Дым и зеркала (Smoke and Mirrors)

Чимин промокнул лоб от пота и театрально рухнул на пол. Юнги был сфокусирован: высунул кончик языка, пальцами нажимал на клавиши, играя успокаивающую «Листья на ветру». Чимин медленно подполз к нему сзади и толкнул в плечо. Синтезатор издал резкий звук, когда Юнги замер посреди такта. — Боже, ты напугал меня. Придурок. Послышался стук в дверь. Впервые кто-то пытался зайти в студию, когда тут находился Чимин. — Здравствуйте, мои прекрасные друзья! — Хосок. — Разрешение на вход? Чимин прокричал «Разрешение предоставлено!» одновременно со словами Юнги: «Уйди, идиот приставучий». Хосок зашел, укоризненно грозя своему соседу пальцем: — Мин Шуга, ты правда хочешь вести себя так при нашем госте? — Что тебе надо, Хосок. — Это даже был не вопрос. — Я хочу посмотреть на вашу практику! — Он захлопал в ладоши, из-за чего Чимин рассмеялся. Юнги повернулся к синтезатору. — Ладно. Мы выбрали «Гимнопедию №1» Сати. Хотя тебе это явно ни о чем не говорит. — И положил пальцы на клавиши. Чимин начал танцевать. Он немного нервничал: все-таки за ним наблюдал настолько талантливый человек, но все движения были отработаны десятки раз. Он больше не танцевал под музыку, он танцевал под свои собственные эмоции, которые испытывал, когда Юнги играл. Через минуты две во время перехода в музыке Хосок воскликнул: — Ваааау! Я люблю тебя, Пак Чимин! — и вдобавок захлопал в ладоши и затопал. Чимин пытался не засмеяться. Он услышал, как Юнги за его спиной пропустил ноту и тихо извинился. Потом пропустил еще одну, когда Хосок заявил: — Я твой самый большой фанат, Чимин. С Юнги было что-то не то: он редко ошибался, а если такое и происходило, за этим никогда не звучало тихого «прости». Они закончили сильно, с отдающимся от стен комнаты финальным звуком и последующими овациями Хосока. — Это было потрясающе! Юнги, конечно, говорил, что ты умеешь танцевать, но я не думал, что настолько круто. — И, хотя Чимин весь раскраснелся и вспотел, Хосок крепко обнял его. Чимин засмеялся, когда тот еще вытянул губы и картинно расцеловал воздух около его щек. — Чмок! Скамейка Юнги громко проскрипела по полу, когда тот отодвинул ее и встал: — Я спущусь на минуту. — Что-то не так, Юнги? — Хосок выпустил Чимина из объятий. — Ты в порядке? — В порядке ли я? — Юнги натянуто засмеялся. — В порядке. — Точно? Тут есть вода, если тебе ну… — В порядке! — за ним громко захлопнулась дверь. Чимин впервые видел Хосока притихшим. Тот явно попытался перевести все в шутку, будто ничего не произошло, но Чимин волновался: Юнги никогда не вел себя настолько темпераментно. — Ты знаешь, что с ним? — спросил Чимин. Хосок точно знал: это было написано у него на лице. — Ничего. Он просто… ты и сам знаешь, каким он иногда бывает. — Но почему? Хосок просиял яркой улыбкой и приобнял Чимина за плечи. На вопрос он не ответил. — Эх, иногда мне хочется быть менее дружелюбным. Это не твоя вина, малыш Чимин… а моя. Но! Мне нельзя ничего говорить тебе. — Его улыбка погрустнела. Хосок набрал воды из кулера и попытался сменить тему. — Ты правда хорошо танцуешь. И выступление будет прекрасным. Надеюсь, Юнги говорит тебе, каким потрясающим тебя считает. — Чимин мельком взглянул на дверь, но не потому что ему послышался звук оттуда, а потому что он хотел, чтобы Юнги вернулся. Он и не заметил понимающий взгляд Хосока. — Он будет в порядке, поверь мне. И Чимин поверил.

