На самом западе Техаса

Мать Арсения тяжело вздыхает в телефонную трубку и спрашивает, не встречается ли он с кем-нибудь. Арс выговаривает короткое «Нет», а потом сразу же спешит перевести тему. Закончив разговор, он задумывается. Общение с родителями давалось труднее с каждым разом, и дело даже не в участившихся вопросах про его личную жизнь, совсем нет. С маминым любопытством он как-нибудь справится, но тем для разговоров с каждым звонком становится все меньше и меньше. Родители остались в далеком Омске, в котором ничего не происходит, а то, что кто-то из совсем незнакомых ему людей стал бабушкой/дедушкой, заболел пневмонией или сломал себе что-то на чертовом гололеде, ему не интересно. Говорить о Москве тоже не выходит, потому что каждый раз, когда Арсений собирается что-то рассказать, он понимает — нечего. Всё, что случается в Москве, проходит мимо него, а об остальном можно было бы рассказать другу или коллеге, но никак не родителям. Поэтому и выходит так, что их разговоры — это чаще всего молчание перед ненужными вопросами. Арсению уже тридцать четыре, а у него в запасе только несколько серьезных отношений, одна почти случившаяся свадьба, тяжелое расставание, ворохи смутных воспоминаний и давно упущенная возможность понять, что делать с этой жизнью. Не густо, если честно. Сережа звонит под вечер, быстро тараторит в трубку что-то про очередной движ, зовет его в клуб, и Арсений не находит в себе силы отказать. Одеваясь, он думает только о том, что его жизнь — это каждодневная работа, усталость после, редкие фильмы по вечерам или ночью, а на выходных иногда какая-нибудь сомнительная тусовка, где он напивается вместе со всеми или чуть меньше, чтобы потом, отчего-то разочарованным, поехать домой. Машину Арс решает не брать — вызывает такси и молчит всю дорогу, изредка кивая на слова водителя. В клубе душно и много народу, Арсений продирается сквозь танцующих прямо к столикам с огромными темными диванами. Серый видит его еще издалека, расплывается в улыбке и машет рукой, подзывая. На самом деле, компания собралась не маленькая. За одним столиком — двенадцать человек: пара парней с работы, три девушки с другого отдела — одна из них, Катя, когда-то еще клеилась к Арсу, но потом быстро потеряла интерес — остальных ребят Арсений знал смутно, еле помнил по именам, но на лица память не подводила, а совсем незнакомых среди них не было. Многие уже были под градусом, поэтому Арса встретили как хорошего знакомого, чуть ли не лучшего друга. Это позабавило. — Рад тебя видеть, дружище, — Серый улыбается пьяно, расслабленно, некрепко жмет протянутую руку и указывает на место рядом с собой. Матвиенко сразу же пододвигает ему под нос несколько шотов, подмигивая. Арсений пожимает плечами, выпивая два подряд. Алкоголь обжигает горло — наверное, слишком резко, и Арс морщится так, будто пьет в первый раз. Серый улыбается, хлопая его по плечу. Они говорят об отдыхе, кто-то упоминает серфинг — и Матвиенко сразу же оживляется: он как-то пробовал им заниматься, и получалось вполне неплохо. Они все выглядят как компания, которая знакома лет десять, и для Арса это так странно, почти на грани с умилением. Арсений знает: это все потому что они уже пьяные, а он еще нет. Вся ситуация как-то забавляет, и на губах расползается непрошенная улыбка. Он пьет еще пару шотов, потом девушки идут танцевать, утаскивая несколько парней с собой. Арс в их число счастливо попадает и, если честно, он совсем не против — алкоголь еще не ударил в голову (разве что слегка), а отдохнуть хочется, и танец сейчас кажется чуть ли не лучшей идеей. Музыка обволакивает мысли, тело обволакивают другие тела — такие же теплые, подвижные — еще несколько десятков людей на танцполе, Арсений чувствует беспорядочные прикосновения то тут, то там, и во всем этом легко потеряться, забыться, почти что не существовать — по крайней мере, как отдельное целое, ты — часть огромной гидры, качающейся в такт музыке. И в этом есть что-то особенное. Арс думает, что забыться ему помогает не алкоголь — он лишь подталкивает к такому состоянию — а царящая атмосфера