Его ответ

Возбудить Отца становилось раз от раза легче. Причиной был не только накапливаемый сыном методом проб и ошибок опыт, но и само тело Гаары: словно медведь, разбуженный весенней капелью, он неторопливо выходил из спячки, зовущейся "отсутствие отношений". Асексуал? Нет-нет, до сих пор Песчаному всего лишь было не до этого. Человек без полового влечения не стал бы так отвечать на поцелуи партнёра. Да и Шинки бы не дождался взаимных ласок, будь мужчина совсем безразличен к тому, что между ними происходит. Но с каждым новым подходом казэкаге распалялся всё больше. В одну из ночей мужчина так разошёлся, что расцарапал сыну спину. Как же над парнем потом смеялась Йодо! После того, как отошла от шока, конечно. – Никогда бы не подумала, что Гаара-сама на такое способен, – всё ещё хихикая, сказала она, покрывая раны молодого человека заживляющей мазью. – Я была уверена, что он будет сохранять своё обычное (каменное) лицо, пока ты делаешь ему минет. И даже слова не скажет. – Ты плохо его знаешь, – с торжествующим видом слукавил друг. До первого стона он и сам так думал. Максимум, который кукловод в реальности ожидал от Пятого: довольный выдох и улыбка. Именно поэтому, когда последний раз он услышал рычание Отца во время секса, парню снесло крышу и он сам начал кусаться, едва не ломая клыки об абсолютную защиту. Казэкаге еле успел словить его, сопровождая отталкивающий жест шипением "только не шея". – Нет, правда, почему? – закончив обрабатывать царапины, спросила девушка. – Это же не вписывается в его образ. – Смотря какой, – парень кивком поблагодарил подругу и принялся заправлять рубашку. – Если говорить о том времени, что Отец является каге, то да – слабая эмоциональность, взвешенность решений и плавность движений – в этом весь Пятый. Его сложно удивить (если только это не седьмой Хокаге или дядя Канкуро), заставить повысить голос или разозлиться. Он держит себя в рамках, потому что является главой деревни. Немного мягче он ведёт... вёл себя со мной – роль Отца давала возможность чаще улыбаться. Но то, что происходит сейчас между нами... – он посмотрел на свои руки. Сильные, накаченные, с тонкими и длинными пальцами, натренированными управлять нитями чакры и тоннами железного песка. А теперь ещё и скользить по такому желанному и любимому телу пламенновласого мужчины. – Наверное, это его прошлое. Я так думаю. – Ты о том времени, когда казэкаге-сама был джинчурики? – Йодо опустила локти молодому человеку на плечи и с интересом смотрела сверху вниз. Ей нравился тактильный контакт с названным братом, а тот не имел ничего против. – М, – Шинки не двигался, чтобы девушке было удобно. – До боя с господином Наруто. Тогда его жизнью правили инстинкты. И, мне кажется, что сейчас эти чувства, некогда запертые для защиты Суны, теперь поднимаются наружу. – Но, если смотреть на него со стороны, казэкаге-сама нисколько не изменился. Я имею в виду – по нему не скажешь, что в какой-то момент у него эмоции выходят из-под контроля, – она замолчала, на секунду задумавшись. – Хотя... нет. Он выглядит не таким уставшим, как обычно, – засмеявшись, она растрепала другу прическу. Встала. – Но ведь должно быть наоборот. – Сама же знаешь, что секс хорошо снимает стресс, – он поднялся следом. – А у Отца тяжёлая работа. – Да-да, конечно, – они бок о бок шагали к выходу. – Только, знаешь. Хочу дать тебе один совет. Повелитель железного песка открыл дверь и обернулся, вопросительно смотря на девушку. – Ты сам-то контроль не теряй. А то глаза, залитые счастьем, врага не увидят. Удивление, промелькнувшее в зелёном взгляде сменилось пониманием. Молодой человек кивнул, показывая, что взял предупреждение на вооружение. – Вот и отлично, – улыбнувшись, Йодо первой покинула раздевалку. Кукловод шагал следом, размышляя над словами подруги. Она, как всегда, когда дело касалось отношений, была права. Но в этот раз Шинки упустил ещё один контекст из виду. В конечном итоге это едва не переросло в серьёзную проблему, разрешить которую смог только Гаара. А поначалу всё было хорошо. У них, как