Бегущая

      Я выходила из картографической в сторону душа. Сегодня было всё как всегда. Поразительно: столько времени провести в Лабиринте и не найти никакого намёка на выход. Нам всё ещё было непонятно, куда деваются ночные обитатели.       Но относительно их мы вчера сделали открытие. Ньют гулял вечером вдоль стены в отчаянной надежде найти хоть что-то, что может дать нам разгадку внутри Глейда, и обнаружил смотровое окно. Я не скоро забуду, как он перепугал меня, придя к нам с Минхо, сидящим у недавно разведённого костра. Я делала ножны для мачете за спину себе и Ньюту, так как на бедре носить было абсолютно невозможно: пока вытащишь — все нервы потратишь. Никакой скорости.       Ньют прибежал с полным не то ужаса, не то крайнего удивления лицом.       — Ребята, пойдём со мной, — тихо сказал он, оглядевшись, не привлёк ли ещё чьё внимание.       Но Джефф что-то сосредоточенно записывал в большую линованную тетрадь — он упоминал, что хочет сделать что-то типа справочника по первой помощи на случай, если с ним что-то случится. Он был удостоен раздражённого взгляда четырёх пар глаз, но остался при своём. Уинстон сосредоточенно выковыривал из-под ногтей что-то бурое — в принципе, несложно было догадаться что: следующую неделю мы должны были есть свинину.       Бен уже спал, Алби сидел в картохранилище и в одиночку совмещал карты. Выгнал нас отдыхать со словами, что мы мешаем ему думать. Конкретно мы с Минхо, устроившие соревнования по остротам. За компанию с нами оттуда ушёл и Ньют со словами, что хочет посмотреть, чем окончится увлекательное шоу.       Шоу ничем не окончилось.       Зарт сортировал новые семена. Короче — ничьё внимание Ньют так и не привлёк, тем более что ребята привыкли, что мы иногда собираемся на внезапные мозговые штурмы. Ньют подвёл нас к стене и показал на грязноватое, словно подкопченное окошко, которое спряталось среди плюща.       — Я не хочу, чтобы вы потом сказали, что я обожрался неведомой травы с плантации Зарта, — сказал парень, делая приглашающий жест в сторону окошка.       — Только после дам, — проявил азиат небывалую галантность, глаза хитро блестели.       Я поджала губы и вгляделась в желтоватую муть стекла, чтобы, крепко матюгнувшись, отскочить. Потом, справившись с минутным шоком, приблизиться вновь. Минхо с недоумением посмотрел на Ньюта, который сейчас с беспокойством во взгляде следил за мной. За окном, в относительном отдалении, стояло нечто, что вселяло ужас, отвращение и нездоровое любопытство. Тело огромной личинки на паучьих лапах, которые сейчас тускло блестели на почти зашедшем солнце.       — Мать вашу, что это за херня? — я, сдержав рвотный позыв, отстранилась от окошка, приглашая туда Минхо.       Увиденная нами тварь практически неподвижно стояла у стены, ощупывая тонкими конечностями камни. Потом огромное туловище дёрнулось, и это кошмарное нечто поползло дальше, опираясь на конечности, соединённые трубками и проводами.       — Познакомьтесь, один из обитателей Лабиринта, — мрачно сказал Ньют. — Если раньше у меня была смутная мысль остаться там на ночь и поймать утренний момент, когда эти твари уходят, теперь, я думаю, что по доброй воле туда отправлюсь только в случае полнейшего безвыходного кланка.       Я потёрла лицо ладонью, словно хотела навсегда стереть увиденное, но перед моими глазами всё так же стояла мерзость, которая никак не укладывалась в рамки моего представления о мире. «Гривер», — пришло на ум странное слово. Это гривер. И он очень опасен. Я прислушалась к себе, но больше никаких подсказок не было.       — Надо рассказать Алби, — сказал бледный Минхо, — и показать. А то что мы одни страдаем? — он с негодованием посмотрел на Ньюта, который рассеянно теребил нижнюю губу.       — Да, — ответил тот, выйдя из своих размышлений, — нужно завтра растолкать его пораньше и показать.       — Ты выпить сегодня не хочешь? — как бы между прочим спросил у меня на ухо Минхо.       Ах, да. Он до сих пор был не в курсе, что Ньют, типа, входит в наш клуб. Я прислушалась к себе и поняла, что нет, не хочу. То, что я увидела в Лабиринте через окно, было не тем, с чем я не смогла бы жить. Днём я этих тварей не видела — не горела желанием, да и слава Создателям.       — Нет, Минхо, сегодня, если есть сильное желание, без меня справляйся. Ты знаешь, где это всё лежит. Главное — не попадись на глаза Джеффу, — я хмыкнула, и мы вернулись к костру.              Ещё через некоторое время к нам присоединился бледный, дёрганный Мартин. Точнее, дёрганным он стал после того, как мы вытащили его на поверхность. Парень огляделся ошалевшими глазами и разрыдался. Мы переглянулись, тяжко вздохнули и поняли, что это, скорее всего, будет самый проблемный шнурок.       Парень оказался мало к чему приспособлен. В скотобойне, когда ему объяснили, что нужно делать, он упал в обморок. На плантации у Зарта — потерял сознание от перегрева. Джефф сказал, что, когда парень взял в руки шприц, руки у него тряслись, как у больного Паркинсоном. В туалете он наблевал.       — Абсолютно безнадёжный тип, — вынесла я вердикт, глядя на зеленолицее пошатывающееся тело.       — Предлагаю отправить его назад, — выдал идею Минхо, скрестив руки на груди, — бегать он точно не сможет, не та комплекция.       — Может, он прирождённый строитель? — без особой надежды спросил Ньют, ероша шевелюру.       — Это наш последний шанс, — Алби закончил минутное собрание и пошёл к парню.       Мартин удачно прибил палец, ремонтируя дыру в стене от хреново прибитой доски, и отправился к Джеффу на перебинтовку. Обратно в Ящик он садился с явным облегчением на лице. Но не тут-то было. Ящик стоял до глубокой ночи, пока мы не сжалились и не вытащили трясущегося от холода парня обратно.       — Значит, этот путь отступления нам точно недоступен, — мрачно сказал Алби, — ну хоть на что-то сгодился, шнурок.       — А дальше-то что? На кухню его точно не стоит отправлять. Потравит всех ещё, — Минхо презрительно оглядел стучащее зубами недоразумение.       — Давайте уже на завтра отложим, — устало предложила я, — может, завтра в нём проснётся некий гениальный талант, и он точно будет нам полезен как никогда.       Мы обменялись скептическими взглядами и разошлись по кроватям.       Утром Мартин увязался за мной. Я смотрела на него и не понимала, зачем парня сюда послали. Ему на вид было лет тринадцать. Огромные зелёные глаза, рыжеватые на солнце короткие волосы, бледное лицо и очень хрупкое телосложение. С учётом того, что доселе нам присылались в основном крепкие представители, я терялась в догадках. Умный? Всё может быть.       Я зашла в картографическую и добралась в стопке до нужной мне даты предыдущего забега по секции. Внимательно посмотрела, запоминая: сегодня нужно было смотреть дальше.       — А какая логика у этих зарисовок? — тихо спросил парень, заглядывая через плечо.       — Такая, что, может, нас постигнет великое понимание, что это за чёртово место, — буркнула я, отвлекаясь.       — Они всегда одинаковые? — Мартин внимательно посмотрел на меня.       — Нет, — вздохнула я, — они каждые восемь дней повторяются. Восемь дней разные конфигурации, с девятого дня — всё по новой. А что?       Мартин окинул взглядом внушительные стопки и лежащие на полу и на стульях листы.       — Может, для простоты поиска для начала в хронологическом порядке рассовать их по четырём стопкам? — спросил он, трогательно заломив бровь.       Я оглядела ещё раз весь этот хаос и грустно вздохнула.       — Ну, раз тебе пока больше нечем заняться — то вперёд, — кивнула я, — только не напутай ничего.       Мартин рассеянно кивнул, и я оставила его в картографической развлекаться. К тому моменту, как мы вернулись вечером, я была приятно удивлена наведённым порядком. Парень раздобыл ящики, в которых ровными стопками теперь лежали разрисованные листы бумаги. Сверху лежали наши последние поиски.       