не Отец. Гаара. При чём тот Песчаный, который принадлежит ему одному. Только Шинки. Больше никому такого не дано увидеть и услышать. Возможно, пойди Пятый на поводу у собственных чувств и возьми инициативу на себя изначально, период борьбы длился бы меньше. Но, кто знает, прошло бы тогда всё более гладко? Ведь до тех пор, пока перед глазами молодого человека стоял чёткий образ родителя, подобный ход мог, напротив, лишь усугубить положение. "В любом случае, сейчас это не имеет значения", – разобравшись с обязанностями, Шинки, наконец-то, зашёл в свою комнату. Осмотрелся. Он хотел, чтобы первый раз произошёл именно здесь. На той же постели, где все эти годы парень беспокойно спал, в забытье шепча сокровенное имя. Приблизившись к собственному ложу, стал расправлять кровать. Закончив, сделал пару шагов назад, окинул всё критическим взглядом. "Может, сдвинуть от стены?" – покачал головой. – "Уже перебор". – Ещё бы, внезапные перестановки наверняка вызовут дополнительный интерес Канкуро. – "Хотя дядя принимает все намёки на свой лад, так что вряд ли от этого что изменится". – Вознеся благодарности высшим силам за то, что догадливость не самая сильная сторона старшего в семье мужчины, кукловод отправился на кухню. Остальные должны были вот-вот вернуться. Ужин прошёл спокойно. Марионеточник, обсудив с братом предстоящие на завтра дела, отчалил – этой ночью он собирался с друзьями отметить день рождения одного из коллег. Так что возвращаться Канкуро если и планировал, то под самое утро. Говоря, что они продолжат (по-другому) этим вечером, Песчаный прекрасно знал это. Шинки же не был уверен на счёт свободной ночи, потому и сделал то, что сделал. "И не жалею", – закончив с уборкой они шли по коридору. Когда пламенновласый уже собрался повернуть в свою комнату, юноша схватил его за руку и посмотрел в глаза. Немой вопрос в бирюзовой бездне сменился пониманием. – Хорошо, – мужчина кивнул. – Веди. Молодой человек крепче сжал ладонь возлюбленного – приятное томление начало сказываться на нём мелкой дрожью. Зайдя в покои мальчика, Пятый лёгким снисходительным смешком обозначил своё отношение к степени подготовки – хозяин комнаты не обиделся. Проведя главу деревни внутрь, он усадил его на кровать. – Ты в курсе, что делать? Шинки неуверенно кивнул и, опустившись, стал подрагивающими руками расстёгивать пуговицы на одеждах отца. Больше его не скрутит, даже если он будет действовать столь неторопливо – парень хорошо знал это. Они знали. Гаара не подгонял сына, пристально рассматривая его облик в приглушённом свете спальни. Растрёпанные тёмные волосы, полоски тонких бровей, высокие скулы очищенные от красных меток, припухлые губы приятного розового оттенка. Длинные ресницы, прикрывающие такого глубокого изумрудного цвета глаза. Покат мускулистых плеч и линии ключиц, проступающих под обтягивающим камзолом. Казэкаге не разбирался в мужской красоте (зачем бы?), но сейчас, смотря на молодого человека, понимал, как притягателен, обворожителен и сексуален юноша, стоящий перед ним на коленях. "Настоящее сокровище", – Песчаный поднял руку, и, коснувшись подбородка Шинки, заставил его посмотреть на себя. – "Как я раньше этого не замечал?" О, Пятому был ведом ответ на этот вопрос – до этого момента ему ничего подобное не нужно было (да и знал отец, как смотрят на его мальчика куноичи). Но разбуженного зверя бесполезно загонять обратно в клетку, предварительно не накормив. Наклонившись, мужчина поцеловал кукловода. Медленно, глубоко, нежно – сомнений в его собственных чувствах давно не осталось – они были точно такими же, как и у сына. Двойной ремень, с