развязности и безнаказанности, на грани с каким-то безразличием ко всему происходящему вокруг — есть только музыка, и тепло, и расслабленность, поселяющаяся в голове. Арсений почти уверен в том, что так хорошо ему давно не было. Дыхание сбивается, слабость накатывает вместе с чуть ватными ногами, и он мгновенно отделяется от этой толпы — наваждение проходит резко, словно его окатили холодной водой. У их столика Сережа пьет какой-то коктейль и отвечает кому-то по телефону, пытаясь перекричать музыку. Арсений улыбается ему и садится рядом. — Натанцевался? — Матвиенко снова хлопает его по плечу. Арс про себя отмечает, что в последнее время это вошло у друга в привычку. — Сейчас Кирилл с Димой и Антоном приедут. Если я правильно понял. В толчке хрен поговоришь — людей куча, а на улицу не хочется… — Серый делает большой глоток и отставляет от себя бокал. — Невкусно. Они через минут двадцать будут, наверное. Ни черта не слышно. Он еще продолжает трепаться о всякой фигне, и Арс вместе с другими парнями расслабленно слушает его, периодически выпивая. Девушки машут им из толпы и потом куда-то пропадают. Дыхание только-только начало восстанавливаться после танцев. Арсений расфокусированным взглядом смотрит куда-то в сторону и думает, что, в принципе, ему хорошо. Наверное, вот оно, взрослое счастье. Ему хорошо. Спокойно. Стабильно. Уверенно. И еще куча каких-то слов, смутно связанных с тем, что подразумевается под так называемым «счастьем». Не этого он хотел в свои двадцать. Арс думает, что это всё вина тех десяти или одиннадцати шотов, которые он пил, не закусывая. Арс думает, что ему обязательно нужно поддержать разговор, но музыка все еще чертовски громкая, и слова доносятся до него отрывистые, непонятные, а связать их во что-то дельное не получается. Кирилл, Дима и Антон приходят спустя кучу времени, так что Арсений начинает всерьез подумывать о том, чтобы вскоре поехать домой. Кирилл улыбается открыто и дружелюбно — он знает каждого из их компании и со всеми в хороших отношениях. Арсению он нравится: с этим парнем легко поддерживать любой диалог, а еще он обладает какой-то невероятной проницательностью, всегда зная, если нужно отступить или свести разговор на «нет». Кирилл — заядлый тусовщик с кучей знакомых, он познакомил многих, настолько многих людей, что уже, кажется, и не счесть их всех, но зачастую в разговоре, то тут, то там, кто-то до сих пор говорит, мол, Кира свел. За ним идет Дима — знакомство тоже благодаря первому — и от этого парня веет таким серьезным спокойствием и умиротворенностью, что Арсений в который раз силится не представлять его на какой-нибудь чайной церемонии в Китае, а не посреди московского клуба. Дима жмет руку крепко и улыбается слегка — показывая, что рад видеть, но не более. У него какая-то вычурная отстраненность напополам с вполне искренним дружелюбием — и Арсений теряется, как и при каждой их встрече, не зная, о чем с ним говорить. Последним к столику подходит Антон — и в голове смутно всплывает давно забытое «пропащий». Он почти не улыбается и все время держит руки в карманах своих темных джинсов, смотрит прямо и как будто сквозь — Арс хочет сразу же отвести взгляд, но почему-то не может. — Привет, — он старается выдавить из себя хоть каплю дружелюбия, но Антон выглядит таким усталым и замученным, что ничего не выходит. Он даже не похож на того парня, с которым они встретились полтора — почти два — месяца назад в баре: не осталось никакой резкой раздражительности — только сухое, режущее горло и не дающее дышать безразличие. Антон жмет ему руку, и Арсений замечает, как тот замирает на пару секунд, не больше. В эти пару секунд лицо парня слегка оживает, пропуская тень заинтересованности. Наверное, узнал, думает Арс. Наверное, вспомнил, как Арсений тащил его до такси и задавал глупые вопросы. Антон слегка пожимает плечами, словно сам себе, и садится между Димой и еще одним парнем. Арсений сидит напротив и не может не смотреть на них. Сережа разговаривает с Кириллом. Все делятся на небольшие компании и ведут живые, энергичные разговоры, и Арсений осматривает своих