Я выбежала из Лабиринта, борясь с желанием выплюнуть лёгкие. Ещё один день в забеге, ничего нового. Никакого намёка на выход. Семь месяцев в этом чёртовом месте. Отчаяние, которому я не имела права снова поддаваться. Мы обязательно выйдем. Главное — не забыть и зарисовать. Сегодня я продвинулась дальше, новый-старый сектор открыл мне ещё часть своих переходов. Пока бежала к картографической, краем глаза отметила, что из других проходов выбегают Минхо, Ньют и Бен. Все живы — и это главное. Я не была куратором бегунов, но каждый раз безумно переживала за каждого из ребят.       Бен был ближе всех и сейчас, пыхтя из последних сил, открывал дверь. Мы забежали внутрь, и я просто упала на пол, раскинув руки и восстанавливая дыхание. Мышцы по всему телу гудели, я чувствовала себя безмерно уставшей.       — Что нового, шанки? — Минхо вяло перебирал чистые листы бумаги. Мой лист вместе с карандашом он просто бросил мне на грудь, когда я не нашла в себе сил поднять руку и взять самой.       У Мартина сегодня был выходной. Очень условный выходной, правда: парень в лазарете помогал Джеффу систематизировать и записывать препараты.       — Стены, — Бен поморщился, — я сегодня умудрился заблудиться, и поэтому нового появилось всего ничего. — Он уже сел за стол и наносил линии, стараясь, чтобы они выглядели максимально ровно.       В помещение вошёл Алби, запирая за собой дверь.       — С прибытием, — кивнул он нам, раздал бутылки с водой и сандвичи и сел за стол, готовясь переносить всё новое на объёмную карту Лабиринта.       «Интересно, мы раньше найдём его край или стол закончится?» — лениво думала я, штрихуя свои зоны, лёжа на полу на животе. Цементный пол приятно холодил тело.       — Хед, ты бы не лежала так, — сказал Ньют, сидевший со своей картой у стены, — ещё простудишься.       Я улыбнулась про себя. Заботливый.       — То есть мои купания два раза в день под ледяным душем тебя особо не смущают, а на полу не лежи, — фыркнула я, — логика налицо.       Ньют поджал губы.       — Дело твоё, конечно, но застудить так много чего можно, — отозвался Джефф, который сегодня сидел тут с нами. Ему было скучно торчать целыми днями в лазарете, травм у нас было не очень много. Поэтому он оставил там Мартина, а сам заглянул на огонёк.       — Сговорились, блин, — буркнула я, садясь на пол и опираясь спиной о стену. — Так лучше?       — Намного, — кивнул Ньют и снова углубился в отрисовку.       Я подавила в себе желание улыбнуться и продолжала рисовать свой сектор, поглядывая на взъерошенного парня.       Утром мы собирали рюкзаки перед очередным выходом в Лабиринт.       — Сегодня я хочу в своём секторе попробовать понажимать эти стёбанутые таблички, чего и вам советую, — Минхо положил мне бутылку воды, пока я делала нам сандвичи. Ньют сидел, привалившись к стене, и, судя по всему, досыпал. Бен уже собрался и с рюкзаком за плечами сидел на пороге Хомстеда, погружённый в свои мысли. Ну, или тоже спал.       — Ну и какой в этом ты ищешь толк? — я положила листик салата и накрыла сандвич тостом, думая о том, что зерно правды в этом может быть. Главное — не наткнуться на ловушку.       — Возможно, я, или ты, или Ньют нажмём на эту табличку и откроется вход в пещеру Али-Бабы. Будем тут богатые, но по-прежнему тут, — буркнул Минхо. — А если серьёзно, я просто хочу попробовать все возможные варианты.       — А какие у нас ещё варианты есть? — я прервала увлекательный процесс намазывания майонеза на хлеб и посмотрела на друга. — Мы никогда всерьёз не разрабатывали это всё.       — Давай вернёмся сегодня и обязательно всё обсудим, — улыбнулся азиат, застёгивая свой рюкзак.       — Если вернёмся, — буркнула я, заворачивая свою порцию и укладывая в рюкзак. — Ньют, подъём!       Парень вздрогнул и сел прямо, протирая заспанные глаза.       — Можешь мне довериться. Я задним проходом чувствую, что это, скорее всего, самый необходимый нам вариант, а нюх орёт: «Это оно!».       — Да? — иронично поинтересовалась я. — И сколько раз в этом месте орал твой нюх?       — Ты действительно хочешь знать ответ на данный вопрос? — Минхо улыбнулся во все зубы.       — Не слишком, — буркнула я, подозревая, куда он клонит как минимум в паре вариантов.       — Эй, я тоже хочу поучаствовать в ваших увлекательных секретиках, — ещё хриплым ото сна голосом сказал Ньют. Он стоял в дверях дома, скрестив руки на груди.       — Боюсь, малыш, ты ещё слишком мал для этого, — с преувеличенно серьезным видом Минхо хлопнул парня по плечу. — Вот застанешь её, как я, в паре пикантных ситуаций, припрёшь к стенке — и считай, ты в нашем клубе. Правда, Хед не очень любит делиться, — заговорщицким тоном поведал бегун Ньюту.       — Придурок! — я бросила в Минхо яблоком, но тот уже исчез в проёме.       Ньют по-прежнему сверлил меня взглядом, только на его скулах играли желваки. Я недоуменно подняла бровь:       — Всё нормально?       — Угу, — тоном «нет-всё-совсем-не-нормально» ответил мне парень и, развернувшись, вышел. Я пожала плечами и, подхватив рюкзак, побежала к своему входу в Лабиринт.       Сегодняшний день я провела в раздумьях: что могло так смутить парня? Недоумевала. Недоспал, что ли? Почему Ньют так расфырчался? Я вздохнула, останавливаясь на привал. Почему всё так сложно устроено? Почему нельзя подойти и сказать: «Ты мне нравишься»? Угу, далеко ходить не надо. Ты так однажды с Минхо поцеловалась. Интересно, как развивались бы события, если бы он ответил на мой поцелуй? Я поморщилась. Вероятно, что не очень. Я слабо представляла нас парой. Нет, Минхо был по-своему классный, заботливый, интересный. Пить с ним — так вообще одно удовольствие. Сидит рядом, слушает, утешает. Но вот во всё остальное время я боролась с желанием нанести ему пару тяжелых травм и отправить на переосмысление ценностей жизни к Джеффу. Нет, ну правда.       Я мотнула головой, поднялась и пошла дальше. Как приятно думать не о совсем насущных проблемах иногда. По дороге я видела спешно прячущихся стукачей. Пронырливых тварей было не поймать, но меня скорее сжирало любопытство посмотреть, что у них внутри, хоть я и слабо представляла себе, пойму ли. «Должна понять», — мелькнуло в голове и исчезло, а на смену пришла уже привычная головная боль. Вот честно, мне иногда казалось, будто само мироздание хотело, чтобы мои мысли не распространялись дальше моральных терзаний в сторону Ньюта.       Я задумчиво провела по стене, повернув и нанеся ещё одну пометку на руку. Ньют… я закусила губу. Почему во мне так и свербит мысль, что я знаю этого парня? Почему мои чувства к нему сразу стали такими неоднозначными? Должен же быть какой-то ответ. Может, это любовь с первого взгляда?       «Да ну, ерунда», — тут же отбросила я мысль. Минхо правильно сказал тогда: в моей ситуации скорее яйца всем откручивать, страдая желанием кроваво отомстить всему мужскому полу, а я плаваю в розовых соплях, по ощущениям — родных и привычных. Я грустно вздохнула и… упёрлась в тупик. Прекрасно.       Я опустила взгляд на руки с пометками и стала стирать их по ходу в обратной последовательности. Когда пометки закончились, а повороты нет — более того, я не увидела хоть относительно знакомых, — я запаниковала. Заблудиться мне не хватало. Я опустилась на пол, выравнивая дыхание. Не паниковать. Успокоиться. Ты выйдешь. Я встала и закрыла глаза, как тогда, в первый раз, настраиваясь на Лабиринт. И пошла в направлении, которое задала моя чуйка. И вывела меня она в очередной тупик.       Я вцепилась зубами в ноготь, в носу защипало. Вышла обратно, стараясь идти тем же маршрутом, которым пришла. Шла я довольно долго, стараясь держаться прямо. Посмотрела на стены — даже плюща тут не было, чтобы залезть по нему наверх и примерно прикинуть положение. Я посмотрела наверх, прикидывая время, и чертыхнулась: верхушки стен окрасились в закатные цвета.       «Блин, нужно хоть к обрыву выйти, оттуда я могу определиться с направлением», — лихорадочно думала я, стремительно набирая скорость, в поворотах хватаясь за стены, чтобы не упасть. Блин, блин, блин! Я безнадёжно заблудилась — поняла я, вылетая в очередной тупик с одинаковыми стенами. Когда вдали послышался грохот закрывающихся Ворот, я бессильно застонала и ударила кулаком по стене. Я труп.       Я сидела, прислонившись спиной к стене, и беззвучно глотала слёзы. Господи, что я за дура-то? Какого черта я в Лабиринте думала о чём угодно, только не о том, что нужно? Паника в животе лежала холодным камнем. Вдалеке послышался цокот металла по полу. Как будто кто-то двигался сюда, перебирая конечностями. Что-то тяжёлое, но безусловно проворное.       Тррррр... Цокцокцокцокцок... Тррррр… шшшшш… Цок-цок-цок-цок.       Я осторожно встала и выглянула из-за угла. С минуту ничего не происходило, и тут медленно появился гривер. Я чуть не опустошила непроизвольно мочевой пузырь. Влажно блестящая тварь двигалась в мою сторону. Я обернулась назад, лихорадочно ища пути отступления. Позади был коридор. Я максимально тихо выдохнула и на ватных ногах, стараясь делать минимум шума, медленно побежала назад, ожидая каждое мгновение удара в спину острыми конечностями.       Гривер ушёл по соседнему коридору. Я вытерла влажный лоб, борясь с желанием разрыдаться от страха. Руки и ноги были больше похожи на желе. Трясущееся желе. Не знаю, сколько я сидела, пытаясь прийти в себя и объясняя сама себе, что это не последняя на сегодня проблема, как Лабиринт начал перестроение.       Я отскочила от стены, которая за моей спиной начала с грохотом двигаться. И начался форменный кошмар. Я должна была следить за всем сразу: слева, справа, снизу, сверху — всё двигалось, перестраивалось и грозило раздавить меня в лепёшку. Я твёрдо же решила выжить. В какой-то момент я остановилась на короткую передышку — казалось, что Лабиринт тоже хочет передохнуть вместе со мной.       Где-то недалеко прокатился пронзительный вой. Я вздрогнула и высунулась из-за угла. Вроде пусто. Я осторожно продвигалась вперёд, каждую секунду ожидая, что стены снова начнут двигаться или я встречу нечто не сильно дружелюбное. Завернув в очередной раз, я увидела на стене одного из стукачей. Кажется, мы замерли одновременно, разглядывая друг друга.       — Жучок, а, жучок, я жить хочу, — всхлипнула я, — покажи, где выход, пожалуйста. — Я стёрла слёзы, покатившиеся от небывалого стресса. Я безумно устала. Жучок, сверкнув красной лампой, скрылся в щели. Ну да, у них свои входы-выходы.       Я села на пол, давая отдых гудящим ногам. Казалось, этой ночи не будет конца. «Пиздец», — билась в голове одна мысль. — «Стёбануться. Ноги моей больше тут не будет». Я потеряла счёт времени. Я бегала весь день, я бегала, прыгала и боялась каждую минуту сейчас. Днём было в тысячу крат спокойней.       Внутренности чуть не улетели вниз, когда плита под моими ногами начала подниматься наверх, отодвигаясь в сторону и обнажая внутренние механизмы. Я проводила взглядом шестеренки и спрыгнула вниз. Ногу прострелило болью, я охнула и тут же была вынуждена перекатиться в сторону. Несколько минут мне хватило на то, чтобы понять, что я подвернула ногу.       Пока всё тут было относительно спокойно, я судорожно думала. Вывих — не перелом, но надо бы зафиксировать. Вроде я когда-то кидала в рюкзак эластичный бинт. Я скинула его с себя, озираясь и ожидая каждый миг, что стены вновь начнут двигаться или появится гривер. Но пока всё было относительно спокойно. Я, шипя от боли, осторожно стянула с себя ботинок, быстро перемотала крест-накрест ступню.       