которым до сих пор пытался справиться парень, полетел на пол. Горячие ладони временно вернувшего себе самообладание повелителя железного песка заскользили по водолазке, служащей ещё одной преградой между парнем и телом казэкаге. Гаара отстранился, чтобы посмотреть на мальчика. Этот зелёный взгляд, переполненный эмоциями, стоил всех лет, проведённых в одиночестве – и тех, когда он не знал даже самого понятия дружбы, и тех, что прожил, игнорируя собственные плотские желания. – Иди ко мне. Шинки не колебаясь забрался к пламенновласому на колени, теперь, из-за роста, нависая над мужчиной. Томно вздохнул, почувствовав, что пах напряжён не только у него. Оба камзола отправились составить компанию ремню. Следом приземлились водолазки. С оставшейся половиной одежды молодой человек справился с помощью нитей чакры. – Нестандартное решение, – хмыкнул Пятый, опрокидывая темноволосого на кровать. По обнажённому телу мальчика пробежали мурашки – он не думал, что вести будет старший. – Гаара... Мужчина улыбнулся – ему понравилось, как парень произнёс его имя. В отличие от него, юноша всегда звал Песчаного только "отец" (только недавно начав обращаться на "ты", да и то лишь наедине). – Что дальше? – поднеся ко рту руку, бывший джинчурики облизал два пальца. – Тебя нужно подготовить? Кукловод сглотнул. "А ему точно надо что-то объяснять? Хотя не сказать, что я сам в этом профи". – Л-лучше воспользоваться этим, – снова применив технику, Шинки сдёрнул со стоявшей рядом тумбочки банку с увлажняющим кремом. – Конечно, – Пятый свинтил крышку. – Я же не хочу тебе навредить. Ладонью проведя по груди и животу, мужчина осторожно сжал отвердевший член парня, скользнул ниже. Парень судорожно вздохнул, почувствовав прикосновение. – Не бойся, – Гаара знал, что дрожь в теле сына вызвана вовсе не опасением, но ему хотелось это сказать. – Я делаю так первый раз, но постараюсь быть нежным. – Угу. После нескольких подготовительных движений пальцы аккуратно проникли внутрь – юноша закусил губу, чтобы не застонать. "Ещё рано". Дыхание стало глубже, соски отвердели, ступни свело судорогой. Вцепившись руками в простынь, молодой человек едва не выдрал её из-под матраса. Казэкаге продолжал ласки, вынуждая сына выгибаться ему навстречу. – А тело само знает, что делать, – мужчина ненадолго остановился, чтобы поцеловать парня. – Перевернись. Шинки послушался. Видит ками, он (как и Песчаный несколько часов назад) представлял себе всё иначе (например о том, кто будет сверху). Но была ли реальность хуже? Отнюдь. Она превосходила самые смелые ожидания юноши – тёмноволосый был уверен, что в отношениях ему придётся взять на себя главную роль. Да, кукловод был не против и даже "за"... Но, когда любимый отвечает тебе с такой нежностью и страстью – что может быть лучшим подтверждением взаимности? – Приготовься. Повелитель железного песка не знал, куда себя деть, что сделать. Чувство того, как Отец проникает в него, было таким непривычным, странным и, в то же время, до дрожи приятным, что хотелось громко стонать, уткнувшись в подушку. Гаара начал двигаться. – Шинки?.. – Х-хорошо... п-продолжай... – говорить связно парень был не в состоянии. Рука, уцепившаяся за борт кровати, в мгновение разломала тонкую доску, и щепки до крови впились в кожу. Только кукловод не чувствовал боли. Второй ладонью он тщетно пытался вытереть навернувшиеся от счастья слёзы. – Н-не останавливайся. Ему никогда не было так хорошо, как сейчас. А ведь это было только начало. – Гаара, – задыхаясь, повторял Шинки имя любимого. Он сам уже кончил и ноги его едва держали, трясясь от охватившего тела