На самом западе Техаса

Они сидят на кухне до четырех утра: Антон периодически уходит покурить и возвращается спустя минут двадцать, как будто забыв о случайном госте. Арсений осваивается в квартире, чувствует себя уже не так скованно — он закрывает окно, чтобы окончательно не отморозить себе почки и все-таки садится на стул, потому что так вроде бы удобней. Они почти не разговаривают — если бы Арс считал секунды молчания — перевалило бы за несколько часов, но напряжения нет: алкоголь ударяет в голову привычной расслабленностью и заторможенностью, хочется спать. Арсению с этим парнем как-то странно, по-новому — одно его присутствие ломает привычный порядок вещей, его слова-пальцы раздирают мучавшие Арса проблемы и крепко сжимают края, оставляя рану открытой. Но когда Антон, не дождавшись первых лучей солнца, складывает руки на столе и кладет на них голову, засыпая, Арсений видит в нем почти что мальчишку — с растрепанными волосами, чуть нахмуренными бровями и слегка отросшей щетиной. Арс в одиночку допивает коньяк, не решаясь будить парня, а потом еще долго не знает, куда себя деть. Ходить по квартире не хочется, хотя ему и кажется, что Антону было бы все равно, хоть разверни он тут всё. Арсению не особо-то интересно, чем он живет, какие книги читает, какую музыку слушает — Антон все еще остается незнакомым человеком, только встретившимся парнем, о котором знаешь лишь по рассказам друзей, и то немного — никогда не запоминал, слушал вполуха, потому что не интересует, потому что не важно. Он тупо смотрит в стену еще около часа — голова пустая, ни единой мысли, тело легкое, движения почти неощутимые — как будто травы покурили, а не пили посреди ночи. «Когда становится слишком хуево — самое страшное, что можно сделать, — это начать бухать, как проклятый, — говорил Антон. — Не чувствуешь меры. Не понимаешь, что нужно остановиться». «У тебя лицо заебанного работой человека, — говорил Антон. — Выпей, отдохни. Забудь. Тебе же завтра никуда не надо? Ну во-от… Все становится терпимей, чувствуешь?» Арсению казалось, что слова снова разбавляют тишину кухни — они волнами расходились по воздуху, и на этот раз ему хотелось что-то ответить, что-то значимое, особенное, то, на что он не смог найти силы в прошлый раз. «Второго шанса не дается», — говорил Антон, и Арс только теперь понял его — когда в голове были сотни правильных ответов, а парень напротив спал, положив голову на сложенные руки и спрятав лицо. Ощущение отдыха подкрадывается незаметно, но выливается чем-то ярким и искренним, и после его осознания хочется улыбаться во все тридцать два, потому что вдруг понимается — как будто лег в кровать после долгого дня — чувствуется, как отступает усталость, и впереди еще много времени на сон, а это — перезагрузка — Арсению все время как будто была необходима именно она. Он опускает голову на сложенные руки — точь-в-точь как Антон — и закрывает глаза с противоположной стороны стола.

***

Антон просыпается из-за воя сирены – вздрагивает, морщится от неприятного звука и бросает недовольный взгляд на окно — оно закрыто, и на кухне буквально сразу чувствуется душный воздух — это всё самовнушение, но слишком яркое, чтобы не обращать внимание. Голова болит не так сильно, как могла бы, да и сухость во рту почти не мешает — относительно хорошее утро, не считая ужасно затекших шеи и плеч. Напротив него спит Арсений — Арс — и Антону не удается подавить злорадную ухмылку: у этого мужика все затечет еще больше и болеть будет как минимум несколько часов — прекрасная возможность периодически накидывать шутки про возраст. На сегодня планов абсолютно никаких, можно провести день в компании телевизора, тупо щелкая каналы и дожидаясь вечера — а там игра на пару часов — футбол — одно из немногих увлечений, сохранившихся с детства. Стакан воды из-под крана делает утро намного лучше. Антон медленно идет в душ, из-за холодных капель тело покрывается мурашками, и почти немеет — неприятно, но не сковывающе, как обычно, а, наоборот, легко. Это сбивает с толку, но однозначно бодрит. Арсений не просыпается ни от сквозняка, ни от хлопка дверью на кухне. Антон включает чайник и легко хлопает его по плечу. — Утро, Белоснежка, — нарочно громко. Тот морщится, ворчит что-то неразборчивое и все-таки поднимает