Обратно влезать было сложнее, даже с сильно развязанной шнуровкой. Создатели явно не учли этого момента, но ботинки были крытые от попадания влаги. В Лабиринте, где никогда ещё не было дождя. В итоге, втиснувшись обратно и зашнуровавшись, я поняла, что худо-бедно могу передвигаться. И снова пошла, прихрамывая от боли, вздрагивая от каждого звука.       Я ещё пару раз пряталась от гриверов. Такое ощущение, что меня что-то оберегало от агрессии обитателей Лабиринта. Ещё пару раз мне встречались стукачи, но юрко убегали, стоило мне приблизиться на достаточное расстояние.       Я засыпала уже на ходу. Голова кружилась, хотелось пить, но воды осталось всего ничего. Желудок ныл от голода — шутка ли, на паре сандвичей сутки бегать. Я делала ещё пару остановок. Сидела и смотрела в стену. Тупиков я избегала, опасаясь, что, если встречу гривера — просто не смогу убежать. Мысль лечь на пол и поспать хоть немного всё чаще становилась безумно соблазнительной. Просто лечь и уснуть, и проснуться в лучшем мире, где нет этого ужаса.       Я вышла к обрыву, когда небо начало светлеть. Вышла я в незнакомом месте — похоже, я ушла в сектор кого-то из парней. Впереди виднелись тонкие пласты железа, которые стояли ровными рядами. Я заинтересованно пошла вперёд, озадаченная назначением конструкции. И поплатилась за это. Позади послышался уже знакомый цокот. Я, холодея, обернулась и увидела деловито перебирающего в мою сторону конечностями гривера. Из горла непроизвольно вырвалось что-то, больше похожее на скулёж.       И тут железяки начали двигаться. Одна меня задела остро заточенным краем, я вскрикнула от боли и посмотрела, как по руке из довольно глубокой раны полилась кровь. Дерьмово-то как. Сквозь железки я видела, как приближается ко мне гривер. Улучшив момент, крепко сжав зубы, я проскочила вперёд, прямо под лапы механической зверюги, и с воплем подкатилась между конечностей. Крича от страха, припустила вперёд, на ходу срывая с себя майку, чтобы сделать из неё жгут и перевязать рану.       Я чуть не полетела вперёд, споткнувшись о стык одной из плит, но выровнялась и побежала дальше. В какой-то момент я наконец остановилась, чувствуя, что просто упаду. Под воздействием адреналина я не чувствовала боли в ноге. Я обернулась. Коридор за спиной был пуст. Я посмотрела наверх и увидела светлеющее небо. Господи, неужели я пережила эту ночь?       Я перевела взгляд на руку. Рана была очень нехорошая. Кровь бежала по пальцам, капая на плиты. Дальше позади я увидела цепочку капель характерного цвета. Я сжала зубы и снятой майкой наконец сделала подобие жгута, останавливая хоть немного кровоток. Свободными концами я закрыла саму рану. Может, так я нормально доползу до выхода. Глобальная усталость навалилась на меня, я едва переставляла ноги, просто идя прямо.       Я остановилась в одном из проходов. Прислушалась — в Лабиринте было тихо. Гриверы ушли спать — как и куда, я так и не узнала. И не горела желанием. В рюкзаке осталось на дне воды в бутылке. Я жадно допила её, собрала себя в кучу и пошла дальше. Момент моего выхода к Воротам я помнила очень смутно. Голова кружилась, меня тошнило, снова заболела нога.       — Эй, она тут! — услышала я вопль Алби. Услышала приближающийся топот ног.       Я жива. Жива.       Уже почти теряя сознание, я почувствовала, как меня подхватили на руки и куда-то понесли.       — Там жопа, шанки… — пробормотала я и провалилась в спасительную темноту.       Пришла я в себя ближе к вечеру. Руку дёргало, нога ныла в области лодыжки. В горле пересохло, как в пустыне. Я открыла глаза, в которые ударил нестерпимо яркий свет, и зашипела.       — Ох, блин! — я услышала голос Минхо.       А потом, когда глаза привыкли к свету, ещё и увидела его. Под глазами залегли синяки, волосы стояли дыбом. На лбу залегла тревожная морщина.       — Воды, — сипло попросила я, едва ворочая языком.       Спустя четыре стакана я вроде обрела возможность разговаривать. И страшно захотела в туалет.       — Как ты выжила, Хед? — тихо спросил он. — Мы чуть с ума не сошли.       Я прикрыла глаза, но поняла, что организм не выдержит и минуты промедления.       — Сначала я справлю нужду, — хрипло сказала я, — ты позовёшь всех желающих меня выслушать, и я готова рассказать историю своего стёбанутого выживания.       Я села на кровати, голова закружилась, и я пережила новый приступ тошноты и слабости. Крови я, видимо, потеряла прилично. Я посмотрела на пострадавшую руку. Сейчас она была туго перебинтована.       — Джефф зашил тебя, — ответил Минхо на мой невысказанный вопрос, — ты была в глубоком обмороке, он боялся, как бы ты не впала в кому от стресса. Обколол обезболивающим и зашил. Ты даже не шевельнулась ни разу. Пришла в себя вот только что.       Я, пока он говорил, держась за стены, черепашьим шагом двигалась в сторону выхода, набираясь больше моральных сил для спуска по лестнице. Дошла. Оценила высоту и головокружение и, сев на ступеньки, расплакалась. Я почувствовала, как руки аккуратно подхватили меня подмышки, поднимая. Это должен был быть другой.       — Где Ньют? — спросила я, шмыгнув носом, вытирая сырость с щёк.       Минхо помолчал, придерживая меня за талию, помогая спуститься.       — Странно, что ты, утверждая, что он тебе не нравится, первым делом спрашиваешь о нём.       — Первым делом я спросила о воде, — резонно заметила я, преодолевая последние ступеньки.       Минхо посмотрел на меня с непонятной усмешкой.       — Дело твоё, Хед.       — Ты что, ревнуешь? — с подозрением спросила я, останавливаясь отдохнуть на пороге Хомстеда.       — Боже упаси! — суеверно перепугался азиат. — За тебя беспокоюсь просто.       — Отпусти, — попросила я. Уж до туалета должна сама дойти.       Чуть в стороне горел костёр. Кто-то сидел спиной, но я не смогла понять кто. Организм настойчиво напомнил о себе, и я пошла к туалету. Обратно возвращаться было немногим легче. Минхо тёмным силуэтом ждал меня у крыльца и помог подняться наверх. Я легла в кровать, а непривычно молчаливый бегун сказал, что сходит за остальными. Этими остальными оказался Алби. Ньют так и не пришёл.       — Рассказывай, — попросил Алби, тревожно глядя на меня.       Я внимательно посмотрела на друга. И с удивлением отметила, что виски как будто подёрнуло пылью. Я протянула руку, касаясь их. Картина не изменилась, и до меня дошло.       — Боже, Алби, ты… поседел… — выдохнула я, глядя большими глазами на лидера.       — Мы тут все за ночь поседели, — буркнул Минхо, — некоторые просто не в особо очевидных местах. Джефф, кстати, тоже за компанию решил.       Я прикрыла глаза, откидываясь на подушку. Как же они нервничали.       — Так где Ньют? — я переводила взгляд с обоих парней. — Почему его тут нет?       — Он… не готов пока с тобой говорить, — покачал головой Алби и резко взглянул на меня. — Если тебе интересно, он всю ночь сидел и смотрел в Ворота. Как пёс, — последнее звучало не оскорбительно, а скорее с удивлением. — Когда я попытался отправить его отдохнуть, он сказал, что разобьёт лицо каждому, кто ещё к нему приблизится.       Я закусила губу. В носу противно защипало.       — Он нёс тебя до лазарета и плакал, Хед. Я не знаю, что вас связывает, но он плакал. Не стесняясь никого. Ушёл, только когда Джефф выгнал его со словами, что сейчас уже бояться нечего.       — Я заблудилась, — не в силах больше слушать, сказала я. — Ушла в другой сектор. — Я прикрыла глаза, снова переживая весь этот ужас. — Едва унесла ноги от гриверов, пережила перестроение Лабиринта. Попала под мясорубку.       Алби и Минхо переглянулись.       — Нечего там ночью делать, — закончила я, — никто не выживет.       — А ты видела выход? — Минхо сцепил пальцы.       — Нет, — покачала я головой, — мне было явно не до того. Я пыталась не превратиться в лепёшку и уйти от гриверов.       Алби посмотрел на меня долгим взглядом.       — Ладно, Хеди, отдыхай, — наконец со вздохом сказал он. — Пошли, Минхо.       — Не девчонка, а феномен какой-то, — буркнул азиат напоследок, — выжить в Лабиринте. Уму непостижимо.       Я уставилась в потолок. Глаза снова начали закрываться, и я провалилась в глубокий неспокойный сон, в котором я снова бесконечно бежала по Лабиринту, полному гриверов. Разбудили меня осторожные касания. Я вздрогнула и дёрнулась.       — Да тихо ты! — услышала я раздражённый голос Джеффа. — Я хочу посмотреть, как заживает.       Я открыла глаза и, увидев знакомое лицо, успокоилась. Я не в Лабиринте. Всё закончилось. Я посмотрела, как медак осторожно разматывает бинт — за ночь на нём проступило немного крови, видимо, ворочаясь, я задела руку. От плеча и практически до локтя шёл шов. Он не претендовал на произведение швейного искусства, скорее всего, останется крупный некрасивый шрам, но мне было всё равно. Главное ведь, что жива.       — Неплохо, — пробормотал парень, слегка касаясь пальцами швов и пристально осматривая каждый миллиметр на предмет начинающегося воспаления. — Так, — распрямился он, — неделю никаких физических нагрузок и хорошее питание. Этот забег тебя довольно сильно истощил. Сегодня ещё полежи, не тревожь ногу. С завтрашнего дня начинай расхаживать. — Он положил упаковку таблеток в безликой упаковке на тумбочку. — Это антибиотик, пить по две таблетки два раза в день, чтобы не началось заражения. Следом он положил ещё одну коробочку. — Это мазь для лучшего заживления ткани. Аккуратно мазать каждый час. Перед тем как намазать, обрабатывать чистой водой и перекисью. Держать в сухости, стараться плотно не бинтовать. Пару-тройку дней с бинтом походишь, пока продолжает кровоточить, потом от бинта избавься и подсушивай. Чаще бывай на свежем воздухе. И ещё раз повторюсь — никаких нагрузок. Всё ясно?       Я кивнула. Джефф ушёл, и через некоторое время ко мне заглянул Минхо, неся с собой тарелку с традиционно слегка подгоревшей кашей.       — Ну что, калеченая, как самочувствие? — как можно беспечней спросил он, ставя тарелку мне на ноги. Я пересела выше и почувствовала дикий голод. Полтора суток во мне не было ни крошки.       — Получше, — ответила я, зачерпывая ложку каши, — только что Джефф заходил.       — Да, я знаю. Он старается держать нас в курсе твоего состояния. Алби вместе с кашей передавал тебе пожелания скорейшего выздоровления, — улыбнулся Минхо.       Я со скепсисом посмотрела на него.       — Ладно, ладно, — закатил парень глаза, — сказал, что придушит тебя сразу, как только ты будешь достаточно здоровой для этого.       Я слегка улыбнулась и вздохнула. На некоторое время в комнате слышалось только стучание ложки о тарелку. Наевшись, я отставила её на стоящую рядом с кроватью табуретку.       — Как ты умудрилась заблудиться? — поинтересовался друг, внимательно глядя на меня.       Я прикрыла глаза, снова переживая страх. Как? Задумалась об одном юноше, который сейчас меня старательно избегает по непонятной причине. А вслух сказала:       — Сама в шоке. Я, когда была в Лабиринте в первый раз, тоже чуть не заблудилась. Скорее всего, моя история тогда бы и кончилась. Но вывело чувство направления что ли. А вчера не сработало.       — Ясно, — парень поджал губы. — Сколько тебе медак сказал бездельничать?       — Минимум неделю вообще без нагрузок, — вздохнула я. — Я тут свихнусь. Завтра вставать можно.       — Не свихнёшься, — деловито сказал парень, — сделай нам с Беном ножны за спину под мачете. Кожу я тебе завтра притащу.       Я кивнула на эту просьбу. Действительно, хоть что-то.       Затем Минхо убежал в Лабиринт. Я так и не решилась у него спросить, где Ньют. И так такое ощущение, будто они что-то заподозрили. Днём зашёл Алби справиться о моём здоровье. Вечером снова зашёл Минхо. Ньюта так ни разу не было. Я засыпала с неясной смутной грустью. Наверное, если бы он зашёл справиться о моём здоровье, мне бы было чуть легче.