Дым и зеркала (Smoke and Mirrors)

— Так что там с тем выступлением, про которое ты говорил? — Тэхен смотрел на него с нетерпением, подпирая ладонью щеку. Перед Чимином появилось еще и лицо наклонившегося через стол Чонгука. Тот как раз набил рот едой, но все равно умудрился спросить: — Выступление? — Да ничего особенного, — улыбнулся Чимин. — Просто танец. С фортепиано. Светловолосый парень удивленно хмыкнул: — Я не знал, что ты играешь на форт… Закончить он так и не смог. Слова Тэхена прервал пронзительный вопль. Чимин уже по реакции Чонгука, который случайно выплюнул еду, понял, кто это. — Пак Чимин! — позвал голос. — Как твои дела? Вау, я думал, Юнги наврал, а ты и правда тут учишься. Потрясающе! Чимин оглянулся на своих друзей. Те сидели с открытыми ртами, а Тэхен еще шокировано попискивал. — Все хорошо, Хосок. А ты сам как? Хосок присел, оказавшись на одном уровне с сидящим Чимином, и приобнял его за плечи. — Просто превосходно. Это твои друзья? Познакомь нас! Какое-то время все молчали, но потом Чонгук все-таки совладал с голосом и проблеял: — Я… эм… Чон Чонгук. — А я… Блин. Я забыл. Чимин закатил глаза: — Это Ким Тэхен. Чонгук, кстати, тоже танцами занимается. Хосок просто светился радостью из-за возможности завести новых друзей. — Круто! Я Чон Хосок, очень приятно познакомиться, ребята! Чимин — настоящий милашка и очаровашка, и я уверен, друзья у него такие же прекрасные. — Он замолчал, будто сомневался, стоит ли говорить следующую часть. Потом повернулся к Чимину: — К слову о твоем очаровании. Юнги говорит, ты очень хорошо танцуешь. Вообще не замолкает о тебе и хвалит все время. А он обычно никому комплиментов не делает! Я официально завидую. — Хосок надул губы, а потом подмигнул. — Думаю, ты ему нравишься. — Его тон почти заставил Чимина вспыхнуть. Чимин опять оглянулся на своих друзей, которые смотрели на них очень заинтересованно, и все еще несколько шокировано. — Юнги классный, но я бы не назвал нас прямо уж друзьями. Хосок театрально засмеялся: — Ох, не ври мне, Пак Чимин. Надеюсь, ты будешь приходить и проводить с ним время каждый день. Ему нужны такие люди, как ты. — Это заставило Чимина задуматься. Он считал Юнги осторожным и уверенным в себе человеком, но, очевидно, что тот прятал настоящего себя за сигаретами и вуалью дыма. Хосок продолжил: — Ладно, я сказал все, что собирался. Теперь я полетел отсюда, но приходи к нам в любое время, Пак Чимин! Пока-пока! — Он послал их столику громкий воздушный поцелуй. Чимин не мог представить, как вообще такой человек оказался соседом Юнги. Они трое проследили взглядами за удаляющимся Хосоком. Тэхен заговорил первый: — Что это… Боже, у меня даже язык отнялся. Ты знаком с Чон Хосоком, и никогда не рассказывал нам об этом? — Расслабьтесь, ребят. Я всего-то один раз с ним разговаривал. Просто он очень дружелюбный. Чонгук растерянно моргал. — Давай еще раз: откуда ты его знаешь? — Я знаком с его соседом. О котором он как раз и говорил. — Чимину не хотелось вдаваться в подробности. — Погоди секунду, — Чонгук замотал головой, будто выводя себя из транса. — Он говорил? Я даже не заметил. Тэхен протянул руку и дал ему пять через стол: — Добро пожаловать в клуб. Честно, я заметил только, что у него реально хорошие зубы. Иногда Чимин любил своих друзей, а иногда задумывался, почему вообще дружит с ними. Когда он поднялся и собрался уходить, Чонгук поймал его за руку и попросил: — Возьми мне его автограф!

