На самом западе Техаса

Они встречаются в баре спустя примерно три недели. Антон пожимает протянутую руку, криво ухмыляясь уголком губ, и пытается вспомнить, как зовут этого мужика. Тот, в свою очередь, тоже щурится, стараясь выдавить из себя более-менее дружелюбную улыбку, но говорит что-то похожее на «Привет, Антон», и самому Антону как-то почти неловко. Имени этого чудака он не спрашивает, быстро одергивает ладонь и позволяет какому-то парню — кажется, его зовут Данила — себя отвлечь. Когда незнакомый пацан уводит от него Антона, Арсений даже рад, потому что темы для разговоров у них бы точно не нашлось, да и само общество этого парня, нажирающегося абсолютно на каждой вечеринке, было бы не особо приятно. Арсений вообще изначально не хотел идти на этот сомнительный праздник: у какого-то очень отдаленно знакомого ему чувака случилось что-то грандиозное, и он решил устроить эдакую вечеринку в не то баре, не то клубе, разрешая приводить с собой друзей. Матвиенко, услышав про такой движ, поперся сразу же, уговорив и Арсения. Словом, сам Сережа знал виновника торжества чуть получше него, но перекинулся с ним буквально парой слов, коротко поздравив и потом уйдя к бару. Арсению было откровенно скучно, пить не хотелось, музыка играла довольно громко, а периодически мелькающие лица коллег раздражали. Этот парень, оказывается, раньше работал в их фирме, еще до Арса, поэтому многие старожилы компании тоже были здесь, непринужденно разговаривая и постоянно норовя втянуть Арсения в свой круг. Тот лишь отнекивался, медленно пробираясь к бару и сидящему там Сереже. — Я мечтаю о доме и тишине, — делится Арс, садясь рядом. Матвиенко поднимает на него затуманенный взгляд и медленно, как будто пытаясь вспомнить, кто он такой, расплывается в улыбке. — Ты взрослый, — отрывисто говорит Сережа, — куда тебе мечтать. Арсений только хмурится, не понимая, к чему это он. Друг потерянно опускает голову к стакану виски. Они сидят молча еще несколько минут. Матвиенко выглядит до неузнаваемого грустным, или задумчивым, или разочарованным — Арс никак не может понять, каким именно, но с его другом определенно было что-то не так. Они общались уже, наверное, лет восемь или около того. Арсений перешел в их фирму и стал кем-то вроде начальника Матвиенко. Мелким таким начальником, у которого в подчинении пара-тройка человек и который подчиняется еще двадцати людям сверху. Они сдружились почти сразу же и довольно крепко, молодые, открытые, мечтали когда-нибудь основать собственную фирму и ни от кого не зависеть, но это всё так и осталось немым призраком разговора в каком-нибудь баре, куда они заходили после работы. Они, в общем-то, многим делились и знали друг о друге практически всё и всегда старались как-то друг друга поддерживать; но сейчас, когда Сережа молча сидел и пил, не говоря ничего, Арсений вдруг подумал, что ему не хватает смелости спросить, что у Матвиенко случилось. Не хватает смелости — так бывает, когда чем-то расстроен мало знакомый тебе человек, и вроде бы хочется подбодрить, но каждый раз думаешь, твое ли это дело, а может, ему вообще лучше пережить все в одиночестве? Арсений спотыкался об эту преграду и чувствовал такое тихое тянущее разочарование непонятно в чем и во всем одновременно. Может, не такие уж они и хорошие друзья — да и считаются ли дружбой посиделки в баре после работы и — изредка — какие-нибудь прогулки по городу — но скорее всего по делам — да пару отпусков, проведенных вместе. Сережа заговорил сам, прерывая молчание. — Я вот думаю… — он отодвинул от себя стакан. — Вот этот мужик гребаных пятнадцать лет проработал так же, как и мы сейчас работаем. Сначала в нашей фирме, потом свалил куда-то, но говорит, что там ненамного лучше. Арсений до сих пор не понимал, о каком мужике идет речь, но основную мысль уловил и только поджал губы, отводя взгляд. — А теперь он празднует свое повышение, хотя, в общем-то, ничего особого не добился, — Сережа помолчал. — И мы к тому же идем… Медленно, монотонно идем к тому же, что и он. — Меня устраивает моя работа, — тихо говорит Арс после небольшой паузы. — Стабильный и совсем неплохой заработок, нормальные условия… У многих и этого нет. Кому-то намного хуже, так что мы очень даже хорошо устроились. — Да, но… Сережа замолкает, так и