всегда, едва набиралось пару часов в неделю, чтобы побыть наедине. Отнимать драгоценные минуты у любимых занятий, несмотря на всю страсть, что непрестанно ярче разгоралась между отцом и его приёмным сыном, не хотелось. Но они нашли выход. Свободное время у мужчин часто не совпадало и, хотя ухаживать за кактусами вместе для них стало многолетней привычкой, сейчас в парник казэкаге и его преемник стали наведываться по одиночке. Это предложил Шинки – в один из вечеров он показал Гааре схему, в которой теплица делилась на несколько зон, за которыми можно было установить буквально почасовой уход. Они использовали нечто подобное и раньше, но теперь табличка висела в самом парнике и в ней шиноби отмечали, какая из зон уже не требует полива. Что же касалось вышивки, то повелитель железного песка и без того занимался ей во время отдыха на миссиях – один набор всегда был спрятан у него в плаще. А вот когда у них был хотя бы час вне чьей-либо досягаемости, вот тогда парень отрывался по полной. Бесконечные быстрые поцелуи, короткие объятия (а то и минет) не могли полностью удовлетворить горячую молодую кровь. Потому, если появлялась возможность, Шинки подолгу не давал Песчаному дышать спокойно, медленно раздевая его, неторопливо стягивая собственную одежду, добираясь до особенных мест с чувством, толком, расстановкой. Юноша внимательно наблюдал за тем, как Пятый реагирует на каждое прикосновение – запоминал и анализировал. Иногда в ход шли и нити чакры – хотя пламенновласый не слишком-то одобрял это. – Так нет прямого контакта с тобой, – объяснял своё недовольство мужчина. – Но чакра-то моя, – смеялся в ответ парень. – Твои руки и губы нравятся мне больше, – парировал Гаара. На это возразить уже было нечем. Хотя инициатором отношений, по сути, выступал молодой человек, решающее слово всё так же, как и в их обычных отношениях, оставалось за Отцом. Впрочем, при определённом подходе, бывший джинчурики соглашался на роль ведомого. Поначалу от такого Шинки терялся – как и в день их первого секса, когда Песчаный взял парня – не редко именно от мужчины звучали неожиданные предложения. Казэкаге был полон сюрпризов. Так, например, на вторую неделю их активных отношений, мужчина сказал, что хочет попробовать то же, что и сын у него в кабинете. Парень покраснел, не в силах ответить. – Не хочешь? – спустя две минуты напряжённого молчания поинтересовался Пятый. – Хочу, – тут же ответил юноша. Быстро посмотрел на мужчину и отвёл взгляд – он был слишком счастлив чтобы оставаться спокойным, смотря на любимого дольше пары секунд. – Тогда... наверное... лучше только руками... – М? – Гаара нахмурился. Затем, кое-что осознав, усмехнулся: – Боишься, что я тебя укушу? – Нет-нет! – парень так смутился, что активно замахал ладонями. – Я просто... просто подумал, что вам... тебе может быть неприятно... вот. Если бы у Песчаного были брови, он бы выгнул их в немом удивлении. – Хочешь сказать, тебе всё это время было... Прежде, чем пламенновласый закончил, Шинки уже мотал головой. – Нисколько! Это... особенное чувство. – Тогда почему мне должно быть неприятно? – Н-не знаю... п-почему я так подумал... Казэкаге вздохнул, с иронией в бирюзовом взгляде осмотрел возлюбленного сына. – Не беспокойся. Я уже не раз говорил тебе, что не буду делать то, что мне не нравится. – Угу, – теперь парень, не отрываясь, смотрел на губы Песчаного, представляя как тот... – Увидимся через пару часов, – потрепав юношу по голове, обронил Пятый. И, усмехнувшись, направился прочь своей дорогой. – Угу, – повелитель железного песка, покрасневший ещё более очевидно, остался в одиночестве стоять в коридоре. Прошло не меньше минуты, прежде чем он отошёл от разговора. А, встрепенувшись, провёл дрожащей ладонью по волосам и пробормотал: – Ками-сама, я просто обязан принять душ. То, что кукловод всё лучше узнавал тело Отца, имело и обратный, как предупреждала Йодо, не самый приятный эффект. Долгое время сам молодой человек о нём даже не догадывался. За два месяца, несмотря на категорически редкие встречи, почти все сексуальные