Бегущая

             На следующий день я встала ещё до рассвета, отлично выспавшаяся. Я спустилась на первый этаж, стараясь не разбудить спящего Ньюта, и соорудила нам с Минхо завтрак.       Когда азиат вошёл на кухню, то удивлённо присвистнул:       — Давай так: ты не посещаешь после Лабиринта картографическую, а ложишься спать под бок нашей хромоножке, а взамен встаёшь раньше всех и кормишь.       — Иди в пень, Минхо, — беззлобно огрызнулась я, — это единичная акция.       — Я слышу об этом каждый раз, когда ты стряпаешь сандвичи по утрам, — отмахнулся друг, закидывая протянутый ему свёрток и бутылку.       — Алби был сильно недоволен моим отсутствием? — спросила я, закидывая рюкзак за спину.       Минхо покачал головой:       — Не-а. Можешь не париться. Он сказал даже не ходить к тебе — типа из-за Бена ты и так выбита из колеи, да и было бы в Лабиринте нечто важное, ты бы обязательно сообщила.       — Приятно осознавать, что меня тут за два года настолько изучили, — хмыкнула я.       — Ну, ты же у нас Мисс Гиперответственность, — ухмыльнулся друг, — подохну, но обязательно дойду до картографической сообщить о кошмаре.       Я дёрнула щекой, вспоминая все ранения и как я ползла до выхода на одной упрямой воле.       — Ладно, хорош трепаться, я знаю — ты в этом необычайно хорош, — фыркнула я.       — Да ладно? Наша принцесса признала наконец очевидное, — воскликнул бегун.              Снова ничего.       Я выбежала из Лабиринта вечером, уставшая, разочарованная и почти повернула назад, завывая, когда ко мне вышла делегация из Алби, Ньюта и Минхо, который, видимо, вернулся чуть раньше.       — Господи, что... — Я упала на траву, знаками требуя срочно дать мне воды.       Ньют оказался самым предусмотрительным.       — Если опять кто-то с кем-то подрался — изгонять обоих, — я осушила полбутылки почти одним махом. — Если кто-то кого-то убил, снова пришёл ящик или ещё какая хрень — меня тут нет.       Минхо и Алби понимающе переглянулись.       — Тут в твоё отсутствие было принято решение по Бену, — тихо сказал Ньют.       Я посмотрела на них ошарашенным взглядом.       — Так он же умер? — тихо сказала я.       К своему стыду, я вчера даже не нашла в себе сил узнать, что произошло в итоге с другом, банально попрощаться.       — Не совсем, — Алби покачал головой, — я пробил ему щеку, и на этом, как оказалось, все. Твои парни забрали его вчера из рощи, пришедшего в себя и пытающегося вытащить стрелу из щеки. В итоге отправили к Джеффу на перевязку. Но мы все же решили, что стоит его изгнать. — Алби взял паузу и переглянулся с Ньютом, словно чувствуя передо мной вину, и затем продолжил: — Он мало похож на того парня, которого мы знали и любили. Это стебанутый кошмар, я никогда такого не видел и надеюсь, что не увижу.       Хотелось бы и мне быть в этом уверенной.       — Ребят, вы знаете, что я доверяю вам как себе, — грустно улыбнулась я, — и что мы почти во всех вопросах думаем одинаково. Когда?       — Через час, — ответил мне лидер.       Я кивнула.       — Надеюсь, это все, что вы хотите мне сообщить? — Я по очереди посмотрела на каждого из сидящих.       — Нет, — Минхо покачал головой, — я вернулся сегодня раньше. Я нашёл мертвого гривера, и завтра утром мы с Алби хотим сходить посмотреть. Ты с нами?       — Ого, — я мотнула головой, — ты спрашиваешь, хочу ли я посмотреть на дохлого гривера? Конечно да! — Я кивнула.       — Ну отлично, — Алби кривовато улыбнулся.       — Что? И это все? — недоверчиво спросила я. — Больше никто не умер? Никого не убили?       Я уже упоминала про неуместное, больное чувство юмора, когда у меня начинается нервная перегрузка?       — Слава Создателям — нет, — мрачно сказал Ньют, подавая мне руку, — пойдём поешь.       — Самая лучшая идея перед изгнанием, — я ускользающе посмотрела на парня, — пожалуй, я пас.       — Тебе нужно есть, Хед, ты бегаешь, — возмутился парень.       Минхо и Алби, синхронно закатив глаза, оставили нас в одиночестве.       — Всегда безотказно работает, — проказливо улыбнулся Ньют и поцеловал меня, снимая простым привычным жестом заботы тяжесть сегодняшнего дня.       