не найдя слов, и только вяло пожимает плечами, вынужденный согласиться. Разговор как будто повисает в воздухе, незаконченный. Арсений кивает Матвиенко и идет дальше, а потом, спустя пару шагов, садится с другой стороны барной стойки и заказывает себе виски. Люди за его спиной что-то бурно обсуждают и смеются. Это действует на нервы. Голос какой-то девушки особенно звонкий. Какой-то парень постоянно матерился. Кто-то раскатисто ржал. Арсению было душно. Он резко подрывается, продираясь сквозь толпу знакомых людей и стараясь более-менее дружелюбно извиняться, на ходу доставая свой телефон. Арс выходит на улицу в так и не застегнутой куртке, оглядываясь по сторонам и попутно вызывая такси. Настроение окончательно портится — отчаянно уставшее, меланхоличное. Хочется просто лежать на диване целый день и смотреть в потолок, а завтра не идти ни на какую работу — вообще никуда идти не хочется, запереться бы в четырех стенах и никого не видеть. — Ты же с Серым дружишь? — послышалось откуда-то сбоку. — Ну, с Матвиенко, да? Сзади него стоял Антон с сигаретой в руках и запахом алкоголя изо рта. Стоял довольно близко, так что Арсений открыто поморщился, делая шаг в сторону. Парень намек понял, либо просто не посчитал нужным подходить снова. — Дружу, — пожимает плечами Арс, чувствуя, как это слово еле удается выдавить из себя. — А что? — Ничего. Он кивает сам себе и просто отходит в сторону. Арсений хмурится, но ничего не говорит. Общаться с Антоном не было никакого желания, да и вообще, казалось, этот парень последний, с кем Арсений хотел бы делиться хоть чем-нибудь сейчас. Арс только замечает, что он еле держится на ногах, осторожно идя куда-то вбок. Сигарета в его пальцах медленно тлеет: кажется, ни разу не затянулся. Антон опирается о стену клуба-бара и стоит так несколько секунд, чуть наклонившись. А потом его начинает рвать. Причем сгибает пополам нехило так и, если бы не стена, он бы уже оказался на коленях, не в силах стоять ровно. Арсений смотрит на него с расстояния чуть более трех метров и чувствует жалость, граничащую с отвращением, словно видит замерзшего пьяницу на улице. Он решается подойти только когда Антон уже задушено кашляет, зажмурившись. Арс осторожно кладет руку ему на плечо, чуть сжимая. Антон тут же хватается за его запястье, то ли думая скинуть его, то ли пробуя удержаться, пока Арсений впервые замечает кучу колец на тонких пальцах, а под рукавом куртки слегка позвякивают металлом несколько браслетов. — Нормально? — спрашивает Арс. Антон загнанно смотрит на него, сплевывая и выпрямляясь. Чуть поводит плечом, чтобы Арсений убрал руку. — Блять. Антона конкретно мутило, голова кружилась и в ногах была неприятная, ватная слабость. Этот мужик, чьего имени он так и не вспомнил, все еще стоял рядом и относительно обеспокоенно смотрел на его лицо. Будь у Антона хоть немного больше сил, он бы уже сказал пару ласковых этому темноволосому холеному чуваку, но пока получалось только кидать недовольные взгляды и душить в себе очередной порыв кашля, от которого першило в горле. — Тебе бы домой поехать, — предложил Арсений. — Хрен ты еще выпьешь — всё наружу пойдет. Его голос был таким сочувственным, что Антона чуть не вырвало снова. — Иди нахуй, — огрызнулся он. Арсений только вздыхает, делая шаг назад. Он в няньки не нанимался, да и тащить малознакомого и неприятного ему парня до дома как-то не хотелось. Антон, хоть и выглядел откровенно хреново, все же стоял на ногах и помощи не требовал. К сожалению, Арсения учили не только хорошим манерам, но и помогать слабым. — Давай я тебе такси вызову, а? Антон только машет рукой, мол, делай что хочешь. Его все еще мутило, и стоять на ногах становилось сложнее с каждой гребаной секундой, текущей во времени так медленно, словно проходил целый час. Антон садится — почти падает — на холодный, еле припорошенный снегом асфальт, опуская голову и опираясь рукой на колени. Так было немного легче, да и башка кружилась чуть меньше. Арсений кладет телефон в карман и почти испуганно смотрит на сидящего на земле парня, но не поднимает его — всё равно на ногах тот долго не простоит, а так хоть мир перед глазами меньше вертеться будет. Когда из-за поворота выезжает машина, Арс чуть не подпрыгивает от радости. Конечно, это приехало