---

До выступления оставалась неделя. Они должны были практиковаться как можно больше, каждую свободную минуту, но Чимин, как и обычно, стоял на улице вместе с Юнги. — Мышцы болят? — спросил старший. Чимин предположил, что просто из вежливости. — Они всегда болят. Но я привык. — Эта ночь чем-то отличалась. Не то, чтобы они стояли друг к другу ближе, чем раньше, и улыбался Юнги не больше обычного, но что-то было не так в самом воздухе. А потом Чимин понял, что может дышать: вдыхать запах окружающего их города и парфюма Юнги. А он никогда не дышал так раньше во время их «прогулок». Он посмотрел вниз. Руки Юнги казались такими пустыми. — Ты не хочешь курить? Мужчина засмеялся, слабо и натянуто. — Сегодня нет. Я подумываю о том, чтобы бросить. — Серьезно? — Чимин не смог скрыть радость. — Ага. Наверное, просто понял, что это глупо. То есть, я курю, потому что нервничаю, а нервничаю, когда не курю. Получается замкнутый круг. — Он встретился взглядом с Чимином. Этой ночью глубину его глаз не скрывала дымовая завеса. — Я начал в шестнадцать. Это слишком рано. Если привыкаешь к чему-то в шестнадцать, потом не знаешь, как остановиться. Но теперь я знаю. Чимин взглянул вниз. Теперь у Юнги были свободны две руки, а не одна. Его правая выглядела так пусто без привычной сигареты с красным светящимся кончиком. Чимин протянул свою руку и обхватил ладонь Юнги. Она была теплая, и в этот раз не из-за пламени. — Я рад. Юнги не смотрел на него. Он смотрел вперед, куда-то далеко. Чимин сразу заметил его расфокусированный взгляд. Юнги всегда так делал: просто смотрел в никуда, и Чимин всегда думал, что он просто не знал, куда еще смотреть. Чимин легко сжал руку. Юнги все еще не смотрел на него, но сжал ладонь в ответ.

---

Намджун в очередной раз висел на телефоне в четыре утра. И Чимин только что проснулся. Его сосед громко смеялся. Чимин, проходя мимо него за стаканом воды на кухню, прошептал: — Передавай Джину привет. Намджун кивнул. — Чимин передает привет, кстати. Да, он не спит. Ну, он спал. Нет, ты сильно меня рассмешил, поэтому это твоя вина, что он проснулся. — Он на секунду отодвинул телефон и проговорил одними губами: «Он сказал, чтобы ты шел спать». — Да, дорогой, я слушаю. Хорошо. Тогда позвоню тебе завтра. Вернее, сегодня, но попозже. Пока. — Он кинул взгляд на Чимина. — Ты тоже. — И повесил трубку. Чимин не уходил. Потому что тот сон, после которого он проснулся, относился к тем самым снам, и он не мог спать дальше, не вспомнив про Юнги. Намджун какое-то время просто выжидательно смотрел на него, потом вздохнул, когда Чимин так ничего и не сказал. — Уже поздно. Пойду посплю немного, пока еще есть время. — Подожди. — Чимин даже не собирался это говорить, но потом решил, что все-таки ему надо выговориться. — Я хочу поговорить немного. Намджун посмотрел на часы: — 4:21. Кому вообще нужен сон? Приглашение. — Помнишь того парня, который принес мою куртку? — Намджун кивнул и улыбнулся; Чимин вдруг почувствовал себя увереннее. — Я просто хотел рассказать тебе о нем. — Он глубоко вздохнул. — Его зовут Мин Юнги. Он заканчивает Сеульский Национальный Университет, факультет музыкальной композиции. Мы встретились на улице, когда я ходил гулять, и испугался жука. Он выходит курить по ночам. Он язвительный, ворчливый, и у него не особо много друзей. Иногда он как маленький ребенок, а иногда как старик. На этой неделе я буду выступать под его игру на фортепиано. Он отвлекает меня, расстраивает, иногда он такой придурок. — Намджун посмотрел на Чимина грустно, будто тот рассказывал печальнейшую на свете историю. — И он действительно особенный для меня. Я просто хотел тебе это рассказать. Намджун выдохнул и посмотрел на Чимина долгим взглядом, потом вытянул руку и похлопал его по спине, как ребенка: — Все наладится. Обещаю, наладится. Эмоции проходили через все тело Чимина — через его голову, живот, сердце. И он знал, что Намджун чувствовал такое раньше, что бы это ни было. Поэтому он доверился другу. Чимин мог просто рассказывать ему все, что знал, что хотел знать, не объясняя свои чувства, и смешивая все вместе. Он не плакал. Только прерывисто вздохнул и лег спать прямо на диване с горящим горлом и множеством вопросов на губах.