голову. — Почему Белоснежка? — спрашивает осипшим голосом. — Ну разве не она полсказки продрыхла? — Это была Спящая Красавица. Арсений проводит рукой по растрепанной челке, и черные как смоль волосы резко и непривычно контрастируют с бледной кожей. Он спрашивает, сколько времени, и Антон пожимает плечами — зачем вообще следить за временем, если никуда не спешишь? Арсений поднимается, морщится еще сильнее и бросает взгляд на Антона. Тот слегка ухмыляется. — Доброе утро, — говорит он, и в голосе издевки еще больше, чем раньше. — Охренеть доброе, — откликается Арс, прокашливаясь. Антон смягчается, достает две кружки и, не спрашивая, насыпает по две огромные ложки кофе — вообще-то, Арсений предпочитает более мягкий, но его никто не спрашивает. Он медленно проходит к коридору, берет свою куртку, оставшуюся на комоде рядом с вещами Антона, и лазит по карманам. Телефон находится сразу же и неприятно мигает почти разрядившейся батареей. Арс снимает блокировку, щурясь от яркого искусственного света: пара пропущенных от Серого и парней, один от Кати, и три сообщения всё от того же Матвиенко: «Ты где?» «Ты так за Антоном рванул, мы охуели» «Ладно, развлекайся, но мог бы и попрощаться, придурок» Он откладывает телефон, мельком взглянув на время. Девять утра. Выходной. Антон сидит на стуле, наполовину развернувшись к Арсу, но на него не смотрит. Тупо пялится на плиту или раковину — они рядом — и держит в руке чашку, так и не донесенную до рта. Слабый дымок поднимается вверх, почти в лицо — парень наконец морщится и ставит кружку на стол. — Я воспользуюсь ванной, ладно? — спрашивает Арс. Антон еле заметно вздрагивает — непривычно, что в его квартире есть кто-то посторонний. — Конечно, — тихо отвечает он. Антон хмурится, когда слышит размеренный звук льющейся воды — это настолько странно, что хочется пойти и закрыть кран, снова погружая квартиру в необжитую тишину. Ему так привычно — в этой квартире шум создает только ее хозяин. Размеренный шум получеловека в пустом помещении. Арсений проводит в ванной минут семь — десять максимум — все это время Антон считает секунды — считает минуты, как этот мужик отсчитывает время молчания, чтобы не стало неловко. Квартира наполняется звуками, и это настолько странно, что Антону одновременно хочется сбежать отсюда туда, где тихо, а еще хочется приковать себя к стулу и сидеть так хоть вечность. Антон — заложник места, которое назвал своим домом, — тихого безжизненного места, не имеющего ни времени, ни особенностей — забиться в угол комнаты и часами сидеть одному. Квартира просыпается, сбрасывает с себя оковы сна и бездействия — и пытается стянуть их с Антона — а он не сопротивляется, но и не помогает — он оцепенел перед этой развернувшейся жизнью прямо у него под носом. Даже когда звук льющейся воды резко обрывается — как будто кто-то выключил питание — он все равно слышит эту череду различных звуков — или ему кажется, что слышит. Арсений выходит с мокрыми волосами, тонкими паклями свисающими вниз. Вода падает ему на плечи и впитывается в майку. Антон молча пододвигает полную чашку к противоположной стороне стола, и — боже, серьезно? — Арсений снова обходит стул и прислоняется к подоконнику. От него пахнет свежестью и гелем для душа. Арс запускает пятерню в волосы, ставит их ежиком, и во все стороны летят мелкие капли — особо длинные пряди стоят откровенно хреново — тяжелые от воды, они медленно опускаются, и Арсений выглядит забавным — почти что смешным. Он тянется за своей чашкой, делает небольшой осторожный глоток — Антон почти незаметно фыркает — парень, пока ты намыливал свою жопу, кофе уже успел остыть — и ставит кружку на подоконник, слева от себя. — Спасибо, — говорит Арс. Антон терпеть не может ненужные благодарности, но огрызаться как-то лень — да и не хочется — поэтому просто кивает, показывая, что услышал. Арсений кофе пьет медленно — он отвратительный. Слишком крепкий: ни молока, ни сахара — от такого напитка почти сразу начинает подташнивать, но он держится — мужественно делает глоток за глотком, с небольшими перерывами — Арсений даже себе не может объяснить почему — просить что-то дополнительно не хочется, кажется, будто прослывет слабаком или невежей, а не выпить тоже как-то неблагодарно. Антон смотрит на потуги этого