такси, которое он заказывал для себя, но сейчас избавиться от бухого парня было в приоритете. Арсений подходит к Антону, снова кладя руку тому на плечо. — Эй, — тихо зовет Арс, — машина приехала. Поднимайся. А парень как будто находился в трансе, с которого его жестко выдернули: резко вскинул голову, и взгляд на пару мгновений прояснился, а потом его тут же заволокло алкогольной дымкой. Арсений протягивает руку. Антон хватается за нее двумя, пытаясь подняться и чувствуя, как всё тело замерзло, занемело, и теперь медленно, словно покрывшись коркой льда, что трещит и осыпается сейчас, отмерзает, и кости буквально ноют от холода, а дыхание почти болезненное и выдох рваный — облаком пара дырявит спокойную морозную ночь. Фары машины слепят глаза, они слезятся, и Антон морщится, вдобавок ощущая нарастающее головокружение. Ладонь Арсения смутно чувствуется в районе спины. Антон идет медленно, хватаясь за чужое плечо, сминая темную куртку и время от времени сжимая пальцы — чтобы удостовериться, что он еще не отрубился. Когда они уже почти подходят к машине, его чертов спаситель любезно открывает дверь и буквально впихивает его внутрь. Арсений успевает заметить, как водитель такси едва скривился, увидев Антона. Ему тогда думается, что этот парень именно такую реакцию и вызывал: только поморщишься и невольно захочешь отвести взгляд, и это было бы одним из самых точных описаний его нового знакомого. Арс уже держится за дверь машины, чтобы закрыть ее, но не делает этого, ведь его учили помогать. — Деньги есть? — спрашивает он у Антона, и тот в ответ только смутно кивает, задерживая подбородок внизу. Выглядит то ли забавно, то ли так, будто он сейчас потеряет сознание. Антон непослушными пальцами дергает замок на куртке, лезет в карман и показывает бумажник Арсению, пару раз помахав им. И тут же, словно предчувствуя следующий вопрос, называет водителю собственный адрес. Номер дома Арсу не запоминается, но улица смутно знакомая — наверное, где-то недалеко. Он в последний раз смотрит на парня, прислонившегося головой к стеклу, и, бросив неразборчивое «Давай», закрывает дверь. Такси сразу же трогается — видно, водитель устал их ждать, и Арсений делает пару шагов назад, всматриваясь в задние фары отъезжающей машины. Он думает, что надо было бы предупредить Сережу, прежде чем уходить, но тут же вспоминает его расстроенное лицо и какой-то разочарованный взгляд в столешницу, и желание сразу же отпадает. Его машина приезжает спустя пару минут, и Арсений садится в нее — не пьяный, задумчивый и, наверное, с таким же разочарованным взглядом, как и у Серого, прислоняется, как и Антон, к холодному стеклу, смотрит на улицу. А мимо проносятся такие же машины; магазины, бары, торговые центры, фары автомобилей и фонари — всё мелькает перед глазами, светится в преддверии нового года, и от всего этого веет неприкрытой фальшью — словно праздник среди неизлечимых раковых больных — вроде бы хорошо, весело, но в последний раз. На светофоре Арсению улыбается витрина и забавно подмигивает огоньками — он отворачивается, закрывая глаза. Водитель что-то рассказывает, и его голос звучит как радио, которое включаешь негромко, фоном. Наверное, таксист понимает, что слова уходят в пустоту, и поэтому говорит громче, больше, откровенней. Арсений думает, что так открываться легче — незнакомому, ничего не значащему человеку со своим ворохом проблем и своей жизнью. Безразличному слушателю. Арсений думает, что, если бы его не слушали, ему обязательно было бы что сказать. Машина едет плавно, быстро, и на Арса накатывает усталость. Перед глазами всё смешивается, хочется спать. Арсений думает, что Антон всё-таки был чертовски пьян, и вряд ли он дойдет до квартиры — наверное, уснет где-нибудь на втором этаже, облокотившись о чью-нибудь дверь. Арсений не знал, на каком этаже живет тот парень, но в его представлении Антон застывает на втором, медленно съезжает вниз по стенке и засыпает так — сгорбившись, подогнув колени и грея замерзшие руки. Арсению самому бы сейчас заснуть, отключиться от внешнего мира и не слышать воодушевленную речь водителя. Он — словно испортившееся радио, которое нельзя вырубить. Арсу хочется, чтобы его жизнь поставили на паузу, и он бы наконец-то смог отдохнуть. Его жизнь — тоже испортившееся радио.