---

Они выбрали «Гимнопедию №1» Эрика Сати. Выбирали вместе, но Чимин знал, что Юнги хотел сыграть именно ее. Это была классика. Под нее многое можно исполнить. Выступление состоится через две недели. Времени, чтобы приготовить что-нибудь, у них более чем достаточно. И они готовились: Чимин обменялся с Юнги телефонами, и каждый вечер ходил к нему домой, прикрываясь «учебой с Тэ и Куки». Он сразу поднимался в студию, и иногда прижимался ухом к двери, перед тем как зайти, чтобы послушать чудесные звуки синтезатора. Юнги всегда исполнял выбранную мелодию, сидя спиной к Чимину. По его словам, так было легче играть, легче фокусироваться, и Чимин верил ему. Они записывали все на видео, чтобы после Юнги смог посмотреть его танец и сказать, нравится ему или нет (ему всегда нравилось). Иногда они устраивали перерывы. Этими моментами Чимин наслаждался больше всего. Было здорово просто раскинуться на полу в позе морской звезды и слушать, как Юнги играет. Юнги иногда спрашивал: — Не против, если я быстренько сбегаю покурить? Чимин был против, но отвечал по-другому. На улицу он с ним не ходил. В такие моменты после танцев у него в крови уже бурлил адреналин, и двигаться не хотелось совсем. Один раз он даже уснул в студии; отключился под звуки булькающей воды в кулере, гудение лампочек, и топот людей по коридору. Он не слышал, когда Юнги вернулся, а тот не стал его будить. Чимин проснулся и увидел Юнги, сидящего за синтезатором с накрытыми полотенцем руками. Тот повернулся и посмотрел на него, будто делал это уже не первый раз. — Не высыпаешься в последнее время? Чимин потер глаза: — А разве можно вообще выспаться? — Конечно, нет. — Юнги усмехнулся и поднялся на ноги. — Поздно уже. Я провожу тебя до дома, если хочешь. Он раньше никогда не предлагал. Чимин хотел отказаться — что, если его увидит Намджун? — но просто не смог отклонить это предложение. — О. Хорошо. Он подхватил свою сумку и последовал за Юнги на улицу. Тот жил всего-то в соседнем жилом комплексе, идти было недолго. Чимин молча показывал дорогу, и, когда они подошли к его дому, Юнги засмеялся. — Я же сюда курить хожу. Ты что, просто делаешь шаг на улицу и называешь это прогулкой? Ты совсем близко живешь. — Я просто выхожу воздухом подышать. — Чимин смутился. Ночь была холоднее, чем обычно. И почему он не заметил этого раньше? Он взглянул на свои руки и осознал, что забыл куртку. — Ой, кажется, я оставил куртку у тебя. Может, вернуться и забрать? Или… — Да не волнуйся, я найду ее. Чимин впустил Юнги в здание и поднялся по лестнице. Он понизил голос на случай, если кто-нибудь из соседей уже спит: — Вот моя дверь. Спасибо. За то, что проводил. — И Чимин почти засмеялся, потому что вдруг вспомнил свое первое свидание в старших классах, и как он провожал девочку домой до ее двери. Он вздохнул. — Пока. Юнги собирался что-то сказать, но передумал. Произнес только: — Увидимся.

---

Когда Чимин вышел из ванной, перед ним материализовался Намджун, держащий в руках куртку. Чимин улыбнулся: это была его любимая, та самая, которую он оставил у… О нет. — Кто это был? — У Намджуна на лице явно читалось: «Все, что вы скажете, может быть использовано против вас». Так что Чимин прикинулся дурачком: — Кто был кто? Намджун вздохнул: — Какой-то парень пришел две минуты назад с твоей курткой и спросил, живешь ли ты тут. — И что ты ему сказал? — Сказал, что живешь. — Намджун передал куртку Чимину. — Потом он попросил позвать тебя, и я ответил, что ты сидишь на горшке. — Чимин ненавидел своего соседа. — Кто он, и почему у него твоя куртка? Чимин нервно засмеялся. Ничего смешного не было. — Просто знакомый. — А потом соврал: — У него есть такая же куртка, и вчера он случайно забрал мою. Он пытался придумать что-нибудь, но мозг Намджуна работал слишком быстро. — Так, погоди. С каких пор ты начал говорить «знакомый»? Ты же всех друзьями зовешь. И почему она пахнет… — Намджун задумался на секунду, а потом у него отвисла челюсть, — сигаретами. Боже мой, ты… ты спишь с ним? — Нет! Не сплю. — Это была правда, но ответ прозвучал слишком быстро и резко. Намджун усмехнулся и взял в руки ноутбук. — А он симпатичный, — заявил он так, будто Чимин сам этого не знал. — Если бы у меня не было Джина… — и подмигнул ему. Чимин вышел из комнаты. Температура во всем здании обычно держалась ниже нуля, но сейчас ему казалось, что он перегрелся. Когда он остался один, он приблизил куртку к лицу и зарылся в нее носом. Запах Юнги чувствовался сильнее запаха сигарет. Чимин хотел бы сказать что-нибудь Намджуну (что угодно), но слова не шли, а смущение и не думало проходить.