фантазии, так тщательно взращиваемые отчаявшимся в своей любви парнем, исчерпали себя. Шинки не сказать, чтобы расстроился – скорее удивился. Теперь-то он мог не только придумать что-то новое, но и почти сразу опробовать это на практике. Но некое дурное послевкусие от этого оставалось. Что касается Гаары, то он возражал разве что против использования посторонних предметов вовнутрь – его мальчик не стал настаивать (это была лишь шальная мысль, посетившая его разгорячённый страстью разум). А вот к связыванию рук Пятый отнёсся куда спокойнее. – Давай, сначала я попробую, – с этими словами казэкаге призвал песок, придав ему форму верёвки. – Конечно, – сглотнув, парень протянул вперёд руки. Мутные пока ещё образы уже будоражили его сознание. Нестандартная практика принесла новые впечатления. Но и вызвала лёгкий сдвиг. У парня, не у мужчины. Пусть Песчаный впервые в жизни так глубоко и полноценно отдавался страсти и плотским наслаждениям, держать себя в рамках у него было уже на уровне инстинктов. С его драгоценным мальчиком же всё было на порядок сложнее. Во-первых, Шинки был моложе. Опыта шиноби парню, конечно, не занимать – таки он жил в доме под присмотром самого казэкаге с пяти лет. Но (во-вторых) кровь горячей юности не могла не ударить ему в голову. То, что он влюбился в собственного Отца было прямым тому доказательством. Пережитое в далёком детстве потрясение от потери родителей уже давно забылось – юноша умел жить настоящим. Но это же делало его несдержанным в вопросах чувств, несмотря на всё хладнокровие, выдержку и строгое воспитание. И, в-третьих, ответные чувства Гаары, на которые кукловод рассчитывал лишь в самых редких и смелых своих грёзах, не способствовали моральной устойчивости. Не сразу, постепенно, но парню хотелось всё больше и больше. Томные взгляды, до сих пор тщательно скрываемые ото всех (и, в первую очередь, от объекта обожания), становились всё очевиднее. Пока их по-прежнему замечала только подруга-куноичи – и каждый раз награждала парня тычком под рёбра, чтобы тот не палился. Названный брат недовольно фыркал, соглашался, что не стоит привлекать внимания к их маленькому (если бы) секрету, но вскоре уже снова смотрел на Песчаного. Мысленно раздевая его, скользя ладонями по груди, с силой и нежностью обхватывая бёдра, притягивая к себе, целуя... а потом очухивался, получив очередной подзатыльник или пинок по голени. Старшие списывали это на заигрывания и посмеивались в кулаки да маски. И только казэкаге незаметно вздыхал, прекрасно зная, за что получает его ненаглядный ребёнок. – Не провоцируй девушку, – назидательно заметил Гаара в один из вечеров. – Она же для тебя старается. Для нас. – Знаю, – пробормотал юноша, увлечённый разбирательством с алыми одеждами. – Шинки, – Песчаный коснулся подбородка молодого человека, чтобы тот посмотрел ему в глаза. – Не подставляйся. Ты же не маленький, чтобы не суметь себя сдержать. Кукловод кивнул. Смог же он молчать без малого пять лет, не подавая виду. Почему бы и сейчас не держать себя в рамках? Теперь, когда, оставшись наедине, любимого можно коснуться не наткнувшись на взгляд, полный непонимания? Обнять, поцеловать, провести рукой под одеждой или по обнажённой уже коже, услышать сладкий стон, бормотать нежности, упиваясь лаской... Казалось бы, едва успокоившись, Шинки стал снова просыпаться по ночам. Только теперь не от недержания и стресса, а от желания увидеть Песчаного, протянуть к нему свои руки, почувствовать тепло его обманчиво-хрупкого тела. Накрыть губы страстным поцелуем, заглянуть в подёрнутые истомой бирюзовые бездны... Он терпел. День. Два. Подрочить и принять холодный душ помогло до конца недели. Хотя, больше всего остального, вломиться в спальню отца ему не позволял спящий в соседней комнате Канкуро. "Может быть снять квартиру или даже дом... для встреч?" – размышлял парень с сокомандниками двигаясь к точке назначения очередной миссии. – "Только что это даст? В подобном варианте можно было бы углядеть выход, встречайся я с какой-нибудь девушкой... чтобы не беспокоить отца