экстаза. – Гаара. – Ещё немного. Прикосновения горячих пальцев к пояснице были подобны ударам молнии – парень громко застонал, едва не потеряв равновесие. Песчаный не дал ему упасть. – Вот так, – сделав ещё несколько толчков, мужчина остановился. В горле пересохло, пах жгло, но всё тело пребывало в таком состоянии блаженства, что первые несколько секунд он не шевелился. Затем осторожно извлёк пенис. Почувствовав это, парень медленно растянулся на кровати, оставляя кровавый след на подушке. – Ты поранился, – Пятый лёг рядом и взял мелко подрагивающую руку сына в свои ладони, поцеловал. – Пустяки, – юноша повернулся лицом к тому, кто подарил ему не только кров, знания, тепло и заботу, но и возможность быть по-настоящему счастливым. – Я люблю тебя, – слова, что ещё недавно произнести вслух было невозможно, теперь так легко слетели с губ, что Шинки сначала сам себе не поверил. Гаара поменял положение. Нежно прижал сына к себе и ласково коснулся щеки мальчика. А затем тихо, едва слышно, но искренне и честно произнёс: – Я тоже. *** – А что с рукой? – Канкуро заглянул через плечо парня. Отец с сыном сидели на кухне, завтракая. Дядя, уже успевший подзаправиться вне дома, всего лишь зашёл поздороваться и пожелать хорошего дня. О полученной травме повелитель железного песка предусмотрительно позаботился: ещё до сна всё обработал и тщательно забинтовал. – Сам себя ранил, – Шинки не собирался лукавить. Мастерство ниндзя, за много лет выученное мальчиком, заключалось не только в умении скрывать правду, но и в том, как правильно подать информацию. – Тц, – дядя, как и предполагал кукловод, воспринял подобную фразу на свой лад. – Осторожнее с новыми техниками надо, парень, – он потрепал племянника по голове. – Я постараюсь, – честно кивнул тот. Улыбнулся. – Очень. – И ты ему скажи, Гаара! – марионеточник перевёл взгляд на брата и с удивлением обнаружил, что казэкаге прикрывает глаза ладонью. – Погоди, хочешь сказать – это была твоя инициатива? – не дождавшись реакции от пламенновласого, мужчина выпрямился и, скрестив на груди руки, покачал головой: – Вот те на. – Я предупреждал, – через долгую паузу тихо произнёс Пятый. – Но он не послушал. – Мне ли тебе говорить, – с пол-оборота завёлся брат, – что твоя абсолютная защита, в отличие от его, действует на автомате и такие опасные техники... Странный булькающий звук, долетевший из горла молодого человека, не дал Канкуро закончить. Когда дядя, едва удерживая на месте челюсть, посмотрел на тёмноволосого, тот лишь невинно хлопнул глазами. – А что здесь смешного? – обиделся кукловод. – Я, между прочим, за тебя беспокоюсь! – Спасибо. Я очень ценю это, дядя, – несмотря на нелепость ситуации, Шинки был предельно честен. Такой тон не мог не подкупить любимого и любящего родственника. – Но отец не виноват. Это всё я. Правда. – А, да делайте что хотите! Не маленькие, разберётесь, – махнув рукой, Канкуро вышел. Повисшую тишину разрушил тяжёлый выдох Песчаного. – Пожалуйста, больше не делай так, Шинки. – Как именно? Милый племянник исчез – напротив казэкаге снова сидел хитрый чертёнок, который, вместо покорного взгляда, с интересом смотрел на Отца, зубами оттягивая бинты на раненной ладони. – Ты понимаешь, о чём я, – уголки губ мужчины непроизвольно дрогнули. Теперь, когда они стали настолько близки, подобный огонь в глазах сына не мог не найти отклик в его душе. Не после того, как Гаара увидел эти подёрнутые тьмой изумруды в момент жгучей страсти. – Я... постараюсь, – юноша посмотрел на скрытую тканью рану. Прищурился. Лизнул бинты. Снова поднял зелёный взгляд на своего мужчину и повторил: – Постараюсь.