Осколки. Книга 1

Дождь наконец-то закончился. Сегодня с утра я с удивлением обнаружила за окном ясное небо и спокойное море. А это значит, что я могу возобновить свои прогулки вдоль берега. Я спустилась на кухню маячного домика и приготовила себе завтрак. Кстати, забыла рассказать об этом. Мертвые тоже едят. По крайней мере, мертвые в той ипостаси, в какой нахожусь сейчас я. Подозреваю, что если я когда-нибудь покину этот остров и отправлюсь в другой мир, то там я буду существовать в другом обличии, но сейчас питание мне по-прежнему необходимо, чтобы поддерживать жизнь. Рацион мой небогат. Магазины нас не балуют. Мы едим только овощи, выращенные на острове и фрукты, которые привозит старик-смотритель неизвестно откуда. Свежие фрукты мы получаем только два раза в неделю, а в остальное время довольствуемся сухофруктами. Хлеб печется в маленькой местной пекарне, но я редко его покупаю, ибо на вкус он как резиновая подошва ботинка. Масло, яйца и сыр – это что-то вроде праздника для нас. Их привозят раз в две недели, и они мгновенно исчезают. Мяса и рыбы у нас не бывает вообще никогда. Как-то раз я спросила одного из местных, водится ли в нашем море рыба. Но тот мужчина лишь покачал головой: «Нет, это мертвое море. Оно приносит с собой только мертвых». Я успела свыкнуться со своей жизнью на острове, но многих вещей, доступных живым, мне не хватает. Я понимаю, что все это просто человеческие слабости, просто блажь. Главное, что со мной есть гитара. Без нее я точно была бы мертва во всех смыслах этого слова. Кстати, про слабости. Интересно, почему на острове можно получить сигареты? Я поняла, что при жизни курила, стоило мне только увидеть пачку. У меня задрожали руки, и я взяла себе целый блок. После завтрака я вышла к морю вместе с гитарой. Я все еще нахожусь под впечатлением от своей новой песни, а потому частенько проигрываю ее от начала до конца. Не стоит говорить мне, что я самовлюбленная, я и так это знаю. Думаю, вы уже поняли, что при жизни я была далеко не ангелом. Я начала это понимать уже через несколько месяцев жизни на острове. Одна за другой всплывали нелицеприятные черты моего характера, и я начала их записывать, чтобы больше узнать о себе. Когда-нибудь я приведу здесь этот список, но сейчас я хотела рассказать о другом. Я сидела на камнях и проигрывала в очередной раз свою новую песню. Было в ней несколько мест, которые я хотела бы улучшить, но я еще не придумала, как это сделать. Устав, я отложила гитару и закурила. Не успела я сделать и пары затяжек, как услышала за спиной чьи-то шаги. Ну, конечно. Старик-смотритель. И какой черт принес его в такое хорошее утро? Скривившись, старик посмотрел на сигарету у меня в руке. Я подумала было, что он ненавидит курящих и сейчас скажет мне какую-нибудь мерзость, но он, как ни странно, попросил у меня одну. - Мои закончились, а до магазина далеко, - объяснил он, хотя лицо его по-прежнему говорило о том, что сигареты вызывают у него отвращение. Хотя, может, это я вызывала у него отвращение. Или вообще все вокруг. Я молча протянула ему сигарету и зажигалку. Старик с наслаждением затянулся, и выражение отвращения на его лице сменилось на выражение «как же меня все достало». Я забрала зажигалку и спрятала ее в карман. Говорить с ним мне совершенно не хотелось, и я надеялась, что он уйдет. Однако старик явно не просто так проходил мимо. Ему что-то нужно было от меня. Я заметила, что взгляд его упал на гитару. Мне сразу стало не по себе. Возможно, я слишком одушевляла свой инструмент, но мне было неприятно оттого, что этот человек смотрит на него. - Вспомнила свои песни? – спросил он и бросил свой колючий взгляд на меня. Я нехотя кивнула и спросила чуть погодя: - Вам что-нибудь известно о моей жизни? - Я не интересуюсь твоей жизнью, - ответил он. Однако это не значило, что он ничего о ней не знал. Наверняка знал, просто ни за что не сказал бы. Но я решила не спрашивать больше об этом. Вместо этого я спросила: - Вы можете привезти диски с моей музыкой? Диски других исполнителей лежат в магазине. Но моей музыки там нет. Он смерил меня долгим задумчивым взглядом. Он молчал так долго, что я уже начала думать, что он так ничего и не ответит. Но он все-таки ответил, перед этим швырнув окурок в песок. - Я поговорю об этом с Вышестоящими. В мои полномочия не входит принятие таких решений. Если Они дозволят, то я привезу тебе твою музыку. Нужно ли говорить, что я ему не поверила? Я гадала, зачем он все-таки пришел, но решила хранить молчание. Если ему так нравится торчать рядом со мной и пялиться на море, то пусть торчит и пялится. - Скоро тебе нужно будет снова зажечь маяк, - сказал он наконец. Я уставилась на старика. Но он не смотрел на меня. Он смотрел только на море. - Когда? – спросила я. - Скоро, - повторил он. – Я скажу, когда придет время. Просто будь готова. Я не совсем понимала, к чему я должна подготовиться, ведь зажигать маяк я уже умела. - Ты также должна будешь встретить человека, который приплывет на лодке. - Встретить? – я начинала нервничать. – Что это значит? - Это значит, что ты должна будешь принять его и дать ему кров на какое-то время. Пока этот человек не освоится на острове. Моя челюсть отвисла. Вот это да! Дать кров? Чертов старикан издевается надо мной? Я настолько привыкла к своему уединению, что мысль о том, что кто-то поселится на маяке вместе со мной, лишила меня дара речи. Я была просто в ужасе. А старик, видимо, все прочитал на моем лице, потому что губы его растянулись в отвратной ухмылке. - Ты должна будешь встретить этого человека как полагается. И только попробуй выкинуть что-нибудь. Просто делай, что я говорю, и неприятностей у тебя не будет. Тебе их и так хватает. Сказав это, старик ушел. А я осталась в полном недоумении. Что значат эти его слова о том, что мне и так хватает неприятностей? Ведь у меня была тихая спокойная жизнь, простите, смерть. Я ни в чем и ни в ком не нуждалась. Какие такие неприятности он имел в виду? А потом я посмотрела на свою гитару и вспомнила свою последнюю песню. Вспомнила боль, которая была такой сильной, что будь я живой, она наверняка остановила бы мое сердце. Все-таки… у меня определенно были какие-то неприятности, о которых я не знала. Но этот паршивец знал. Возможно, он знал о моей жизни все. Я смотрела, как волны с пеной разбиваются о прибрежные камни, как летят в разные стороны беспорядочные холодные брызги. Я думала о том, что скоро мне придется вновь зажечь маяк и ощутить то томление, непонятный восторг ожидания в груди, который заставит меня снова вспомнить о том, каково это – быть живой, надеяться, ждать счастья. Я хотела вновь зажечь маяк, и я боялась этого больше всего на свете.