Его ответ

Утром следующего дня Гаара окончательно и бесповоротно убедился в том, что признание со стороны семьи и друзей – именно то, что взвинчивало его возлюбленного мальчика с момента, как он получил ответ на свои (казалось бы извращённые) чувства. Шинки вёл себя так спокойно и без провоцирующих замашек, что даже госпожа Нара временно усомнилась в реальности вчерашнего вечера – разговора за ужином и (подслушанных) стонов из спальни. Однако, при первом же близком контакте, парень нежно взял Пятого за руку и мысленные накладки рассыпались, что карточный домик. "Ох, уж эта молодёжь", – закатила глаза Темари, заканчивая уборку после завтрака. Тем не менее, любопытство раздирало (это же не какой-то посторонний человек, а её-я-не-понимаю-что-такое-любовь-брат), и, после того, как Шикамару отправился по делам, а повелитель железного песка – за покупками, да встречать брата, старшая сестра "подкатила" с вопросами. Несмотря на покалеченное детство, эти двое (трое) были очень близки, и, по молодости, женщина часто давала жизненные советы младшему, взвалившему на себя тяготы статуса каге. Впрочем, со временем мало что изменилось – разве что характер советов с политических и военных стал больше семейным, связанным с детьми, их воспитанием, взрослением. Но о таких отношениях брата и племянника, прекрасная-суровая кунойчи знала ровным счетом ничего... кроме того, что они близки, без колебаний доверяют друг другу и, теперь, любят... так, как, вроде бы, не положено. – После вчерашнего я была уверена, что он виснуть на тебе станет, раз разрешили, – усмехнувшись, обронила Темари занимая место на диване рядом с казэкаге. – Это же Шинки, – Песчаный слегка улыбнулся. – Для него достаточно знать, что его действия не вызовут неприятия у тех, кто ему дорог. А нежности он предпочитает проявлять подальше от посторонних глаз. – Нежности, – протянула женщина, рассматривая пламенновласого. – Да... действительно. – Вздохнула. – Шикамару прав, вы оба заслуживаете этого. Любви. – Села прямее. – Хотя, чего скрывать, я рассчитывала на более традиционный вариант. – Я вообще ни на какой не рассчитывал для себя. – Гаара... – Думал что стар, что не понимаю. Но это не вызывало ни сожаления, ни разочарования в жизни. Я итак получил многое. Семью, друзей, деревню, спокойную эру... сына. И, когда он признался, сразу понял лишь то, что его это мучает. Не знал, что ответить, как реагировать. Но... принял, прочувствовал его любовь, – Пятый замолчал, осознав, что это превращается в исповедь. – "А ведь, действительно, я ещё никому не рассказывал о наших отношениях, о своих чувствах... Выходит, не только Шинки нужно было согласие семьи?" – Я не смог ему отказать, Темари, – Гаара повернулся к сестре. Он чувствовал себя виноватым за то, что молчал. За то, что был счастлив так. – Он так тянется ко мне... – мужчина вдохнул. Покачал головой. – Я захотел узнать, почему Шинки выбрал меня. Почему сам, бессознательно, сразу принял его чувства. – Губы величественного повелителя Песка сжались в тонкую полоску. – Я плохой отец, да? – Нет, что ты, – сестра, не раздумывая, обняла младшего. Притянула его к себе, погладила по голове. – Ты прекрасный отец, Гаара. А, для Шинки, без сомнения, лучший и единственный. Просто... так повернулось, – она поцеловала брата в макушку. – "Подумать только – ещё вчера я возмущалась и злилась, что они заявили о своей связи, а сейчас успокаиваю". – Коротко усмехнулась. – Это всё, конечно, неожиданно. Но не смертельно. И, главное, что вы любите друг друга. – Да, ты права. – Минутная слабость миновала, и Песчаный вежливо-прохладно вывернулся из чисто семейных объятий. – Спасибо. Возникла неловкая пауза. Жена Шикамару по-прежнему слишком многое хотела узнать и спросить, но некоторые из крутящихся в голове вопросов даже ей самой представлялись бестактными. – Эх, не видать мне двоюродных внуков, – усмехнулась куноичи, поднимаясь. – Кто знает, может Канкуро ещё остепенится, – задумчиво ответил брат. Темари хмуро покачала головой. – Сомневаюсь, – окинула