Я хмыкнула, обнимая его и заглядывая в светящиеся неподдельной заботой глаза.              Вечером, перед самым закрытием Ворот, Ньют собрал весь Глейд напротив. Изгнание было публичным.       В назидание всем. Каждый глейдер должен понимать, что за преступления его изгонят. А любое действие, направленное против жизни и здоровья каждого из нас, являлось преступлением.       Я стояла напротив выхода и смотрела в длинный коридор, простирающийся далеко вперёд. Оттуда тянуло стылым воздухом Лабиринта, несущим в себе запах влажного, холодного камня, железа и ещё чего-то, что не поддавалось описанию.       Я не смогу. Только не Бен.       — Алби, — тихо сказала я.       — Да? — Друг подошел и встал со мной рядом; я не смотрела на него, но буквально физически чуяла, что он смотрит на меня.       — Алби, я не смогу, — горько сказала я. — Я сломаюсь. Мы два года бегали с ним. Он для меня — как ты или Минхо.       Алби молчал; я взглянула на него.       — Хорошо, — он кивнул, — сегодня процедуру проведу я. — Помялся, вздохнул и ободряюще сжал локоть: — Шест тебе держать придется. Это обязанность всех кураторов.       — Я знаю. Просто... — я вытерла выступившую слезу, — я никак не могу смириться с тем, что мы выгоняем сегодня друга.       — Мы выгоняем нарушителя, который в особо жестокой форме хотел убить новенького, — жёстко напомнил мне Алби.       За это я его ценила больше всего. Алби был всегда примером сознательности. Он помнил о тех вещах, о которых я могла забыть, упустить их из виду. Не придать им значения.       — Я знаю, — повторила я, абсолютно потерянная.       Внутри меня набирала обороты огромная мясорубка, не дающая мне ни вдохнуть, ни выдохнуть спокойно.       — Тогда заканчиваем с этим. — Друг повернулся: — Давайте его сюда!       Билли и Минхо волокли Бена фактически по земле. В улыбчивом бегуне с вечной кучей идей в голове не осталось ничего своего. В глазах светилось безумие, слюна стекала из краешка рта.       — Нет, нет, пожалуйста, не делайте этого... — хрипел он, дергаясь в веревках.       Мое сердце обливалось кровью от этой картины. Минхо разрезал путы и бросил его на землю, недалеко от меня.       Я собрала в руки все своё мужество. Нельзя просто так выставить друга в Лабиринт. Пусть и нарушителя. Я должна ему сказать хоть что-то.       — Ты сам виноват, Бен. — Я подошла к нему и коснулась пальцами щеки друга.       Ничего в нем не осталось от того улыбчивого, серьёзного парня, с которым я бегала в Лабиринт столько времени.       — Пожалуйста... — хрипел он надсадно, капая на землю слюной.       Я смотрела и не узнавала. Может, так будет легче? Притвориться, что это не Бен, а кто-то другой? Но это будет нечестно по отношению к нему и ко мне.       На миг я вспомнила, как он навещал меня в лазарете, добровольно согласился остаться в Глейде, когда остались одни ворота. Все наши разговоры в картографической, теории. Посиделки перед костром, когда нас было мало.       Бывший бегун поднял на меня глаза, в которых появились первые слезы. Я сама закусила щеку изнутри, чтобы не плакать.       — Прости меня, Хед, — тонким срывающимся голосом сказал Бен, — он должен умереть, Хед. Они не хотят меня слушать. Пожалуйста, послушайте...       Я спустилась к уху товарища.       — Я знаю, Бен, — шепнула я и посмотрела ему в глаза, уговаривая себя не рыдать, — но ты не должен был его трогать. Ты не имел права. Не ты тут закон и не тебе решать, кому жить, а кому нет. Решаем я и остальные кураторы. Ты знаешь правила, Бен, — я грустно улыбнулась, — нас осталось слишком мало.       Алби подошел к нам и надел на шею Бена ошейник.       Я смотрела на Бена все время, когда его, плачущего, подталкивали на выход. Я сама толкала друга вперед. К верной смерти.       — Пожалуйста... Я поправлюсь, мне станет лучше, пожалуйста, нет! — рыдал он, и я почти готова была сдаться. Попросить остановиться.       Наверное, проще было думать, что он умер ещё пару дней назад, когда его укусили. Хотя нет. Бен был мертв в тот момент, когда сюда пришёл.       Ворота захлопнулись, поглощая вопль, полный животной муки. К толпе мертвецов прибавился ещё один.       — Теперь его место там, — тихо, грустно сказал Алби.       Мы вчетвером переглянулись и пошли к картографической.       — Никто не против надраться раньше времени? — спросил Минхо, глядя на нас.       — Даже я не против, — ответил Алби.       — Тогда я за пойлом, — тихо сказал Галли, идущий чуть позади, — три минуты, шанки, я бегом.       — Без ажиотажа, — попросила я, вытирая мокрые щеки и шмыгая носом, — это единичный пикет для узкого круга людей.       В картографической было очень непривычно сегодня. Мы сидели, прислонившись спинами к стенам, и молча потягивали пойло Галли; каждый думал о своём. Разговаривать не очень хотелось. Мы подняли банки за Бена и сели в тишине помолчать. И подумать о том, что все остальные живы и жизнь продолжается.       Вечером под свет факелов мы вычеркнем его имя со стены.       Прощай, Бен.              Утром я, Минхо, Алби и Ньют вышли к самому открытию Ворот, и я подняла ошейник, который лежал у выхода.       Верная собака принесла кость. Смешно и страшно, черт возьми.       На ошейнике запеклась кровь; я мазнула пальцем, оставив на нем красный след, и вытерла об штаны. На душе было пусто.       — Давайте, ребят. — Ньют хлопнул по плечу Минхо и Алби, коснулся моей руки: — Будь осторожна.       Я кивнула и молча припустила за парнями.              — Как так вышло, что я не видела, чтобы ты показывал свою задницу в Лабиринте? — буркнула я, обращаясь к Алби.       Мы в легком темпе бежали вслед за Минхо.       — А кто ещё будет смотреть за тем, чтобы этот гадюшник был в порядке? — пожал плечами лидер. — Тем более что готовить-то нужно было.       Я мимолётно улыбнулась, вспоминая первые дни тут, когда пришёл Алби.       Впереди показалось то, зачем мы сейчас шли.       — Поздновато мы вышли, — сказала я, глядя на часы.              Мы осторожно подошли к туше гривера.       — Видишь? Он мертв, — победно сказал Минхо, подходя к нему.       Алби пнул монстра ногой, а я с отвращением разглядывала конструкцию. Живого гривера особо не разглядишь.       — Да уж. Интересно, кто е...       Далее я помню все в деталях. Начало конца — я бы так охарактеризовала весь этот сраный день. Все эти сраные дни.       Одно из щупалец твари выстрелило и ужалило Алби в шею. Друг не успел ни отмахнуться, ни заметить толком.       Раз — и он валится на землю.       Два — гривер собрался в колесо из щупалец и понесся к обрыву.       — Алби! — заорал кто-то не своим голосом. И только потом возникло понимание, что я и ору. От боли, от страха, от тысячи и одной очень болезненной эмоции, разваливающей меня на куски.       Его ужалили. Я потратила последнюю сыворотку на безнадежного Бена, а Алби ужалили.       — Алби! — заорала я, падая на колени перед другом. — Нет! Господи...       Я взяла его голову на колени, не веря в происходящее. Его ужалили.       — Минхо!       Азиат вернулся от обрыва, куда побежал посмотреть, как тварь исчезла.       — Дерьмо какое! — Он был бледнее бледного. — Хватай и потащили! Ему срочно нужна сыворотка.       Я посмотрела на часы и почувствовала отчаяние.       — Мы не успеем, Минхо, у нас нет сыворотки. Мы потратили все на Бена.       — Хватай, мать его! Мы обязаны успеть! — рявкнул друг.       Мы подхватили нашего лидера под обе руки и на максимальном темпе потащили по коридорам к выходу. Когда на шею упали первые тёплые капли, я не очень поняла, что именно происходит. Я подняла голову, глядя на небо. Случилось невероятное: пошел дождь. Впервые за все время.       Я бы, наверное, смогла этому порадоваться, если бы не тело друга, частично висящее у меня на плече.       — Это нереально, — пропыхтел Минхо, чуть не оскальзываясь на плитах.       С наших волос текло, одежда противно липла к телу, но мы упорно шли дальше. Алби, казалось, весит целую тонну. Я пыхтела и наравне с Минхо тащила друга вперёд. Все равно недостаточно быстро.       Я почти падала. Две минуты до закрытия Лабиринта. Три до выхода. Сердце колотилось как бешеное. Мы слишком далеко ушли. Слишком долго возились. Болтали, как будто на прогулку вышли.       