---

Чимин особо не помнил само выступление. Не самое его лучшее, но и не худшее. Сцена была немного скользкой, свет слишком яркий — и больше ничего в памяти не осталось. За исключением адреналина. Волнение наполняло его тело сильнее, чем когда-либо, хотя, оглядываясь назад, выступление едва ли можно было считать важным. Но оно важно для Юнги, поэтому Чимину тоже было не все равно. Он думал, что Юнги будет злиться: он добавил кое-какие элементы, движения, которые они никогда не практиковали, но так всегда случалось на выступлениях. Это все влияние дорогого освещения, настоящей толпы зрителей, которую он безуспешно пытался представлять в зеркале, безупречный звук рояля, так непохожий на синтезатор Юнги. Из-за всего этого Чимин и танцевал по-другому, стараясь соответствовать. Но Юнги не злился. Когда они спустились со сцены и вышли в холл, Юнги, казалось, хотел что-то сказать. Чимин и не обратил внимания: он сейчас находился под слишком большой дозой адреналина, чтобы осознавать хоть что-то. Он понимал только то, что холл полностью пустой, и он сейчас наделает глупостей, если не успокоится. Это чувство, будто тошнота, поднималось изнутри и грозилось выплеснуться наружу. Руки тряслись, ноги болели. Чимин едва заметил, что его придерживает за плечо сильная ладонь. — Пить хочешь? — Голос у Юнги хриплый. Вечно бы его слушать. — Пак Чимин, посмотри на меня. — Чужие руки коснулись подбородка, и больше Чимин не видел ничего, кроме глаз Юнги. У него кружилась голова. — Ты был прекрасен на сцене. Слышишь меня? Пак… Он поцеловал его. Сухо и быстро. Чимин знал, что так случится. Он просто схватился за рубашку Юнги и потянул ее на себя, а секунду спустя оттолкнул. А потом весь адреналин испарился, оставив лишь неискренние извинения. — Я случайно. Не знаю, почему… Прости. — Все, что слетало с его губ, было ложью, кроме поцелуя. — Я не хотел. Я забуду об этом, если и ты забудешь. — Всю жизнь Чимин будто тренировался обманывать только ради этого момента. Юнги прикрыл рот ладонью, и тяжело дышал. Чимин притворялся, будто не хочет поцеловать его еще раз. Тот выглядел сбитым с толку, может, даже злился. Потом Юнги посмотрел прямо на него и сказал: — Сделай так еще раз. — Мне очень жаль. Чимин никогда не видел таких искр в глазах напротив. — Черт тебя побери, Пак Чимин, хватит мне врать. Сделай так еще раз. — Но Чимин застыл на месте. Он не мог заставить свое тело двигаться. Юнги колебался не больше секунды: он толкнул Чимина к стене — не слишком сильно, но достаточно, чтобы Чимин сдвинулся — и захватил его губы своими. — Ты был прекрасен. — Он дышал между хаотичными поцелуями с зубами и языком. — Ты прекрасен. — Чимин стоял, потерянный. Он слышал через стену за спиной слабые звуки «Фантазии-экспромта» (которая в исполнении Юнги была намного лучше), но все вокруг казалось приглушенным, будто он находился под водой. Он и чувствовал, будто находится под водой, боялся вздохнуть, при этом задыхаясь. Он решил, что лучше утонет. И он хотел этого. То, как Юнги склонил голову, мягкие звуки поцелуев, язык, задевающий его собственный и проходящий кончиком по его зубам — он хотел все это. Чимин