---

Со следующей ночи ему начали сниться сны. Не странные сны, над которыми можно было посмеяться наутро, и не кошмары, из-за которых он просыпался в холодном поту. Это были совсем другие сны. Слишком реальные, слишком осязаемые; будто Чимин не сомневался в их потенциале, хотя осознанно он никогда не задумывался о подобном. Сны всегда начинались с прикосновений рук к его спине и низкого голоса на ухо. Он мог поклясться, что голос настоящий, потому что слышал его слишком часто в реальной жизни. «Чимин…» Это звучало слишком прекрасно, чтобы действительно быть его именем, слишком отчаянно. Во сне Чимин отклонялся назад, ближе к этому голосу, чувствовал запах сигарет и видел перед глазами красную точку. Вверх, в сторону, вниз, повторить. Он перестал наблюдать за ней, вместо этого следя взглядом за пальцами, замирающими в воздухе (и Чимин не знал, когда начал делать это же и в реальности), а потом появилось лицо Юнги. Чимин обнимал его в своих снах, обхватывал руками, держал так, как никогда в реальной жизни. И Юнги шептал ему прямо в ухо. Шептал грязные вещи, которые никто раньше ему не говорил, которые сводили с ума, из-за которых дыхание становилось горячее. «Ты не представляешь, что я хочу сделать с тобой», «Я хочу сегодня тебя полностью», «Покажи, как сильно я нужен тебе, Чимин». Ему снилось, как Юнги роняет эту чертову сигарету на землю, ему снилась его бледная кожа, его большие руки. Ему снилось, как бы это ощущалось — быть под Юнги, позволять ему делать с собой все. Грязно, откровенно и волнующе. И без последствий. Он просыпался, надеясь, что Намджун не слышал его стонов посреди ночи. Сны, после которых он смотрел в зеркало, чтобы проверить, нет ли на его теле синяков или других отметин. Такие сны, с которыми ему приходилось разбираться как-то ранним утром, пусть он и ненавидел принимать утренний душ. А когда, спустя несколько часов, он приходил к Юнги практиковаться, Чимин не мог смотреть ему в глаза. Из-за чувства вины, причем самой ужасной вины, потому что он был не в состоянии контролировать происходящее. Он думал, что чем отвратительнее будет себя чувствовать, тем меньше ему будет сниться подобное, но становилось только хуже. Чимин замечал всякие мелочи, связанные с Юнги. Например, как тот высовывает кончик языка, когда сосредоточен, и в голове Чимина Юнги уже проводил этим самым языком по его бедрам и животу. Он как-то спросил: — У тебя, случайно, в последнее время странных снов нет? На что Юнги просто пожал плечами и сказал: — Не знаю. Вроде не более странные, чем обычно. Чимин не представлял, что делать. Одно дело, когда тебе снятся эротические сны о человеке, с которым много общаешься, почти дружишь, и другое, когда эти сны о мужчине. Но он не мог прекратить думать об этом. Не мог прекратить думать о Юнги. Намджун как-то сказал, что сны вызваны нашими подсознательными желаниями, и какой-то частью сознания Чимин надеялся, что это неправда (хотя другая часть знала, что так оно и есть). Это просто сны. Они ничего не значат. Так что Чимин объяснил все случайным стечением обстоятельств.

