Бегущая

             Мы пережили эту ночь, господи.       Я в нетерпении ждала, когда откроются Ворота.       Грохот.       Я стояла, опираясь на стену.       В этот раз — целая, не считая пары царапин.       Ньют, где ты? Не натворил ничего? Верил в меня? Ждал?       Я жадно смотрела, как отодвигаются створки.       Сантиметр за сантиметром.       Хотелось схватить пальцами гладкие стены и сделать так, чтобы Ворота открывались быстрее.       Ещё чуть-чуть.       Я сразу увидела его. Серый лицом Ньют стоял напротив Ворот. Под глазами залегли глубокие тени, глаза были красными.       Костяшки на руках сбиты.       Господи, что ты пережил ночью.       Живой.       Колени ослабли, и если бы не подхвативший меня Минхо, я, наверное, бы так и упала. Не смогла бы сделать ни шагу. А ещё они явно тут ночевали. На плитах у Ворот были разложены спальники. Нас ждали до последнего.       — Хед! — Ньют бросился ко мне, заключая в объятья, покрывая лицо поцелуями. — Черт возьми, я не отпущу тебя туда больше! — Я чувствовала влагу под пальцами, гладя родное лицо. — Хватит этого сраного Лабиринта с нас.       Ньют плакал, не стесняясь этого.       Он плакал при мне впервые в жизни.       — Я жива. Все позади, — шептала я, вцепившись в него практически намертво. — Снимите Алби. — Я сделала усилие и отступила. Мы ещё наобнимаемся.       — Что? Он жив? — Ньют округлил глаза, не веря в то, что услышал.       Да я и сама бы не поверила. Выжить в Лабиринте с бесчувственным телом казалось раньше невозможным.       — Да. Томас привязал его. — Я кивнула и криво усмехнулась. — Я деранула, когда двери закрылись.       Ньют поцеловал меня в висок.       — Я тебя не осуждаю, Хед. И никто не посмеет, — шепнул он и пошёл смотреть на стену со внутренней стороны.       — Пойдем отдыхать. — Минхо тронул мое плечо. — И Джеффу нужно показаться.       Я покачала головой:       — Я дождусь, пока Алби снимут. И Джеффу сейчас точно не до меня будет. — Сказала я: — Идите.       Минхо поджал губы, но настаивать не стал. За что ему огромное спасибо.       — Томас, — я остановила новичка за плечо, — не думай, что нарушение правила номер один снимается с тебя. Ты совершил серьёзный проступок, и это будет обсуждено на Совете. Понял?       — Хед, — устало сказал Минхо, — он спас Алби. Можно ему за это все простить.       — Нет, Минхо, — жестко ответила я, — я бы сама себе этого не простила. И тебе. И Алби. И даже Ньюту. Поэтому он стоял и смотрел, как перед нами закрываются Ворота.       Минхо неодобрительно смотрел на меня, но мне было все равно. Мы не просто так писали правила, и исключений там не было.       Ребята отнесли нашего лидера в лазарет. Прежде чем туда пойти, я некоторое время лежала на траве, давая отдых телу. Спать я пока не хотела — так бывает после сильного перенапряжения. Ты устал, но глаза закроешь не скоро. Алби заражён и лежит в лазарете просто потому, что я не могла от него отказаться.       Я недавно отказалась от Бена, который был изгнан.       А сегодня не смогла от Алби. От частички меня.       Он был тут со мной с самого начала. Пережил со мной все потери, кроме самых первых. Помогал, кормил как мог. Ждал, будучи один. Настраивал наш быт.       Чуть позже я сидела у его постели, молча вытирала слезы, слушая хрипы, и надеялась.       Я жила странной надеждой, что Создатели все видят и отправят нам ещё сыворотки. Надежда ведь умирает последней?              Я сидела на крыльце Хомстеда, ожидая, когда Алби начнёт орать. Спина уже закаменела, я вся была как натянутый нерв.       Рядом со мной сел Ньют.       — Хед? — Он коснулся моего локтя, осторожно вытаскивая мое сознание из оцепенения.       — Да? — Я потёрла глаза, невероятно уставшая и разбитая.       — Нужно провести Совет. Мы все склоняемся к твоей кандидатуре.       — Я не буду проводить Совет, — покачала я головой.       Но Ньют был бы не Ньют, если бы не стоял на своём.       — Ты наш законник, Хед, — устало сказал Ньют. — Кто, если не ты? Мы поставили тебя куратором над порядком не просто так. Это логично, когда в отсутствие главы…       — Всеми делами занимается его зам, — закончила я, перебивая.       Да, невежливо. Да, я сейчас откровенно убегала от обязанностей. Я не хотела вести Совет. Я хотела залезть в свою скорлупу и пересидеть там свою боль.       — Хед, — настойчиво сказал Ньют, — ты правда…       — Да господи! — вскочила я. — Ты серьезно? Я знаю Томаса! Я не могу быть беспристрастной! — Я едва сдержала крик, не понимая, как Ньют не понимает всего этого.       Парень с упорством смотрел на меня, на виске стучала венка, выдавая его раздражение. Но мне было все равно.       — Я не буду заменять Алби, Ньют, — сказала я практически спокойно. — Я говорила это изначально, всегда, и ещё раз повторю.       — Пожалуйста, — сказал он почти умоляюще, но довольно жёстко.       — Нет! — рявкнула я. — Я, блин, тебе десять раз уже сказала. Ноги моей на этом Совете не будет. Я за изгнание этого кланка, с появлением которого все пошло через жопу! Ясно?       Ньют смотрел на меня без единой эмоции на лице. Камень.       Я зарычала в бессильной злобе, отвернулась и побежала к Роще. Мне очень нужно было побыть одной. Я чувствовала, что ещё немного — и я просто закончусь.              Когда я пришла на наше маленькое кладбище, меня все ещё немного потряхивало. Прошла к белеющим в сумраке леса крестам и присела перед самой утоптанной могилой.       — Привет, Джордж, — тихо сказала я, погладив белую перегородку.       И села, скрестив ноги. Хотелось помолчать и подумать над всем в тишине и покое.       Я ненавидела Томаса всеми фибрами души. Это была осязаемая ненависть, когда ты просто хочешь уничтожить человека. Как бы мне легко жилось, если бы я ничего не знала. Сейчас я завидовала всем, кто не прошёл через Метаморфозу.       Благодаря всему этому — моему дурацкому решению всадить безнадежному Бену последнюю сыворотку — Алби сейчас лежал в лазарете без помощи, без надежды. Оставался шанс, что он продержится до прихода Ящика и все будет хорошо. Должно быть.       Я вытерла мокрые щеки, чувствуя полное бессилие.       Позади я услышала шорох.       — Кто бы ты ни был — шагай отсюда, — пробурчала я, не поворачиваясь.       Шорох затих. Я все же повернулась и увидела нерешительно мнущегося Чака.       — А, это ты, малыш. — Я слабо улыбнулась.       — Я не малыш! — Парнишка насупился и забавно нахмурил брови.       Я пожала плечами и отвернулась. Сидеть спиной к кому-то я не считала дурным тоном.       — Как ни крути, ты тут самый младший, — сказала я. — Чего пришёл? Что-то случилось?       — Пока нет, — ответил мне стоящий за спиной слопер, — старшие все на собрании.       — И поэтому ты решил отлынивать от дел и торчать тут? — Я подняла бровь, несмотря на то, что мальчик вряд ли увидит этот жест.       За спиной снова зашуршало. Потом он ответил, чуть заикаясь:       — Я переживал. Ты сюда ушла очень злая. И Ньют в бешенстве.       — Так бывает, — ответила я и похлопала по земле рядом, — садись, прогульщик.       Он неловко плюхнулся рядом, чуть не завалившись на бок.       — Кто этот Джордж? — спросил он меня, глядя на криво покрашенный белый крест с не очень каллиграфически выполненной надписью.       — Это, шанк, предпоследний из первых, — ответила я, — единственный, от кого что-то осталось. Ошибка первого заезда бегунов в Глейд.       — Что с ним случилось? — Чак с любопытством посмотрел на меня.       Я провела пальцами по траве и земле перед скрещёнными ногами. Затем ответила:       — Он был ужален гривером. Умер. Я не знала тогда про сыворотку. Хотя она у нас была.       Чак посмотрел на меня большими круглыми глазами.       — То есть Алби может умереть? — тихо спросил он. И такой ужас был в этих глазах, что у меня сжалось сердце.       Бедный мальчик. Он ещё по-хорошему не сталкивался со смертью тут. Изгнание Бена не в счёт. Если сильно постараться, можно было представить, что он ушёл в Лабиринт, нашёл там выход и у него все хорошо.       Я вздохнула, подбирая слова. Я не хотела, чтобы Чак этого касался. Пусть хоть немного поживет иллюзией, что живет в большом добром мире. Правда, это не гарантирует, что он выживет в большом мире, если и когда мы выберемся.       — Нет, Чак, — твёрдо ответила я, — скоро придёт поставка. В каждую поставку нам присылают сыворотку, и мы вылечим Алби.       Парнишка светло и радостно улыбнулся, и у меня снова защемило сердце. Простишь ли ты меня, если окажется, что я вру?       — Ладно, шанк, иди занимайся делами, — решительно сказала я, — иначе уши надеру.       — А ты? — Чак поднялся на ноги так же неловко, как сел. — Пойдёшь? Они там на собрании очень шумят.       Сходить, что ли?       — Да, пожалуй. — Я встала, размяла затёкшие от долгого сидения ноги и пошла следом за Чаком к Хомстеду, где в комнате, специально для этого предназначенной, сейчас решалась судьба Томаса.       Там и правда сейчас шёл бой не на жизнь, а на смерть. Я вошла, оглядывая происходящий внутри цирк, и недовольно поморщилась. Рядом с дверью сейчас стоял Клинт как куратор медаков и тоже мрачно смотрел на это все.       Ньют увидел меня и чуть заметно кивнул, очень легко улыбаясь. Сейчас посреди утоптанной площадки стоял Галли и, скрестив руки на груди, оглядывал спорящих кураторов.       — Ну, что я пропустила? — тихо спросила я, наклонившись к медаку.       — Галли толкнул потрясающую речь о том, что до появления тут Томаса все было прекрасно, по поляне посреди Глейда скакали пони, а мы почти заключили взаимовыгодный мир с расой гриверов, — не скрывая сарказма, ответил мне парень.       Я фыркнула, не сдержавшись. Почему я не сомневалась?       — А галдят чего?       — Да Минхо отжег. У него, похоже, случился перегрев или крыша из-за Алби потекла. Предложил Томаса на место куратора бегунов.       Я ошалело посмотрела на медака, он ответил мне таким же мало что понимающим взглядом.       — Дела-а-а.       — А ну тихо! — рявкнула я во всю мощь легких.       В Корпусе голос мне выработали довольно громкий, готовя к командирской стезе. В зале Совета мгновенно воцарилась практически звенящая тишина.       — Спасибо, Хеди. Я почти голос сорвал, призывая этот детский сад к порядку, — действительно немного сипло сказал Ньют.       И тут раздалась сирена. Я остолбенело посмотрела на такого же шокированного Ньюта. Посмотрела на часы.       — Прибыл Ящик? — спросил кто-то из кураторов.       Я растерянно еще раз посмотрела на часы, на которых не было никаких дат, но мне это нужно было для того, чтобы собраться с мыслями.       — Ещё рано, — ответила я. — Что стоим? Погнали!       Я выскочила из Хомстеда и побежала к Ящику. Хромой Ньют удивительно быстро меня нагнал, припадая на больную ногу. Мы откинули железную сетку и заглянули внутрь. Ньют спрыгнул в Ящик. Я смотрела и не верила. Разум отказывался воспринимать абсурдность происходящего сейчас.       — Тут девчонка, — растерянно ответил Ньют, разглядывая прибывшую, — и кажется, она мертва.       