Пятого взглядом. – Вы ему сразу по возвращении расскажите? – Планировали, – кивнул Гаара. Она хотела пошутить по поводу реакции кукловода, да не стала. В отличие от казэкаге, госпожа Нара не была уверена в его спокойном восприятии. "Впрочем, эти двое справятся", – кивнула женщина своим мыслям. – Ладно, пора начинать подготовку. А то гости скоро придут. Песчаный поднялся следом. – Я помогу. Шинки был взволнован. Пожалуй, последний раз он ощущал себя на схожем взводе перед их первой ночью. Время ощущалось необычно, в голове – светло и легко, а встреча с кем-бы-то-ни-было не могла омрачить хорошего настроения... признаки которого на лице тёмновласого кукловода, впрочем, всё равно мало кто мог рассмотреть. Ни с кем знакомым по дороге юноша не столкнулся (без привычной маркировки и железного плаща в Конохе его, откровенно говоря, почти никто не узнал бы... да и в родной Суне, в общем-то, тоже), потому кукловод прибыл на вокзал к назначенному времени. Но, видя, как Шикадай общается с сокомандниками, остался стоять в тени здания – решил не сталкиваться с Чоучоу несмотря на расклад. Не то, чтобы его сильно раздражали подколки девушки относительно "красавчика" и "ты скучал по мне, я же вижу" – песчаник всегда пропускал подобное мимо себя – но ни к чему лишние провокации. "Здесь-то логика и рациональность у меня хорошо работают", – мысленно усмехнулся он, следя за приближением Нара. – "Не то, что в отношении него. Но теперь всё должно стать привычно-сдержанно. По крайней мере на людях". – Не знал бы твой характер, решил бы, что прячешься от Чоу, – фыркнул Шикадай, поравнявшись с "убежищем" повелителя железного песка. – В определённой степени данное утверждение верно, – Шинки приветственно кивнул. Брат окинул его взглядом с фирменным прищуром, что-то просчитал в уме, но произнёс явно не то, о чём подумал: – Мама послала за покупками? – Да, у меня есть список. Ты лучше знаешь местные магазины. – Пф, вот же проблема. Ну да пошли, куда деваться. Они преодолели половину пути и приобрели две трети необходимого, когда Шикадай снова заговорил загадочно-издевательским тоном, которым обычно подкалывал брата: – Ты выглядишь лучше, чем при нашей последней встрече. Случилось что-то хорошее? – Будто ты не в курсе, – и бровью не повёл сын Гаары. – Сложно было поверить в услышанное. – Без дальнейших уловок прямо заявил собеседник. – Я изначально знал, что шансов, как выбраться из песчаного гроба. – И потому молчал, – Нара остановился. Шинки прошёл чуть вперёд один. Замер, развернулся. – Потому все, кто был в курсе, молчал, – через паузу тихо произнёс юный гений Конохи. Кукловод медленно моргнул. – Если ты пытаешься извиниться, в этом нет необходимости, – он взял прежний курс движения. – Мне просто повезло. – Ты и удача? – Шикадай в пару шагов нагнал спутника, пошёл в ногу. Он был чертовски рад, что брат не увидел, как дрогнули его губы. – Не упорство и логика? – Весьма полезное умение, – задумчиво произнёс кукловод, смотря перед собой. – Но ненадёжное. Мысли о том, что с ним стало бы, продолжи он хранить свои чувства в тайне, или, хуже того, получи прямой отказ, теперь казались такими далёкими, тёмными, нереальными. Особенно сейчас, в этой идиллии, когда и ответ Гаары оказался положительным, и семья отнеслась к их выбору благоразумно. Он... не рассчитывал на всё это. Не смел верить, что подобное возможно. "Не считал себя достойным?" – в изумрудных глазах, изучающих горизонт, промелькнула усмешка. – "Скорее всего". Раньше Шинки мучило знание, что их отношения при любом из раскладов невозможно было бы вынести на публику. Сейчас он не понимал, почему это так беспокоило его. Да, факт сексуальной связи с сыном повредит репутации не просто казэкаге, но всей Сунагакуре – так уж устроен этот мир. Но какая разница, что о них подумают другие, ведь они всё равно не узнают? Ни за что и никогда. Повелитель железного песка этого не позволит. Так почему же он был так зациклен на "неправильно", "нетрадиционно", "под запретом", "не поймут", "не