знакомых-друзей, не задерживая ни на ком взгляд дольше пары секунд. От былого спокойствия не остается и следа — только слегка грустное, слегка пьяное состояние. Дима наклоняется к Антону, что-то говорит ему — только ему, чтобы никто не услышал — и парень закатывает глаза, поджимает губы, но все-таки кивает. Нехотя, как будто его голову заставили опуститься, давя рукой на затылок. Сережа отвлекает его, спрашивая про нового начальника в отделе кадров, и Арсений втягивается в беседу, забывая о всех тех, с кем не разговаривает. Когда приносят напитки, вся компания начинает дружно и однотонно галдеть, быстро разбирая кто шоты, кто коктейли, и все улыбаются так весело и беспечно, словно подростки на первой вечеринке без взрослых. Антон тянется к какому-то слабоалкогольному коктейлю — такие в основном заказывают девушки — и слегка покачивает им в сторону Димы, смотрит на него в упор, чуть приподняв брови. Во всем его лице читается немое «Доволен?», и Арса это почему-то забавляет. Арсений почему-то думает, что Позов просил его не пить много, и теперь парень показушно сдерживает обещание. Но сомнительное разбавленное пойло для студенток Антону определенно не нравится — он морщится, через силу глотает напиток и быстро отставляет бокал подальше. Арсений думает, что Антон больше всех выбивается из общей компании — сидит с опущенной головой и полуухмылкой на лице — для вида, чтобы не придирались с глупыми вопросами, почему он не веселится. Арсений думает, что он, в общем-то, тоже выбивается из общей компании, потому что молчит, тупо пялясь перед собой и сжимая в пальцах небольшой стакан. Антону откровенно неуютно. Он не знает, куда себя деть, его напрягают эти неугомонные разговоры вокруг, сути которых он не понимает, его бесит громкая музыка и самое главное — его до боли, до чертиков злит отсутствие возможности выпить. Та слабоалкогольная намешанная фиг знает с чем херня Антона не интересует, она просто унизительна. Золотое правило: если выпил каплю — пей бутылку. Старый принцип, вспоминать который хочется меньше всего. Антон выдерживает еще полчаса, длящихся целую вечность, прежде чем подняться, бросая сухое: — Я покурить. Все взгляды сразу же обращаются на него, и на сей раз это даже не раздражает — он уже где-то там, у входа в клуб, с зажатой между пальцев сигаретой и сладким привкусом коктейля во рту. Дима озабоченно смотрит на него — Антон не хочет портить другу вечер своим унылым лицом и спешит поскорее убраться. Он видит, как почти одновременно с ним со своего места поднимается тот темноволосый мужик в синем пиджаке с засученными — как и у него на рубашке — рукавами — Арсений, который где-то на периферии вызывает едкое, колючее раздражение. Антон продирается сквозь толпу танцующих, косо смотрит на бар и проходит мимо — не сегодня, обещал ведь Позову. В гардеробе очереди почти нет, а в кармане привычная измятая пачка — Антон всегда их мнет. Это происходит непроизвольно, просто когда надо успокоиться — руки сами тянутся к куртке и пальцы машинально сжимают податливый картон. Сигареты у него тоже измятые — всегда измятые, табак крошится внутрь, Антону кажется, что они вообще похожи на самокрутки, и это одно из немногого, что его забавляет: сигареты, похожие на самокрутки. На улице идет снег и слишком холодно, морозно. А еще тихо. Чересчур тихо для города, по-особенному. Антон слышит шаги, и кто-то останавливается совсем рядом с левым плечом. Арсений. Даже не пытается завести разговор. Снег летит огромными хлопьями на капоты машин, на асфальт, на их головы — он опускается медленно, не подгоняемый ветром, и это почти что завораживает. Почти — потому что Арсений не привык останавливаться, чтобы почувствовать жизнь, а Антон, разочарованный во всем, в чем только можно, разучился смотреть по сторонам. И сейчас они стоят посреди улицы, посреди зимы и этой трепетной, мимолетной красоты, чувствуя только горькую досаду, что не могут понять медленный танец природы, что им не дано ощутить всё происходящее вокруг, они беспомощны, запутавшись в рутине и отчаянии. Это — первое чувство, невольно разделенное на двоих.