мужика, старательно скрывая ухмылку за чашкой, — боже, Димка отплевывался от такого кофе сразу же, посылая того, кто его сварил, ко всем чертям, а этот вон какой — пьет. Антон не хочет учить его жизни — он вообще считает себя охуеть каким плохим учителем, но смотреть на такое просто невозможно — парень поднимается, забирает чашку из рук Арса как раз в тот момент, когда он собирается сделать очередной глоток. Антон почти не скрывает злой ухмылки, когда молча выливает черную жижу в раковину. — Никогда, блять, не делай то, что ненавидишь. Арсений, как ни странно, улыбается. Антон рассчитывал хотя бы на недоумение — хоть в этом мужик не разочаровал. — Тогда дай мне молоко, окей? — просит он. — И сахар. Антон ухмыляется, пожимает плечами и садится на свой стул, делая большой глоток — кофе не такой уж ужасный. — Молоко в холодильнике, сахар сбоку от микроволновки, чашки над раковиной, — быстро говорит он. — Кофе… в том шкафчике. Это похоже на легкое соперничество, почти незаметный, но совсем не скрываемый азарт, который медленно ворочается внутри сонных уставших тел — они дают друг другу свободу, чтобы посмотреть, что другой будет с ней делать, как использует — они изучают друг друга, примериваются, смотрят границы — чуть более агрессивная форма первого знакомства. Антон позволяет Арсению самому хозяйничать на его кухне — слишком далеко от пресловутого доверия — это вызов, проверка на смелость — и Арс не разочаровывает, он спокойно тянется за кофе, сахаром, лезет в холодильник, совсем не оглядывая его содержимое — только хватает молоко — и берет две чашки. Антон ждет. Молчание повисает вполне напряженное, но звуков вокруг полно — Антон пытается уловить и запомнить каждый, потому что вряд ли в его квартире в ближайшее время будет так громко. Арсений ставит перед ним чашку с ароматным, дымящимся кофе. — Я не просил, — говорит Антон. Его голос не злой — скорее слегка удивленный. — Я уже понял, что ты любишь крепкий, но, черт возьми, не такую же муть. Арс снова отходит к подоконнику. Антон не прикасается к чашке. Попробовать — значит признать поражение. — Этот и правда лучше, — снова говорит Арсений. Антон сверлит его чуть нахмуренным взглядом — одна из его ладоней на столе, между двумя чашками. — Зачем ты делаешь это, если тебя не просили? — наконец спрашивает он. — Нет ничего плохого в том, чтобы помогать людям просто так, — без заминки отвечает Арс. — Многие не просят. Антон долго, внимательно смотрит на него: Арсения этот взгляд почти напрягает, такой он тяжелый и изучающий. Антон угадывает черту — они наконец подобрались к тому, в чем его нового знакомого не переубедить. Это интересно, потому что Арс легко прогибается под многими заявлениями, но здесь он видит скалу — не сдвинется ни на миллиметр, не уступит — это тот жёсткий принцип, который делает человека человеком — его не переубедишь, и Антону это очень, черт возьми, просто охренеть как сильно нравится. Принцип-то смешной в своей благородности — помогать людям, даже если они этого не просят. Но он как алмаз — такой же крепкий. Антон молча делает большой глоток свежезаваренного кофе — признать поражение такому не страшно. Молоко действительно смягчает горечь, а сахар — если он и есть — почти не чувствуется. Намного лучше той бурды, что он заваривал. Они молчат еще минут семь-десять, а потом кофе заканчивается, Арс относит пустую чашку в раковину, позже, немного подумав, моет ее и ставит на место. Антон с трудом сдерживает ухмылку — освоился. А потом Арсений просто бросает спокойное «Я пойду», слегка пожимая плечами. — Провожать, надеюсь, не нужно? — с легкой издевкой спрашивает Антон. — Дверь же найдешь? — Найду. Арс протягивает руку — это их первое рукопожатие, подкрепленное обоюдной симпатией, а не желанием поскорей друг от друга отделаться, и Арсений слабо улыбается, сжимая чужую ладонь, пока Антон коротко кивает. Руки у обоих теплые, согретые утренним кофе. Когда Арс уходит с кухни, одевается в прихожей, шумит чем-то, Антон буквально чувствует, как его ожившая квартира пытается надышаться этим человеком — впитывает — запоминает каждый шорох, каждое движение. Когда дверь захлопывается — квартира испускает последний печальный вздох. Антон пожимает плечами, ставит чашку в раковину и идет смотреть телевизор.