примут"? Тягостные мысли растворились в протяжном выдохе. Он скосил взгляд на идущего рядом Шикадая. Уголок губ дёрнулся в сдерживаемой улыбке. "Мнение не всех, лишь некоторых. И, в первую очередь, самого Гаары". Когда молодые люди вернулись в дом Нара, туда уже прибыли первые гости: госпожа Хината и госпожа Сакура. Их дети должны были посетить именинницу позже. – Но они всё равно не задержатся надолго, – фыркнула Темари. – Что им делать среди стариков? – Критическим взглядом окинула сына с племянником. – А вы двое что? С ними отчалите? Шикадай скривился и пробормотав "это слишком проблемно, я устал с миссии", скрылся в направлении кухни, якобы узнать, не нужна ли помощь. Песчаник молча моргнул. На его непроницаемом лице сестра Гаары отчетливо читала: "Я и эти из Конохи? Когда у меня есть возможность побыть с Отцом?" – А, ну да... – госпожа Нара сдержала рвущийся наружу смешок, чтобы не вызвать подозрение у гостей. Махнула рукой. – Да как хотите. К назначенным трём часам подтянулись остальные. Последним порог переступил Шикамару, извиняясь за то, что Наруто не смог послать даже клона. – Хорошо тебя смог отпустить, – покачала головой жена. Праздничный обед плавно перетёк в дружеские посиделки с обсуждением последних новостей и просмотром семейных фотографий. Квартет (Боруто сбежал даже быстрее, чем сестра) мужской компании быстро отделился на веранду, охотно приняв предложение старшего Нара устроить поединок в сёги между младшим поколением. Спустя два с половиной часа напряжённого боя Шинки проиграл. И, хотя матч не предполагал исполнения желания победителя, Шикадай в шутку предложил брату поцеловать кого-нибудь. – Хорошо, – на удивление охотно согласился тот и, развернувшись к Пятому, вопросительно изогнул брови. В первые несколько секунд Гааре хотелось отказаться, но, в итоге, он уступил. Оба Нара, заметно оживившиеся в предвкушении необычной сцены (дамам, расположившимся в гостиной, ничего не могло быть видно из-за стен), разочарованно выдохнули, когда кукловод поцеловал любимого в лоб – в место, где кожу украшал застарелый шрам-татуировка. – Тц, – племянник сгрёб фигурки с доски и принялся расставлять их для начала нового поединка. – Надо было уточнить, что в губы, – рассмеялся Шикамару. – Партию? – зло фыркнул парень, воззрившись на отца. – Идёт. Вечер прошёл без происшествий и новых открытий: ближе к полуночи гости разошлись, а постояльцы дома заняли привычные комнаты, готовясь ко сну. Утром следующего дня, встретив брата в коридоре, Шикадай даже спросонья рассмотрел на его лице недовольство. Вариантов и без того было немного, а, заметив как одетый-умытый дядя чуть поодаль разговаривает с отцом, Нара усмехнулся: – Идёте к Седьмому? Шинки промолчал, хотя стал выглядеть при этом ещё более мрачно. От накатившего веселья молодой человек даже проснулся. Издеваться над суновцем не относилось к жизненным приоритетам джонина Конохи, но и не подколоть повелителя железного песка в данной ситуации он просто не мог. – Тебя самого не смущает ревность при твоей рациональности? – произнёс Шика достаточно тихо, чтобы его не расслышали старшие. Преемник казэкаге хмуро задумался. Как и несколько месяцев назад... как и все годы до этого, кукловод не мог однозначно ответить на вопрос, как он относится к нынешнему хокаге. Как воспринимает связь Гаары и Наруто. Парень уважал старшего Узумаки как шиноби, хотя, как правителя, считал слишком мягким. Однако камнем преткновения оставалась привязанность и дружба Отца с этим человеком. Он хотел возразить коноховцу, что его смешанные, сумбурные чувства в данном случае не ревность. "Но, быть может, если я признаю, что это именно она, мне станет проще?" – сделал неожиданное для себя заключение Шинки. Посмотрел на возлюбленного, перевёл взгляд на брата. – Вот сегодня выясним наверняка. Шикадай хохотнул, пожал плечами. – Тогда удачи. – Спасибо. Гаара, признаться, не замечал пылкого неприятия сына ни к племяннику, ни к Наруто. А, из всех людей в их мире, это были два тех человека, внимание