***

Оно длится всего пару секунд и проходит, не оставляя после себя и следа. Антон достает из кармана измятую пачку сигарет, а Арсений делает небольшой, еле заметный шаг в сторону. Они чувствуют себя почти что неловко. Арсений хочет о чем-то заговорить, просто потому что его учили заполнять паузы хотя бы ничего не значащим диалогом, и Антон это прекрасно знает, и это раздражает его. Наваждение спало, и им снова непривычно, неуютно рядом друг с другом. Первым начинает Арс. Неудивительно. — Говорят, что собеседникам нужно четыре секунды, чтобы пауза в разговоре стала неловкой. Антон хмурится, отмечая, что мужик действительно странный, а потом затягивается, ухмыляясь: странный — не унылый, терпеть можно. — У нас даже разговор не начинался, — говорит он. — Так что твое правило про четыре секунды не действует. Дым стелется между ними, плавится в воздухе, и от него падающий снег кажется каким-то грязным. Антону почти стыдно, что он убил такую красоту. — Теперь начался, — отвечает Арсений, и Антон громко фыркает. — Считай, — говорит он с вызовом. И затягивается снова, а этот чудак смотрит куда-то вдаль, его губы почти незаметно шевелятся. Антон тоже считает, практически непроизвольно, про себя. Неловкости никто не чувствует. Арсению интересно. Просто интересно быть рядом с этим высоким неуклюжим парнем, который держит тлеющую сигарету в пальцах и расслабленно смотрит куда-то в его сторону. Он пропащий, думает Арс, но определенно пережил многое, и это привлекает. Антон досчитывает до двенадцати, а потом начинает смеяться. — Блять, это такая херня, если честно, — говорит он. — Сколько прошло? — спрашивает Арсений. — Что? — Сколько секунд прошло? — Двенадцать. — У меня тринадцать с половиной. — Ты раньше начал. Разговор снова заходит в тупик, и Антон затягивается. Арсений вспоминает, что, когда он смеется, возле глаз светятся почти незаметные морщинки, которые исчезают чуть раньше, чем останавливается смех; и это не то чтобы запоминается слишком отчетливо, но, определенно, откладывается где-то в памяти на тот случай, когда будет совсем не о чем подумать. Арсений замечает, что снова начинает считать. Шесть секунд, семь секунд, восемь… — Не-е-ет, — тянет Антон. — Ты даже сейчас… Господи, это помешательство какое-то. Арс закрывает глаза, позволяя себе легкую, расслабленную улыбку. — Это привычка, — отвечает он. — Всегда так делаешь? — голос парня становится серьезным. — Это ужасно. — Что в этом плохого? — То, что ты следишь за временем. Антон затягивается снова, смотря на снег. Он больше не кажется красивым — обычные кривые хлопья, уродливые, они оседают на щеке и сползают к подбородку холодной водой. Антон впервые за долгое время не понимает, что чувствует. Ему хочется говорить — и это так непривычно, о боже, он ведь даже не пьян, он уже не помнит, когда в последний раз рассказывал что-то важное трезвым. Это барьер, который не преодолеть, не перепрыгнуть, закрывая глаза, не проломиться, ломая и себя тоже, — это где-то слишком глубоко внутри, режет грудину скрытым желанием. Он так давно не говорил с кем-то по-настоящему. — Хочешь что-то сказать? — Чертов Арсений, такой проницательный, хотя и абсолютно обычный, абсолютно никакой… Раздражает. Антон замирает на долю секунды, выбрасывает свою сигарету на асфальт, едва припорошенный снегом, топчет ее своим грубым ботинком и сует руки в карманы. Там пальцы привычно находят пачку и сжимают ее. Фольга почти неслышно шуршит. Антон быстро оценивает ситуацию, бросает беглый взгляд на Арсения — тот смотрит на него как-то успокаивающе, одобрительно, мол, говори что хочешь — я приму любое. — Да, я хотел… — он замирает всего на секунду, нервно облизывает губы и чувствует ком в горле — это барьер, который не преодолеть (он огромный, он такой большой, что пугает до чертиков, до безмолвной паники). Антон сглатывает, оглядывается на вход и снова смотрит на Арсения: тот ждет. — Я обещал Диме не напиваться сегодня в клубе. Поэтому придется бухать дома… Ты к ним или со мной? Антон не знает, хочет ли он везти почти незнакомого мужика в свою квартиру, но ему нужно было перевести тему, чтобы Арсений не догадался про барьер. Антон не особо надеется на положительный ответ, даже думает, что лучше бы ему сразу сказали «нет», и они бы разошлись по-тихому, не меняя привычных вещей. Арсений смотрит на этого почти незнакомого парня и не знает, как отказать. Он выглядит на четверть растерянным и на половину безразличным, но есть что-то еще. Арсения учили помогать людям, а Антону определенно нужна помощь — хрен знает какая и как он может ее дать, но то ли шаткие принципы, то ли неясное чувство ответственности — что-то заставляет стоять на месте. У Арсения в жизни — ничего хорошего и ничего примечательного, поэтому и поселяется внутри навязчивое желание помочь хоть кому-то — не столько во имя добра, сколько чтобы заполнить свое нелепое существование хоть чем-то стоящим. Арс смотрит на него: парень вызывает такси, и на экран телефона падают снежные хлопья — Антон стирает их большим пальцем, но следы все равно остаются. — Я с тобой, — говорит Арсений, и они оба кривятся от того, как двусмысленно прозвучала фраза. До приезда машины молчат. Антон снова достает сигарету, мнет ее пальцами и долго пытается прикурить. Арсений считает секунды.