целовал в ответ с таким отчаянием, о котором и не подозревал. Он так долго хотел. Его рука путешествовала по спине и плечам Юнги, зарывалась в волосы — куда только могла достать. А Юнги держал его за талию, иногда опускал ладонь на задние карманы. Чимина будто электричеством прошибало. Юнги был на вкус как мятная жвачка с дымом. Он правда пытался бросить курить, но вряд ли когда-нибудь сможет полностью избавиться от привкуса сигарет во рту. Потом они просто стояли посреди холла, тяжело дыша. Юнги провел большим пальцем по челюсти Чимина, а тот держался за него, будто это все сон. Юнги наклонился, поцеловал Чимина еще раз и сказал своим хриплым голосом: — Я скажу директору, что мы уходим. Потом поедем ко мне. — Следующую часть он прошептал. — А потом ты весь мой. Воспоминания о поездке на метро совсем размылись. Чимин помнил нетерпение на лице Юнги, то, как он сам смущенно потянулся к его руке — и на этом все. А после короткой прогулки Юнги уже открывал дверь в квартиру, и вот они остались одни. — Хорошо, что Хосока нет. — Вместо поцелуя, которого Чимин ожидал (предвкушал), Юнги притащил два стула из угла и поставил их посреди комнаты. — Давай поговорим. Чимин впервые реально находился в квартире Юнги, если не считать тех моментов, когда он заходил, бросал свои вещи и поднимался на этаж выше. Комната, как и всегда, была чистой и пустой. Чимин все еще не мог ясно думать. — Поговорим о чем? — Объясни, какого хрена ты сотворил там в холле. — Ну, я… не смог остановиться. — Чимин опустил взгляд на свои колени. Он не знал, как трактовать выражение лица Юнги. — И как долго? Отвечать было стыдно, поэтому он произнес это тихо: — С тех пор, как я в первый раз услышал твою игру. Может, даже раньше. Юнги поднялся: — Так давно? Много времени прошло… Но не мне говорить. Я хотел тебя с тех пор, как ты уснул у меня в студии и забыл куртку, как в какой-нибудь Золушке. Чимин засмеялся: это был смех чистого облегчения вместе с недовольством тем, что он так долго молчал. — Так стыдно. Я никогда не думал, что буду… с парнем… — Я этого ожидал не больше тебя. — Юнги выглядел счастливым. Счастливее, чем Чимин его когда-либо видел. — Но я рад. — Он протянул руку к Чимину и взял его ладонь. — С тобой неплохо. Боже, как же убого. Как же меня развезло. Почему я вообще разговариваю? — Так не разговаривай, — Чимин тоже встал и посмотрел Юнги в глаза. — Я тоже разговаривать не хочу. Юнги некоторое время молчал. — Вот поэтому я больше не курю. Меня прикончишь ты вместо сигарет. — И он поцеловал Чимина так же, как и украл его сердце — мягко, тихо и медленно. Он прикасался осторожно, будто кожа Чимина была из бумаги. Чимин зацепился пальцами за пряжку ремня Юнги, а зубами прикусил его нижнюю губу. Он думал, что ощущения совсем отличаются от поцелуев с девушкой, но было безумно приятно, поэтому плевать. В этот момент Чимин понял, что целовать Юнги нормально. Ему можно. Особенно если учесть, насколько Юнги внешне холодный, его инициатива послужила достаточным разрешением. И если Юнги хочет целовать его, Чимин позволит ему. Этой ночью они пересекли ту тонкую линию, точку невозврата, после которой