---

Предплечья Юнги под пальцами были холодными. Он вздрагивал каждый раз, когда Чимин задевал его кожу. — Это третья позиция. — Чимин поправил локоть и плечо Юнги. — Поставь ноги так же, как я. — Херня, вот это что, — проворчал Юнги, пытаясь повторить позу Чимина. — За все то время, что я смотрел, как ты танцуешь, ты ни разу не становился в эту тупую позицию. — А я никогда не слышал, чтобы играли гаммы во время концерта, — отрезал Чимин. Юнги не говорил ничего, пока он не убрал руки. — Серьезно, я выгляжу как манекен в каком-то магазине модной подростковой одежды. Чимин засмеялся: — Только без модной подростковой одежды. Теперь встань в первую позицию. Посмотрим, запомнил ты ее или нет. Как же прекрасно он хмурился. — Нет уж, ничего я не помню. — Юнги опустил руки, сдаваясь, и выпрямился. — Когда мы учились в старшей школе, Хосок сказал, что в жизни мне понадобится только медленный танец. А потом оказалось, что он наврал, потому что на прошлой неделе кто-то спросил у меня про макарену. Я выглядел так глупо. — Могу научить тебя и первому, и второму. — Чимин улыбнулся ему. Юнги ответил тихо: — Ну, на макарену мне как-то плевать. Чимин подошел ближе к Юнги и обхватил его руками за шею. Это не воспринималось странно: он все время танцевал так с Тэхеном, когда они уставали и хотели просто побаловаться. Но все изменилось после того, как он почувствовал руки Юнги, удерживающие его за поясницу. Воздух стал плотнее. Чимин никогда не замечал, что они с Юнги одного роста. Вместе они двигались вперед и назад, медленно перемещаясь по студии. — Поверить не могу, что ты уговорил меня на урок танцев. — Голос Юнги звучал низко и грубовато. — Поганец мелкий. Чимин тихо засмеялся и прижался к плечу Юнги. От него слабо пахло парфюмом и сигаретами. — С этим танцем у тебя побольше успехов, чем с первой позицией. Он почувствовал, как чужие руки осторожно ползут вниз к его бедрам и притягивают ближе. Все тело горело — Чимин чувствовал огонь в голове, горле, и везде, где Юнги касался его. Пальцы на бедрах опасно задевали край футболки; он точно умрет на месте, если Юнги прикоснется там к голой коже. — Эй, — выдохнул Юнги ему в волосы. Его голос чуть-чуть подрагивал. — Давай просто остановимся на том, что ты хорош в танцах, а я в игре на фортепиано. Чимин повернул голову, задев подбородок Юнги носом. — Да, можно и так. Потому что еще один урок он бы не пережил. Это не веселье, а пытка. К Юнги тянуло, будто магнитом, Чимин хотел прикоснуться к нему. Он не мог дать этому четкое определение. Он чуть отклонился назад и прижался лбом ко лбу Юнги. Они уже перестали двигаться, и просто стояли неподвижно, слушая несуществующую музыку и вдыхая один и тот же воздух. Глаза Юнги были закрыты, будто он думал о чем-то слишком сложном для понимания Чимина. Он мягко похлопал Чимина по бедру, явно давая понять: «Нам нужно остановиться прямо сейчас». Поэтому Чимин отпустил шею Юнги, тот сел за синтезатор, и они просто продолжили тренироваться. Они не обсуждали случившееся, не шутили на эту тему, просто позволили всему, что между ними произошло, повиснуть в воздухе. Ощущение пальцев на своих бедрах, дыхание около уха — Чимин все еще чувствовал это.

---

Он почти не обращал внимания на фильм. Судя по тихому гудению ноутбука и периодически щелкающей мыши, Намджун тоже. Чимин решил, что сейчас неплохой момент задать волнующий его вопрос. — Намджун? — Мм? Я не сплю, честно. — Как ты… — слова просто не шли. — Ладно, неважно. Намджун опустил крышку ноутбука и приподнял бровь, посмотрев на Чимина: — Вот теперь ты меня заинтриговал. — Я просто… Нет, правда, забудь. Собирался спросить кое-что, но это довольно личное. Друг с наигранной задумчивостью постучал пальцами по подбородку: — И когда же это Пак Чимин заботился о моем личном пространстве? — Он заулыбался. — Давай, спрашивай. Чимин сделал глубокий вздох, и все слова будто мгновенно появились у него во рту: — Как ты понял, что ты гей? Он не ожидал, что Намджун засмеется. — Во-первых, Чимин, я не гей. Ты опять сам все придумал и поверил в это. Знаешь же, что в старшей школе я встречался с девушками, и мне они правда нравились. Во-вторых, я всегда чувствовал это в себе. — Они оба совсем забыли про фильм. — Помню, когда мне было лет семь, к нам пришел новый молодой учитель, и одна девочка из класса сказала: «Я думаю, учитель очень красивый», и я ответил: «Да, я тоже». Я даже не знал, что это неправильно, просто сказал правду. А один раз в старшей школе я встречался с девушкой только потому, что мне нравился ее брат. Не самый лучший мой поступок. — Они оба засмеялись. Было даже весело слушать неизвестные ему ранее истории Намджуна. — Я никогда не предпринимал ничего, потому что родители бы все узнали, но в прошлом году, когда встретил Джина, не смог больше скрывать. Помнишь, ко мне приезжала мама, и ждала, что я приготовлю что-нибудь к ее приезду? Так вот. Джин — кулинарный критик. Я тогда написал пост в интернете, попросил помощи, и он откликнулся. Я посмотрел его профиль, покопал немного, и понял, что это тот человек, который мне нужен. После того, как мы получше узнали друг друга, я ему первому за всю жизнь признался, что мне нравятся парни. А остальное ты и сам знаешь. Чимину нравилось, как загорались глаза Намджуна, когда тот говорил про Джина. Кажется, для Намджуна самого возможность поговорить о чем-то, что он скрывал всю жизнь, оказалась полезной. Но на протяжении всего разговора в голове Чимина повторялось, как мантра: Юнги, Юнги, Юнги. Частичкой сознания он даже жаждал почувствовать отвращение. Ему хотелось бы ненавидеть то, что каждый раз, когда Намджун упоминал Джина, он вспоминал Юнги. Но Юнги заставлял его улыбаться. Он заставлял его смеяться, пробовать новое, и по-другому смотреть на жизнь. Так что Чимин решил, что ему все равно.