Мы уже свернули на прямую, понимая, что совершенно не успеваем. Я видела впереди бледного как полотно Ньюта, видела, как он сжимает кулаки, глядя на нас. Бессильный.       Прости, Господи, прости меня.       Он не мог нарушить правила, у истоков которых стоял сам. Он не мог прийти на выручку, и никто из нас не мог. Рядом с ним стоял Томас и что-то кричал, но из-за шумящей в ушах крови я не слышала. Было слишком далеко.       А я надеялась на шанс и тащила вперёд вместе с Минхо тяжелое тело друга, которому очень нужна была помощь.       Земля дрогнула. У Минхо подкосились ноги, он чуть не уронил Алби. Ворота начали закрываться. Я вывернулась из-под плеча Алби, не обратив внимания, как охнул, заваливаясь, Минхо.       Я должна ему сказать. Сейчас.       — Я люблю тебя, Ньют! — заорала я, понимая, что при всём желании не успею преодолеть это пространство. Пусть хоть знает то, что я два года ношу в себе.       Он упал на колени, пряча лицо в руках.       — Я вернусь! — снова крикнула я.       Верь в меня, Ньют. Я однажды уже выжила.       И в этот момент в немыслимое пространство ввернулся Томас.       Я упала на колени, повторяя жест Ньюта, оставшегося за воротами. Рыдания душили меня. Мы все пропали. И этот тупоголовый...       — Какого хера?! — заорала я, чтобы не зарыдать, чувствуя, как кипят на глазах слезы.       — Если ты думал, что совершил подвиг, шнурок, то ты самый тупой шанк на свете, — сухо сказал Минхо, кладя руку мне на плечо. — Пошли, Хед.       — Я не могу, — помотала я головой, — Минхо...       — Если мы сейчас разделимся, у тебя будет больше шансов увидеть с утра Ньюта, — жестко ответил он. — Соберись. Мы должны двигаться. Сейчас эти ублюдки будут тут. Ты лучше всех знаешь, на что способны гриверы.       «А ты не знаешь, что меня они не тронут. Но кому от этого легче?»       Я закрыла глаза и затем пристально посмотрела на Тома.       — Это из-за тебя все, — горько сказала я, — как же я тебя ненавижу.       Я встала и, развернувшись, побежала в Лабиринт. Минхо остался за спиной, Томас что-то у него спрашивал, они даже ругались, но я не хотела слышать и видеть.              Это была моя вторая за все время тут ночь в Лабиринте.       Боялась ли я? Я думала, что сдохну от страха. Ноги несли меня вперёд. Я помнила первый раз. Это, наверное, как с парашютом прыгать: первый раз страшно, второй раз ещё страшнее, потому что понимаешь, чего ждать, а в третий не хочешь выходить из самолета.       А там пинок инструктора под зад — и ты летишь.       Где мой парашют? Остался за стеной и, наверное, места себе не находит. Держись подальше от мясорубки и будь порезвее, когда тут все встанет на дыбы.       Ещё немного — и он начнёт перестраиваться.       Я выбежала к Обрыву и тут же повернула назад, глядя, как из-за бортика поднимаются гриверы. Гребаная прорва кланковых гриверов. Там отсидеться не получится. Я, может, и человек с иммунитетом от этих тварей, но бесконечно полагаться на удачу не стоит.       Меня посетило ощущение дежавю. Я недавно все это переживала. Бег на износ, прыжки с поднимающихся под ногами стен. Пару раз пришлось подныривать под перекрытия.              Ничего удивительного, что я встретилась в одном из коридоров с ребятами. Хотя нет, удивительное было — я никак не ожидала, что в этой громадине можно столкнуться.       Это было как раз в тот момент, когда Томас нырнул и многотонная стена раздавила гривера.       — О, наша принцесса, — прокомментировал мое появление Минхо, упираясь руками в колени и вытирая мокрый лоб, — я рад, что ты жива и в полной комплектации.       Уж я-то как рада. Словами не передать. Не считая содранного локтя, я отделалась легким испугом.       — Где Алби? — спросила я, пока мы брели назад. — Там есть... есть что хоронить? — Голос изменил мне.       — Если все хорошо, то Алби висит там, где Томас его подвесил. Внешние стены Лабиринта, к счастью, не меняются, — ответил мне Минхо.       — Сделал — что? — спросила я и остановилась.       Через усталый мозг информация проходила не очень хорошо.       — Подвесил, — терпеливо повторил Минхо, — ты не ослышалась.