Тереза, мать её Агнес.       — Что у нее в руке? — спросил кто-то, и я обратила внимания на что-то белеющее.       Ньют разжал пальцы и достал листок бумаги, на котором было что-то написано небрежным почерком.       — «Она последняя из всех», — медленно прочитал парень содержание записки и снова растерянно посмотрел на нас.       Терезу убили и закинули в Ящик? Что это вообще такое? Я чувствовала, что голова просто сейчас взорвется.       И тут девушка распахнула глаза с невероятного сапфирового цвета радужной оболочкой и с хрипом вдохнула.       — Томас, — Тереза произнесла только одно слово, прежде чем отключиться.       Я повернула голову к научнику, прищурившись. А на общих ли основаниях он тут?       Томас в шоке переводил непонимающий взгляд то на нее, то на ребят. Встретился со мной взглядом — там фактически была пустота.       — Еще считаете, я перегибаю? — Галли озвучил мои мысли.       Второй салага меньше чем за неделю? В голове зашумело. Это все определенно пахнет большими неприятностями. Создатели, видимо, решили, что хватит, пора сворачиваться.              Черные волнистые волосы, бледное лицо. Я сижу и смотрю в это лицо. Не веря.       Что ты тут забыла, Тереза? Ты решила сделать как я? Ты поняла меня?       Я сижу на краю кровати, глядя в лицо, которое я ненавидела всеми фибрами души. Я прикрываю глаза. Когда-то я любила Томаса. Всей душой любила этого худенького кареглазого паренька. Он давал мне конфеты — у научников был более разнообразный рацион. Мы жили в комнатах напротив друг друга. Он таскал сначала зеленку для моих вечно битых коленей, а потом эластичные бинты для вечно потянутых связок.       А потом появилась Тереза.       Отголоски детской ревности, когда Томас радостно сообщил мне, что умеет слышать Терезу. Когда она стала для него всем. Когда они начали разрабатывать Лабиринт.       Ни тогда, ни потом, ни сейчас я ничего не скажу ни одному из них. Не обвиню эту черноволосую красотку в том, что она отобрала у меня первую любовь. Не буду орать на Томаса, что он полюбил не того человека. Я не сказала ни разу. Ни разу не высказала при нем недовольства или ревности. Ну, почти ни разу недовольства, но точно без ревности. Как он ей упивался…       Я прячу лицо в ладонях. И как хорошо, что появился Ньют. Который стал для меня всем тогда и остался всем сейчас.       — Ты ее знаешь? — Тут как тут.       Я улыбаюсь в ладони, чувствуя, как Ньют приносит мне в душу свет, разгоняя тьму от детских обид.       — Да, Ньют, — не поднимая головы, говорю я.       Я встаю и прячу лицо у него на груди, успокаиваясь в тот момент, когда руки парня ласково обвивают спину, утешая.              Чуть позже в лазарет наведались остальные кураторы. Запрет Алби на посещение тех, кто не куратор, был ещё в силе — даже с учетом того, что сам Алби был не у дел. Временно. Все временно — уговаривала я саму себя.       — Почему она не приходит в себя? — спросил Ньют, скрестив руки на груди. — Все, кого приносил Ящик, сразу вставали в строй.       — Я разбираюсь в этом не больше вас, шанки, — развёл руками Джефф. — Больше похоже на кому или потерю сознания. Может, просто спит.       — А что с запиской? — спросил Уинстон, стоящий рядом с медаком.       — С ней разберемся позже, — ответил Зарт, — у нас и так куча забот.       — Лучше с ней разобраться сейчас, — покачал Ньют головой, — это нихрена не нормально.       — Да что тут разбираться, — вздохнула я и потерла лоб, — академического ума не надо, чтобы понять, что шанков больше не будет.       — Кто-то тут должен знать больше всех, — мрачно сказал Галли, глядя на Томаса.       