и дядю своими ночными приключениями... Но мой любимый – казэкаге. Уйти из дома, где мы можем спокойно, не привлекая внимания, двигаться – вот это создаст лишь больше проблем. А, может, попросить Отца переодеться?.." – Шинки едва сдержал смех, представив Гаару в платье и длинноволосом парике. – "Ну уж нет... выглядеть он, наверняка, будет шикарно, но не стоит", – Песчаный возбуждал парня в своём истинном виде, без всякой ненужной мишуры и, тем более, макияжа. – "К тому же, это может превратиться в случайное раскрытие. Да и, в целом, лишние заморочки". – Юноша вздохнул. – "Но как же мне с новой напастью бороться?" Все эти мысленные терзания привели к новой волне внимания со стороны марионеточника. – Как там, кстати, дела у твоей неприступной царевны? – в шутку спросил за ужином дядя. – Ты, вроде, успокоился. Разрешил ситуацию, значит. – Мужчина прищурился. – Но сейчас опять что-то случилось? – Нет, мы смогли найти компромисс, – уклончиво ответил племянник, усиленно сдерживая себя, чтобы не посмотреть в сторону Пятого. – М-м-м? – недоверчиво протянул Канкуро. – То-очно? – Ты всё ещё обижен на Шинки, что он не обратился к тебе за советом? – обронил младший брат. Вопрос подразумевал иронический тон, которым в голосе казэкаге и не пахло. – А? Да нисколько, – старший пожал плечами. – Раз парень сам смог разобраться, то мне остаётся им только гордиться. – И добавил еле слышно: – Пусть ты ему чем-то явно смог помочь. – Спасибо, дядя, – юноша натянул улыбку. – Но не беспокойтесь. Я справлюсь. Они с любимым уже решили, что сначала расскажут обо всём тёте, и только потом – Канкуро. Это смущало. Но сейчас парня волновала совсем другая проблема – ему всё больше казалось, что он теряет над собой контроль. Отцу говорить об этом не хотелось. Впрочем, Песчаный итак видел, что сын ведёт некую внутреннюю борьбу – он даже спросил, нужна ли мальчику помощь. Но тот отказался. И, именно замкнув этот вопрос в собственном внутреннем мире, Шинки и совершил главную ошибку. Возможно, поговори он с Гаарой (или хотя бы с Йодо), всё так бы не обернулось. Но повелитель железного песка (как и всегда) решил, что он сам в состоянии справиться с этой неприятностью. Верхом мужества стало отказаться от проведения свободного вечера с Отцом в постели в пользу теплицы. Эта сознательно упущенная возможность и стала последней каплей, сломавшей терпение кукловода. Он снова проснулся ночью. Тело пылало, горло жгло, руки тряслись, внизу живота давило. Пошатнувшись, он поднялся и увидел в отражении взгляд изголодавшегося пустынного волка. "Ками-сама", – смочив руку в стакане воды, он провёл дрожащими пальцами по волосам. – "Один вечер без секса. Я же до сих пор мог обходиться двумя-тремя поцелуями за целую неделю". Организм мысленные доводы принимать (как, впрочем, и всегда, когда дело касалось любви к Гааре) отказывался. "Я же специально не касался его сегодня..." – посмотрел на часы – было уже за полночь. Лёг обратно. – "Вчера. Специально. Подумаешь, провели время как раньше – в парнике, а не..." При воспоминании об обнажённом отце, парня обдало такой жгучей волной желания, что он подскочил, едва не запутавшись в одеяле. "Я. Не. Могу". Но зелёный взгляд уже упёрся в дверь комнаты, в то время как руки трепали воротник и полы пижамной рубашки. "НЕ. МОГУ". Но ладонь уже повернула ручку, а ноги сами несли его в комнату Песчаного. "НЕ..." Где-то здесь, увидев спящего Гаару, парень окончательно потерял контроль. Он не помнил, как подобрался к постели, склонился для страстного поцелуя, одновременно откидывая одеяло, чтобы добраться до груди возлюбленного. Как вскочил казэкаге, сначала отшатнувшись, затем схватив сына за плечи, чтобы с силой тряхнуть. Пламенновласый точно прошипел "Шинки, ты что творишь?!" Но парень не знал, говорил ли он что-нибудь в своё оправдание, если говорил вообще. Руки в подёрнутом страстью обзоре тянулись к телу Пятого, чтобы заключить того в объятья. Немного (но не окончательно) в себя парня привёл лишь голос Канкуро, долетевший откуда-то сзади: – Ой-ой, что это с ним такое?