Отца к которым Шинки не переносил равнодушно или же хотя бы спокойно. Молодого человека не волновали старейшины (феодалы и лорд страны Ветра) – он просто хмуро смотрел на них, если те слишком задерживали казэкаге на работе. Его не беспокоил дядя – настолько свой, что тут нет места для чего-то отрицательного. Простые (смертные) шиноби, подчинённые, знакомые – безвредные существа, которых властитель Песка пусть даже если знает в лицо и немного о личной жизни, никогда не займут мысли любимого настолько, чтобы это могло взволновать марионеточника. Тётя, Шикамару, госпожа Хината, Боруто, другие знакомые люди – опять же, не представляют эмоциональной опасности. Химавари – несколько настороженно, но недостаточно, потому что юный цветок Конохи не заинтересован в "дяде Гааре" больше, чем в дяде. Шикадай – напряжённо. Отец любит племянника и балует его как вниманием, так и подарками. Но брат – человек близкий, да и ровесник. У них слишком много общего, чтобы Шинки когда-либо всерьёз и надолго злился на Нара. Прощал по-братски. Но не Наруто. По молодости хокаге вызывал в строгом, сухом песчанике больше недоумения, чем нервов. А, чем старше шиноби становился, тем сильнее его заставляла коротко вдыхать теплота в голосе главного авторитета, когда Гаара говорил о друге. Логически сын понимал, что для близких отношений уйма весомых причин. Да и сам факт того, что Узумаки друг Песчаного, более чем достаточен для хороших отношений. Но... Чем сильнее становились чувства юноши к мужчине, тем острее он реагировал на эту связь. "Собственничество, свойственное односторонним отношениям?" – анализировал кукловод, сопровождая казэкаге по улицам Конохи. – "Восприятие источником угрозы? Тогда чему именно?" – Шинки не сбился с шага, следуя за пламенновласым. – "Оценка его, как соперника за любовь Гаары? Если это так, то сегодняшний день должен расставить все точки над..." – парень, всё же, притормозил. Хоть и столь незаметно, что на это не среагировал Пятый. – "Нет, тогда сам факт согласия, всё проведённое вместе, в нынешних отношениях, время, знание, что, как мужчина, я был для него первым, должны были выбить из меня сомнения, потому что я знаю, не сомневаюсь – он мой. А я – только его", – взгляд изумрудных глаз упёрся в спину Отца. – "Тогда почему? Даже Шикадай со своей игривой манерой поведения не тронул во мне струн негодования... Но сейчас мне не по себе. Не устраивает то, что это не деловая встреча", – парень сжал зубы. – "Брат прав, наверное... это ревность", – он посмотрел вперёд. В конце улицы уже виднелся вход в резиденцию хокаге. – "Последствия всё той же необходимости в признании? Желание отгородить их друг от друга? Или..." Ход мыслей оборвался, когда его взор встретился со взглядом обернувшегося Гаары. – Что-то не так, Шинки? – спросил Песчаный, когда они поравнялись. – Ты выглядишь обеспокоенным. Сын молча смотрел на возлюбленного несколько секунд. В голове формировалась всё более и более ясная картина собственных заблуждений. – Я думаю кое над чем, Отец, – напряжённые плечи опустились. Недоумение из бирюзовых глаз не пропало. – У меня есть к Вам несколько вопросов. Давних. К тебе. Не против, если я задам их после встречи с господином хокаге? – Конечно. Кукловод коротко кивнул. – Благодарю. Да он ревновал. К прошлому. К Гааре, которого не знал и знать не мог, но с которым был хорошо знаком Наруто. Его беспокоил тот Узумаки, который вылечил сердце Отца, кто стал его первым другом, кто вернул Песчаного с того света. Кто мог бы стать его возлюбленным. Внимание, забота, теплота, доверие Пятого казэкаге к Седьмому хокаге были отличным подспорьем для отношений гораздо глубже и ближе дружеских. Шинки ревновал Гаару к собственному представлению об отношениях каге. И, раз за разом, совершал одну и ту же ошибку: он не спрашивал мужчину о том, что тот чувствует к джинчурики девятихвостого на самом деле. Следил, анализировал и никогда не задавал главного вопроса: любит ли Гаара Наруто иначе? Так, как ныне его? Про Шикадая властитель Суны