Мы вышли из лазарета на улицу, решив, что стоит вернуться к делам. Я и Минхо встали, думая, кому бы тут помочь. К нам подошел Томас.       — Где-то там должен лежать дохлый гривер. Разве вам не интересно? — спросил он, глядя на нас.       Интересная реакция. Его подруга без сознания, явно дала понять, что знает его, а он говорит о том, что нужно идти в Лабиринт.       — Мне не очень, — ответил Минхо предельно честно, — не очень хочу снова сталкиваться с этой тварью.       — Я пас, — сказала я равнодушно. Тоже желания не испытывала никуда идти. Моральная усталость, апатия не давали мне сейчас двигаться вперёд.       — Есть еще бегуны? — спросил Томас, глядя на нас с надеждой.       Вот ведь неугомонный шнурок! Но я молчала. Интересно, что он предпримет, когда все дадут ему от ворот поворот.       — Только Хед, но она отказалась только что, — пожал плечами Минхо.       — Нужно все проверить, — настаивал Томас. — А вдруг в гривере кроется ответ на загадку? Они куда-то же уходят на ночь! — настаивал Томас.       Я раздраженно вздохнула. Минхо посмотрел на меня, наморщил лоб и кивнул некой внутренней мысли.       — Ты не пойдешь туда один. Жди в лесу через полчаса, — сказал он.              — Ты что задумал? — спросила я, когда мы шли к группе кураторов, которые кучкой сидели у кухни.       — Хочу предложить тем, кто ни разу не ходил в Лабиринт, беспрецедентную возможность быть героями, — ответил мне азиат. — Лучше идти большой группой и взять с собой оружие на случай, если гривер взбесится или появится ещё один. Я хочу, чтобы ты пошла с нами.       Я поджала губы. Да черт с ним! Я не имела права отсиживаться тут. Даже в самые чёрные дни я ходила в Лабиринт и искала разгадку. А тут — расклеилась.       — Эй, шанки! — Минхо подошёл к Фрайпану и положил ему на плечо руку. — Тут дело на миллион отборной стряпни старины Фрая.       — Что? — спросил Зарт, внимательно глядя на куратора бегунов.       — Мы с Томми и Хеди решили совершить променад до дохлого гривера, посмотреть, есть ли у него что-то, что позволит нам покинуть это сраное место.       Я поморщилась:       — Ты трепло, Минхо, — сказала я беззлобно. — Короче, парни, все верно, но нам нужны лишние руки, способные держать оружие. Мало ли что. Кто с нами?       Кураторы переглянулись и согласились составить нам компанию.              Мы бежали легким темпом в ту сторону, где Минхо и Томас оставили придавленного плитой гривера. Картина была малоаппетитной: из щели в не до конца закрывшейся стене торчала конечность, и на полу скопилась куча натёкшей из лопнувшей как орех твари слизи.       — Какая гадость, — прокомментировал Фрайпан.       Я была полностью согласна с поваром.       — Там что-то есть, — неожиданно сказал Минхо, глядя в щель.       Я ничего там не видела.       — Что-то, кроме расплющенного гривера? — скептически поинтересовалась я, не слишком понимая, нахрен мы сюда пришли. Стены разжать нам точно не под силу.       Минхо подался вперёд, полез в щель что-то достать, как гривер дёрнул лапой. Мы все дернулись, а азиат одним прыжком ушёл почти на полтора метра от твари.       — Давайте тащите его за ногу! — скомандовал куратор бегунов. — Отвечаю, там что-то есть.       Я чувствовала скепсис, но делать нечего: мы тянули, и вскоре конечность с противным чавканьем поддается нам.       Минхо забирает непонятный отросток, который я про себя окрестила коленом, и достаёт оттуда с противным звуком какой-то металлический цилиндр с торчащими с одного конца проводами, с белыми переходниками и с мигающей лампочкой.       На цилиндре я увидела маленький дисплей, в котором светится красным цветом цифра «7».