Бегущая

             — Ты заблудилась, что ли? — с иронией спросил меня парень, сидя на нашей кровати и вытирая мокрые вихры на голове.       Я прислонилась к косяку двери, любуясь Ньютом.       — Что? — спросил он, прекращая вытираться и глядя на меня темными глазами.       Я улыбнулась.       — Да нет. Просто радуюсь, что ты у меня есть, — тихо ответила я.       Слышимость была основной нашей проблемой. Джефф несколько раз ворчал на нас, что никак не успокоимся.       Ньют похлопал по кровати рядом с собой, и, когда я села, нежно поцеловал меня, подталкивая лечь.       Я с удовольствием подчинилась.       — Я тоже этому радуюсь, — сказал он, глядя мне в глаза и заправляя мне за ухо прядь волос, которая легла на лицо и мешала целоваться. — Где была-то?       Я вздохнула.       — Чака успокаивала, — ответила я. — Малышу с трудом даётся адаптация.       — Я бы не сказал, что он прямо-таки малыш. Некоторые из нас попали сюда в том же возрасте.       Я пожала плечами, гладя его плечи.       — Прошло уже много времени, поэтому я забыла, как тяжело это давалось им, — сказала я. — Своди Чака к окну завтра. Покажи ему гривера.       Ньют перекатился и лёг на спину рядом. С его стороны я услышала хмыканье.       — Что? — спросила я, поворачиваясь на бок и глядя на него.       Ньют повернул голову, неопределённо улыбаясь уголком рта.       — Да нет, просто мне кажется, что для его неустойчивой психики это не лучший вариант.       Я пожала плечом.       — Я ему пообещала, что если он будет дальше сопли на кулак наматывать, то я скормлю его гриверам.       Ньют расхохотался и заработал мой непонимающий взгляд и окрик из-за стены от Джеффа:       — Да уймитесь, мать вашу!       Я прикусила палец, чтобы не расхохотаться тоже.       — Чего ты смеёшься? — спросила я, когда наша тихая истерика сошла на нет.       Парень покачал головой.       — Я что-то не уверен, что хочу от тебя детей. А то ещё заставишь меня показывать им гривера, если будут плакать. Или в Лабиринт отправишь за плохое поведение.       Я хлопнула его по плечу, выражая полное негодование.       — Об этом ещё слишком рано говорить, шанк, — возмущённо сказала я, — и вообще…       Ньют закрыл мне рот поцелуем. Через некоторое время, пока я плавилась под его руками и губами, снова отстранился и посмотрел мне в глаза, не прекращая своих действий, которые уже вовсю продолжались под майкой в области груди:       — Хорошо, Хед. Я завтра покажу гривера мальчику. Но последствия не на моей совести.       Вместо ответа я притянула его обратно.              Следующим вечером ко мне подошёл объект вчерашнего разговора. Собранный, серьезный. Будто чуть-чуть повзрослевший.       — Хед, — мальчик смотрел чуть в сторону, — обещаю, что постараюсь больше не плакать.       Я хмыкнула, пряча руки в карманы.       — Ты серьезно думаешь, что я такой монстр и скормлю тебя этим тварям? — спросила я, глядя на кудрявого парнишку.       Он нахмурился и покачал головой:       — Надеюсь, что нет. Постараюсь тебя не разочаровать.       Я отсалютовала слоперу:       — Вот это другой разговор.       И, не удержавшись, потрепала кудрявую голову.       Забавно иногда себя почувствовать очень взрослой и сознательной личностью.              Пару-тройку недель спустя, почти под конец месяца, я снова не смогла присутствовать на прибытии новичка. Не скажу, что это было обидно: с моей загруженностью — моральной и общественной — это было вообще что-то сверх меры.       Да и черт с ним. Мне было не до новеньких в последнее время. Утром я убегала в Лабиринт, вечером рисовала карты и лечила Ньютово самолюбие, которое страдало от сидения в Глейде.       Ходил он сносно, только хромал и помогал всем, кто нуждался в помощи.       Не скажу, что сиденье в Глейде повлияло на него как-то плохо. Никакого намёка на депрессию — скорее в Ньюте появилась взрослость и сознательность, которая мне очень нравилась. Он активно участвовал в жизни внутри нашего маленького общества, уверенно руководил моими Чистильщиками в мое отсутствие.       Я в Лабиринт бегала не каждый день, периодически наслаждаясь обществом Ньюта в повседневных делах.       А потом ужалили Бена.       Так глупо вышло. Он напоролся на жука где-то в Лабиринте. Вышел почти без сознания и упал лицом на траву, страшно перепугав нас всех.       Я увидела все это, выбегая из ворот; где-то чуть позади бежал Минхо, проспоривший мне порцию бекона.       Мы периодически спорили, кто первый добежит до выхода.       — Зовите Джеффа! — заорала я, пробегая мимо кучки слоперов, обсуждающих что-то на газоне. Среди них был малыш Чак, который пока держал своё обещание: держался нарочито важным и серьезным.       