говорил не раз – его привязанность была исключительно родственной, без примесей, преемник знал это. И вспышки отрицательных эмоций вызывал лишь факт потраченного на племянника времени, да сил. С этим Шинки мог мириться. Однако, глубоко уверенный в собственных выводах, повелитель железного песка не допускал мысли, что он может ошибаться и пытался сам, без посторонней помощи, постичь то, чему не был хорошо обучен – чувства других. – Ты любишь его? – выпалил парень, когда, по возвращении из резиденции, они остались наедине в своей комнате. – По-особенному? Как мужчину? Прежний Гаара на первые два вопроса без запинки бы ответил утвердительно, а на третий недоуменно моргнул или и вовсе выпустил бы из вида... смутив и выбив тем самым собеседника из колеи о-очень надолго. Но казэкаге, принявший чувства собственного сына, уже не мог ответить столь легкомысленно. Даже начинать со слов о любви не стоило – сейчас он ясно понимал это. – Наруто мой Друг, Шинки. Очень близкий, дорогой, важный, первый. Но... друг. Этот вопрос и судорожно вздымающаяся под чёрным камзолом грудь выдали кукловода – старший сразу понял, что мучило его мальчика всё утро. "Нет, гораздо... гораздо дольше он переживал об этом. Быть может, с тех самых пор, как сознался себе в пробудившейся страсти. А то и того раньше". Однако правильный (честный) ответ не дал предполагаемого эффекта – в зелёных джунглях красивых глаз всё ещё назревала гроза. – А мог бы? Что, если бы он попытался добиться тебя? Признался бы тебе? Как бы ты отреагировал? Такой поворот смутил Песчаного: его ученик редко использовал сослагательное наклонение в серьёзном разговоре, если только речь не шла о возможных исходах сражений. И, даже тогда, его рассуждения были максимально логичны и близки к истине. В нынешних вопросах было слишком много допущений, которые обычный Шинки не подпускал к себе так близко. – Шинки, для меня существуешь только ты. И ты знаешь об этом. Мы уже обсуждали причины, почему твоё признание... – парень замотал головой и мужчина смолк. – Мог бы? Мне важно знать ответ, – он тяжело выдохнул, поджав губы. – Необходимо. Гаара осмотрел сына с ног до головы. Что ему на это сказать? Как ответить? Дежа вю с раскрытием чувств тенью промчалось на границе сознания. Холодок проскользнул между лопаток. Мужчина сделал медленный вдох-выдох и опустил взгляд: нужно было сосредоточиться. – Не знаю, – спустя долгих десять минут тишины произнёс он. – Не могу быть уверен, даже с учётом того, что это Наруто, который всегда добивается своего. – Почему? – Я тогда был другим, Шинки, – он поднял руку и погладил щеку возлюбленного. – Тебя не было рядом... да и не могу представить Наруто таким. Он любит Хинату. Счастлив иметь друзей, семью, детей, быть хокаге, – губы тронула улыбка. – Что же до меня... мой возлюбленный – ты. Парень вздохнул. Покрутил головой, уткнувшись носом в руку Отца. Поцеловал ладонь. – Я ревную, – тихо признался кукловод. – К Шикадаю немного. Несерьёзно. С этим справляюсь. Но к Седьмому... – Давно? – в голосе не было и капли резкости. Как тогда, когда Песчаный впервые услышал слова о любви от своего мальчика. За подобную интонацию парень в особенности боготворил бархатистый тембр Отца. – С самого начала. С первого дня, как увидел его. Сначала от непонимания, неприятия. Позже – от зависти... наверное. От того, что он так дорог тебе. Что знает твоё прошлое. Что спас тебя. – Я тоже как-то спас его, – улыбка стала нежнее. – Меня многие спасали. Ты в том числе. Повелитель железного песка поднял голову, удивлённо смотря на казэкаге. – Я? – Быть любимым – быть спасённым. – Тогда это взаимно, – Шинки извернулся и сгрёб Гаару в объятья. – Твой ответ уберёг меня от тьмы. Мужчина охотно ответил на ласку. – Значит, мы оба были спасены. – Ты... расскажешь ему? – через паузу произнёс сын второй серьёзный вопрос, который приготовил по дороге на встречу с хокаге. – Наруто? О нас? Шинки молча кивнул. Гаара не мог этого видеть – лишь почувствовал. – Нет. – То, как вздрогнул мальчик, убедило