никогда не смогут вести себя друг с другом как раньше, но Чимину все нравилось. Он совсем потерялся в ощущениях, когда теплые руки нырнули под его рубашку, и Юнги выдохнул: — Черт, я и забыл, какое у тебя тело после всех этих танцев. — Он подвинул их обоих в сторону ближайшего дивана так, что Чимин даже этого не заметил. Юнги осторожно опустил его на диван. Теперь они оба в горизонтальном положении, колено Юнги у него между ног, и какое же это блаженство. — Юнги, — ахнул Чимин, когда его шею легко задели чужие зубы. — Юнги. — Мм? — Он почувствовал вибрацию у своего горла. Он положил руку на затылок Юнги. Говорить это было страшно, но Чимин чувствовал, что сказать надо. — Я никогда… никогда не был с… Черт… с парнем… вот так. То есть, я хотел попросить… Тогда Юнги засмеялся. Реально засмеялся, так, что стали видны его десны, и Чимин бросил попытки построить связное предложение. Юнги отклонился назад и коротко поцеловал его. — Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, Чимин. — Уши от одних только слов покраснели. — Не сегодня. — Теперь Чимин точно покраснел весь. — Ты только что танцевал, вымотался. Я не настолько жестокий. Иди сюда, — Старший немного подвинулся, чтобы они смогли лежать рядом, и Чимин обнял его руками. Юнги вздохнул. — Вот так хорошо. — Ага. — Чимин поцеловал Юнги в челюсть, и просто дышал. — Очень хорошо. Так они и уснули, свернувшись на диване: Юнги, обвивающий руками его талию, и Чимин, зарывшийся лицом в чужое плечо. Чимин понятия не имел, сколько прошло времени, когда он проснулся. Он бы решил, что видит очередной сон, но слишком реальные ощущения рук вокруг него и запах парфюма говорили об обратном. Он не хотел тревожить Юнги, но у него затекло запястье. — Юнги, — прошептал он. — Проснись. Он услышал глубокий вздох и шевеление сбоку. — Ммм, Чимин…? — Да? Юнги открыл глаза и посмотрел на него: — Доброе утро. Чимин заулыбался так ярко, как не улыбался уже давно. Он повернул голову и посмотрел на часы: — Сейчас почти три часа. — … утра. — Оказалось, Юнги очень любит обниматься, когда проснется. Чимин смотрел, как тот потягивается, а затем распутывает клубок из их конечностей. Юнги гладил его по щекам, зарывался пальцами в волосы, едва ли осознавая свои действия, но внезапно остановился. — Чимин. Это что за хрень. — Что? — У тебя в волосах. — Чимин понятия не имел. — Какая-то розовая штука. — Он почувствовал, как Юнги убрал эту странную вещь. — Вот блять, — пробормотал Юнги. — Это стикер. — Он повернул бумажку, чтобы Чимин мог прочитать. Записка была покрыта наспех нарисованными звездочками с очень восторженным сообщением в центре: «РЕБЯТА ВЫ ТАКИЕ МИЛЫЕ!!!!!!!!!!». — Этот уродский почерк явно принадлежит Хосоку. — Юнги смял записку и бросил ее через всю комнату. — Я должен был догадаться. — Он почти что неуверенно поцеловал Чимина в лоб, и Чимин пришел к выводу, что хочет просыпаться вот так каждый день до конца своей жизни. — Знаешь что, а плевать. — Юнги опять обхватил его руками и сказал: — Я собираюсь спать. Чимин прошептал: — Я могу уйти, если хочешь. Просто домой вернусь. — Нет. — Его волосы приглушили голос Юнги. — Останься.