Я временами ходила к гамакам и прислушивалась, но ни разу больше не слышала, чтобы мальчик плакал.       Это грело мне душу.       Сразу трое парней сорвались с места.       — Алби, Ньют! — я собирала парней по пути, хотя необходимости в этом не было: они, увидев неладное, торопились мне навстречу. — Бена ужалили.       Даже Ньют припустил, прихрамывая.       Главное было оттащить Бена в лазарет и быстрее вколоть сыворотку.       Меня трясло от нервов, хотя я знала, что ничего страшного в этом нет. Не он первый, не он последний.       Совсем ничего страшного, не считая того, что все ужаленные получали дозу Вспышки. Хоть и минимальную.       Я злилась на ПОРОК за это все.       — Черт, завтра же должен салага прибыть, — застонала я. — Бен орать будет. Что новенький подумает?       — Тебя это ещё волнует? — устало спросил Алби. — Меня лично волнует вопрос, выберемся ли мы когда-нибудь из этого кланка.       — И то верно, — пробормотала я.       Минхо подхватил вместе с Клинтом лежащего на земле Бена и погрузил парня на носилки.       Дыхание бегуна было быстрым, но тяжелым, на лбу выступила испарина.       «Он там уже вспоминает?» — задалась я вопросом, идя за парнями.       Меня нагнал Алби.       — Ты куда? — спросил он, нервно глядя на Бена.       — Я в лазарет, — ответила я. — Я хочу быть рядом, пока он проходит Метаморфозу. Как он бегал рядом с нами.       — Хед, все будет хорошо, — Алби остановил меня, схватив за плечо.       Я стояла, глядя на лидера, и чувствовала, что не согласна с ним.       — Не уверена, Алби, — тихо ответила я после длинной паузы, в которой мы смотрели друг на друга. — Скоро все изменится, шанк. Я это чувствую.       Алби моргнул, глядя на меня, щека дернулась, но сказать он мне ничего не успел.       Я развернулась и пошла в сторону Хомстеда.              Бен проходил Метаморфозу тяжело. Я не могла сравнивать с собой — я за собой не наблюдала, но от того, как надсадно орал бегун, у меня стыла кровь в венах.       А ещё после укола сыворотки я бы не сказала, что ему стало легче. Кровеносные сосуды были не такими темными, но не ушли, как у остальных.       Я стучала носком об пол, сидя у кровати, и наблюдала за ним, думая, как я могу помочь. Джефф и Клинт привязали парня к кровати, потому что его держать сил не было никаких.       — Джефф, у нас ещё осталась сыворотка? — спросила я, выныривая из мыслей.       Единственное, что приходило на ум, это то, что у Бена не было иммунитета. А значит…       — Да, один шприц. Нам каждый месяц два приходит, в этом месяце, кроме Бена, никого больше не жалили, — ответил мне медак.       — Если ему не станет легче, нужно будет колоть, — сказала я, поднимаясь со стула. Мне нужно было срочно поговорить с Ньютом, который сейчас вышел по нужде, ведя со мной и медаками вахту над другом.       — Хед, а что, если ещё кого-то ужалят? — спросил Джефф, серьезно глядя на меня.       Я прикрыла глаза, чувствуя бессилие.       Но вариантов не было.       — Джефф, об этом будем думать, когда произойдёт, — ответила я тихо. — Если не полегчает, коли. Под мою ответственность.       — Но…       — Не спорь, шанк, — раздраженно сказала я и вышла из лазарета.       Навстречу мне по лестнице как раз поднимался, прихрамывая, Ньют.       — Мне нужно с тобой поговорить, — сказала я, дожидаясь, пока он поднимется на второй этаж.       — Что случилось? — спросил он, серьезно глядя на меня.       — То, что я тебе сейчас скажу, — я, скрестив руки на груди, смотрела на парня, готовая убеждать и ругаться, если это понадобится, — должно быть принято тобой за истину в последней инстанции. Потому что объяснить я тебе ничего не смогу.       Ньюту это, очевидно, не понравилось, но он был готов меня выслушать.       — Так? — тихо спросил он, поднимая брови и опираясь плечом на стену.       — Тебе нельзя быть рядом с Беном, — сказала я, — ни под каким предлогом. Не заходи в одно с ним помещение. Вообще.       — Ты понимаешь, что я не могу не спросить «почему»? — спросил меня бывший бегун, поджимая губы.       — Потому что он для тебя очень опасен, — сказала я тихо.       — Хед, я не в первый раз присутствую при Метаморфозе…       — Ньют, я сказала, что тебе придётся верить мне на слово, — напомнила я, стойко держа оборону. — Пожалуйста.       Парень устало вздохнул и потёр переносицу:       — Ладно, я услышал тебя.       — И вообще, — сказала я, — лучше бы туда вообще никому не заходить, кроме меня и медаков.       — А почему тебе можно? — спросил парень, прежде чем спуститься обратно.       — Это тоже то, что я не могу тебе объяснить, — сказала я. — Когда-нибудь потом я восполню все эти пробелы.       Ньют снова вздохнул и пошёл обратно вниз по лестнице.              Ночью Бену стало хуже. Вены снова почернели.       Уставший Клинт, отправивший Джеффа спать, вначале вздумал со мной воевать, но сдался и вколол вторую ампулу сыворотки, ворча.       Но я не могла не сделать это для человека, который так давно с нами был.       У меня болело сердце, когда я смотрела, как орет и выгибается на кровати бегун.       После второй ампулы Бен забылся тревожным сном. Я смотрела, как потихоньку светлеют синие до черноты кровеносные сосуды и выравнивается дыхание, и молилась, чтобы кризис миновал.              Мне казалось, что я пять минут назад прикрыла глаза, когда меня выдернуло прикосновение к плечу.       Я разлепила веки, под которые словно песка насыпали, и увидела Джеффа.       — Иди, — шёпотом, чтобы не потревожить спящего сейчас Бена, сказал он. — Там Минхо сказал, что если ты сегодня не пойдёшь с ним в Лабиринт, то он пинками тебя туда загонит.       Я тихо застонала.       Господи, он серьезно? Я всю ночь не спала, сторожила спящего сейчас Бена. А он?       Я бросила взгляд на кровать и поджала губы. Вторая сыворотка тоже не сильно помогла.       — Никого не пускай сюда, кроме меня, — сказала я тихо. — Понял?       Медак кивнул. Я ему вчера кратко сказала, что Бен может быть опасен для большинства глейдеров.       — И его не выпускай, — продолжила я. — Глаз с него не спускай. Я в Лабиринте подумаю, что можно с этим сделать, и вечером поговорим.              Минхо ждал меня у Хомстеда, держа в руке два рюкзака.       — Слава Создателям, — раздраженно буркнул он, давая мне мой, — там еда и вода. Цени мою заботу.       — Ценю, — хмыкнула я и подавила зевок. — Ноги целовать не буду, если не возражаешь, конечно.       — Хотел бы изощренно убить — возражал бы, но ты мне больше живой занудной занозой в заднице нравишься, — хмыкнул парень, пока мы шли к воротам.       Я закатила глаза от этих шуточек.              — Как там Бен? — спросил Минхо на одном из привалов, отпивая воды.       Я сидела, прислонившись спиной к стене.       — Плохо, — коротко ответила я, разглядывая ногти, просто для того, чтобы хоть что-то разглядывать, кроме этих стебанутых стен.       — А что плохо-то? — не удовлетворился моим ответом азиат.       Я тяжело вздохнула, не особо даже понимая, что ему ответить.       — Все плохо. Не факт, что он выберется, — наконец сказала я. — Мы потратили на него обе сыворотки, но, как остальным, легче ему не стало.       — И с чем это может быть связано? — нарочно спокойно спросил Минхо.       Но я-то знала, что ему сейчас так же плохо, как и мне.       — Не буду врать, Минхо, — сказала я, — я знаю, что это, и есть даже догадки почему.       — Но это, видимо, входит в этот стебанутый список «1001 стебанутая хрень, которую я, конечно, не могу вам рассказать», — закончил за меня друг. — Ладно, Хед. Спасибо и на том, что сказала хоть что-то. Лучше я буду знать, что все дерьмовей некуда, чем тешить себя надеждой, что завтра этот шанк побежит с нами.       Я кивнула.       — Пошли дальше, Минхо.              Мы выбежали из дверей. Я рассеянно мыслями была уже в лазарете. Нужно было посмотреть, как там Бен, а потом решить, что с этим делать.       Если никаких улучшений — то нужно собирать Совет и поднимать вопрос об изгнании. Как бы ни был мне дорог Бен, но угроза, которую он представлял, была выше всего этого. Я была готова пожертвовать одним ради десятка парней.       «Ради десятка ли?» — проснулся во мне противный эгоистичный голос. — «Ты готова пожертвовать одним ради одного».       Я, наверное, слишком задумалась, да и бегущий впереди Минхо немного закрывал обзор, а дистанцию я не держала. Поэтому, когда он ушёл чуть в сторону, огибая что-то, я едва успела среагировать и больно столкнулась плечом с кем-то.       Я подняла глаза, потирая ушибленную часть тела, и все слова, которые я готова была произнести в адрес кланкоголового, который стоит на дороге, застряли во мне.       Стебанутые создатели и вся вселенная. Что он тут делает?       На меня, тоже потирая плечо, смотрел Томас.       Желудок ухнул вниз, совершил сальто и вроде вернулся на своё место, но меня чуть не стошнило от липкого ощущения.       Что он тут делает? Пришёл в гости? Сказать, что мы уходим? Что ему тут нужно?       Тысяча мыслей в голове, одна неправдоподобней другой, пронеслись в один миг.       А может, он пришёл спасти Бена от Вспышки? Может, они изобрели лекарство?       — Ну, привет, — хмуро сказала я, глядя на одного из Создателей.