казэкаге в правильности выбора. – Наруто близок мне, как брат. Но этого ему знать не стоит. – Хорошо. – Шинки сильнее сжал возлюбленного. – Спасибо. Вскоре после обеда глава Песка и его преемник засобирались домой. Крохотный отпуск закончился, пора было возвращаться в Суну, вершить привычные дела властителя и его доверенного джонина. Пока старший песчаник разговаривал с сестрой и зятем, младшего выловил брат. – Ну, и какие выводы? – прищурился Шикадай, намекая на утренний разговор. – Ты был прав, – привычно-холодно заявил Шинки. – Я ревную. Нара присвистнул от такой прямоты и честности. Они были присущи Шинки - но не в таких вопросах. Обмозговал. – Неужели и дяде об этом рассказал? Кукловод кивнул. – Откровенность важна в отношениях. Укрепляет их. – На глазах растёшь, – он шумно втянул в себя воздух, засунув руки в карманы. – Совсем взрослый стал. – Прежде, чем повелитель железного песка успел уточнить детали, парень сорвался с места. – Жди тут. Кое-что отдать надо. Не представляя, что взбрело в голову брату, суновец покорно остался стоять на месте. Вскоре молодой шиноби Конохи объявился снова, неся что-то в руках. – Всё не было повода вернуть... Вот, возьми. Это должно быть у тебя, – с этими словами Шикадай протянул некий футляр марионеточнику. Парень нахмурился – вещь показалась ему смутно знакомой. Когда же взял его, Нара не сразу отпустил. Внимательно всмотрелся в образ повелителя железного песка, удерживая предмет между ними. – Знаешь, при всей своей прямоте, иногда ты слишком уж темнишь, братец. Молодой человек вопросительно изогнул бровь. Шикадай расцепил пальцы, окончательно расставшись с футляром и, спрятав руки за спиной, покачал головой. – Когда дело касается чувств. Сын и возлюбленный Гаары взял коробку в обе руки, открыл крышку. – Этим тонкостям Отцу сложно было научить меня, – в его зелёных глазах, при обнаружении внутри точёных граней особенного оружия, вспыхнуло удивление, сменившееся благодарностью и удовлетворением. – Он думал, что другие смогут мне объяснить, показать. – Шинки провёл пальцами по незаострённой части того-самого-куная, который некогда был подарен племяннику вместо сына. – Но правда в том, что... – ...тебе всегда был нужен только он сам. – Закончил за него собеседник. Хмыкнул. – Всё же, извращённый у тебя вкус. Брат пожал плечами и, закрыв футляр, убрал его под плащ. – Какой есть. – Какой есть, – эхом отозвался Шикадай, осматривая суновца с ног до головы. Он давно заподозрил, что во взглядах, отношении, привязанности приёмного сына к дяде, есть что-то большее, чем глубокое уважение и почитание спасителя. Поначалу, парень был уверен – это лишь подростковый интерес, когда границы между полами ещё размыты, а собственные желания не ясны. Тем более, что господин казэкаге значил для Шинки слишком много. Слишком. И трактовать однозначно их связь изначально не представлялось возможным. Да только с каждой встречей братьев взгляд преемника Пятого становился всё более очарованным, влюблённым... мрачным и загнанным. Шинки переживал взросление, и Нара не был уверен, что в состоянии ему помочь. Хотя, нет. Он верил в то, что у кукловода хватит сил да ума разобраться в лабиринте чувств самому. Помогать ему можно было лишь косвенно – подталкивать, провоцировать, давать пищу для размышлений. И, когда два года назад Шикадай уверился, что чувства Шинки к Отцу и Учителю ни что иное, как любовь, порождённая не только раболепием, почитанием, но и откровенной, бесстыдной похотью, он заметил ещё и отчаяние с безысходностью, сплетшие свою паутину вокруг стройной фигуры, укрытой могущественным ниндзюцу. Решение молчать. Оно, как нерушимый барьер, останавливало любого, кто знал о чувствах. Вынуждало, не обронив ни слова, смотреть на Шинки с леденящей душу скорбью. Пониманием его выбора. "Каков шанс, что дядя ответит положительно?" – спрашивал себя Нара и вывод был не утешительным. Процентов 70, что он признает чувства. Примет и никак не ответит – 50. Пойдёт навстречу – не более 20, да и то при большом количестве счастливых случайностей. Шикадай не знал Гаару так же хорошо, как сын. Да, гений Конохи был умён и проницателен, но в этой ситуации он сам бы положился на опыт брата... который решил хранить всё в тайне. Пусть это и изматывало его. Смотря на молчаливую драму правящего дома Суны, сын Шикамару размышлял, прикидывал плохие варианты. Что будет, если Гаара откажет резко – процент был минимален, но шанс-таки был. Что, если Шинки сорвётся, не выдержит напряжения? Что, если погибнет, а казэкаге так и не узнает, что стало причиной рассеянности, погубившей драгоценное чадо? У Нара были свои заботы, но через Йодо он узнавал, как всё обстоит, и был наготове предпринять хоть что-нибудь в случае опасности. От кунойчи же получил подтверждение, что всё обошлось. Спокойно вздохнул (не без удивления) и стал размышлять над поздравлениями. Что можно сделать для брата и дяди? Открыто поддержать их? То было без надобности, если они не захотят никому ничего рассказывать – всё же, несмотря на обстоятельства, на их истории, любовная связь между Отцом и Сыном (пусть не кровными), мало в каком современном обществе будет воспринята спокойно и адекватно. "Хуже, только если бы один из них был противоположного пола". Но, благо, все в их семье люди достаточно сообразительные, чтобы не отталкивать, не презирать, не ненавидеть двоих, давно заслуживающих счастья и примирения с собственным естеством. В том, что брат обрёл покой, Шикадай был уверен до их личной встречи, но в рациональности Гаары, признаться, сомневался. "Благо, зря", – тряхнув головой, Нара вынырнул из размышлений. Так же, как кунай наконец-то оказался у законного владельца, за отношения двоих повелителей песка теперь можно не беспокоиться: они нашли друг друга, как быть может, давно было загадано. Старшие как раз закончили разговор. И прежде, чем Гаара позвал сына, его племянник протянул брату руку: – Удачи вам. Во всём. – Спасибо, – Шинки улыбнулся, отвечая пожатием. – За всё. Заниматься сексом в поезде они не планировали. Но все прозвучавшие откровения и принятые за эти три дня решения требовали разрядки да подтверждения. Особенно для этих двоих. Сначала парень просто сидел слишком близко, обнимая любимого за плечи – как и по дороге в Коноху. Затем наклонился поцеловать – только в висок, в знак признательности. Гаара молча прикрыл глаза и чуть поднял голову, призывая коснуться губ. Кукловод в просьбе отказывать не стал. Спустя пять минут все шторы в вагоне были наглухо задёрнуты, двери забиты песком, а двойной ремень казэкаге валялся на полу, в ожидании компании парочки камзолов. Шинки придвинулся к спинке дивана как мог плотно и, раздвинув ноги, усадил между ними любимого к себе спиной, одной рукой задирая сетчатую рубашку, другой разбираясь с ширинкой брюк. – Как ты хочешь в этот раз? – щурясь от нежных касаний к шее и возбуждающей ласки, прохрипел Пятый. – Чтобы тебе было хорошо, – проурчал ученик, ладонью сжимая отзывающийся на приставания член старшего. – Мне всегда хорошо с тобой, Ш-шинки-и. – Я знаю, – шёлково рассмеялся тот. – Мне тоже хорошо только с тобой. Поезд раскачивало и, несмотря на удобства вагона люкс, они решили обойтись без экспериментов и ограничились руками: чуть дольше, не так эффектно, но не менее чувственно, чем обычно. Отходя от оргазма, впитывая жар, исходящий от тела молодого шиноби, Гаара вспомнил вопрос, что сын задал днём. – Прошлого не вернёшь, – тихо произнёс он, касаясь руки кукловода, обвившей его талию. – Нельзя с достоверностью сказать, что было бы, если бы кто-то попытался всерьёз добиться меня. Тот же Наруто, – короткий вдох парня без слов подчеркивал возникшее напряжение. – Но сейчас я не отвечу никому, кроме тебя, Шинки. Сейчас я верю, что ты единственный, кому я вообще способен ответить так. Повелитель железного песка расслабился. Поцеловал своего мужчину в шею, уткнулся в плечо лбом и произнёс: – Я люблю тебя, Гаара. Только тебя. И всегда буду любить. Песчаный склонил голову набок, уплотняя контакт. – Я тоже, Шинки. Я тоже.