Чёртова Миссис М

      Седрик ощущал себя подростком, подглядывающим за девушкой, в которую влюблен — в сущности, всё так и было, разве что эта девушка сегодня выходила за него замуж. Сквозь щель в двери он молча наблюдал, как Гейл надевала туфли, застегивала ремешки, поправляла волосы. Её пшеничные косы уложили вокруг головы, лицо почти не накрасили, белое платье необычайно ей шло. Такой она выглядела свежей, юной, чистой, что хотелось отворить двери, ворваться, подхватить на руки, закружить. Но Седрик не обладал достаточной силой, чтобы хотя бы ровным шагом добраться до своей невесты.       За те два месяца, что шла подготовка к свадьбе, Гейл переменилась на его глазах. Вначале она всё время смотрела на него и мать жалобно, как будто ожидала, что кто-то из них сжалится и освободит её от казни, после стала огрызаться, а чем ближе подходил день свадьбы, тем более холодной и озлобленной она становилась. Вскоре после того, как Седрик взял моду наведываться к ней каждый день, она перестала считать нужным скрывать свое недовольство предстоящим торжеством и сделала это главной темой любого разговора. Бриджитта отмахивалась и всё время натужно хихикала, Седрик же только оценивающе мерил её взглядом и молчал. Своим непослушанием она как будто бросала ему вызов.       Зазвучали колокола, Гейл снова стала поправлять юбку из тоненькой ткани, облегающую её покатые бедра, Седрик пошел прочь от комнаты, по пути встретив довольного отчего-то и уже набравшегося с утра пораньше Хеннеберга.       — Мои поздравления, юный Мёллер, — прокряхтел он. — Экую красоту ты отхватил! Как тебе только удалось? Гейл — строптивая пташка.       — Умею убеждать, — коротко отчитался Седрик.       Он прошёл мимо зеркала, потом нахмурился, остановился и вернулся к нему, чтобы в последний раз перед церемонией на себя взглянуть. Дурацкая трость портила весь вид, и Седрик завёл руку с ней за спину. Костюм сидел, как влитой, волосы привычно спадали на лоб, придавая какое-то легкое ощущение защищенности, на самом деле, конечно, ложной. Седрику совсем не казалось, что он выглядит празднично, так он выглядел почти всегда, спасибо привитому родителями официальному стилю в одежде. Приглядевшись к стеклу и потерев синяк под глазом, он распрямился и спешно заковылял дальше.       — Ты и Эрику умудрился обскакать, — продолжал дивиться Хеннеберг. — Я-то думал, мы на её свадьбе уж точно раньше погуляем!       — Некуда торопиться, мистер Хеннеберг, — отозвался Седрик. — Эрика осведомлена о своих перспективах.       Да уж, в отличие от Гейл. Та так уперто ненавидела все, со свадьбой связанное, как будто и впрямь не умела строить даже столь короткие причинно-следственные связи. Тем временем Седрик с гостем вышли в зал.       — Сэр, — протянул со свойственным ему старческим говором Теннеси на ухо хозяину, — мистер Липпе, позвольте так выразиться, рискует упасть в грязь лицом. Седрик нахмурился, повернувшись в сторону слуги, словно отгоняя назойливую муху.       — Что еще? — отрывисто бросил он.       — Мистер Липпе, сэр, очень пьян, — доложил Теннеси.       — Ерунда, — отмахнулся Седрик, но стоило ему подойти ближе к импровизированному алтарю, как лицо вытянулось от возмущения.       Томас Липпе, один из его старых приятелей и по совместительству больших мерзавцев, исполнявший сегодня роль его шафера, был в самом деле пьян беспробудно. Как и полагалось молодому человеку его статуса и круга, Томас не мог пропустить возможность как следует опозорить семью и всех друзей семьи заодно. Он даже не был в сознании, сползя по сидению лавки для гостей прямо на первом ряду и неприглядно разлегшись.       — Томас, — толкнул его в бок Седрик, заставляя издать тоскливый стон. — Том, чёрт тебя дери, очнись!       — Мистеру Липпе, полагаю, потребуется замена, — благоразумно заметил Теннеси, Седрик шикнул на него, пнув незадачливого шафера по ноге.       — Где Джерард? — плюнул он.       Теннеси просто указал учтиво в сторону собравшейся группки гостей, будто объявлял вошедшего. Седрик окликнул кое-кого, и из толпы к нему медленной, не очень-то ровной походкой стало подбираться нечто.       — Ох ты чёрт же вас всех возьми, — выругался Седрик, сжимая зубы и привычным движением опираясь на трость.       Джерард Липпе, младший брат незадачливого алкоголика, явно пошел по его стопам, потому что изрядно покачивался на пути. «По крайней мере, он в сознании», — решил Седрик, хватая паренька за локоть.       — Заменишь своего никчемного родственника, — прошипел он, Джерард аж просиял от такой чести.       Не каждый день пятнадцатилетнему парню предлагают роль шафера на свадьбе. Он стал обнимать Седрика в знак своей большой признательности, но тот высвободился, грозясь грохнуться на пол. Братья Липпе, пускай и не вели здорового образа жизни, а всё же немало прибавили в росте и плечах за последние пару лет. Малолетку Джерарда выдержать всё-таки представлялось возможным, чего не скажешь о его двадцатидвухлетнем брате.       — Вот это да, — протянул на выдохе Джерард, резво отвлекшись от мучений жениха и обратив свой взор на вход, куда пожаловала невеста.       Весь зал обратил взгляды на неё, Седрик замер, машинально прокручивая в голове слова своей клятвы, но тут же понял, что забыл её. Гейл вошла под руку с матерью, держа в руках маленький букетик незабудок, её лицо уже покрыли прозрачной органзой. Седрик пихнул шафера к возвышению, а сам вытянулся в струну, не в силах оторвать взгляда от вошедшей.       Это же надо было, придумать жениться.       Еще полгода назад Седрик просто посмеялся бы над тем, кто сказал бы такое, он и женитьба! Да куда там, заковывать себя в цепи в двадцать пять! Жизнь — такая длинная, а чудес в ней так много, что нацеплять кольцо в начале вечеринки просто глупо.       Впрочем, в декабре длинная, полная чудес жизнь окончилась. Седрик никогда не подумал бы, что сильно привязан к родителям, но, как выяснилось, был привязан ещё как. В тот день он очнулся в больнице, всё еще ощущая, как жутко сжимаются внутренности от этого непередаваемого чувства — неконтролируемого падения — буквально подскочил на кровати, словно падал всё это время. Доктора успокоили, уложили назад и ещё два дня мучили Седрика этими подозрительными взглядами и уклончивыми ответами. О смерти родителей ему сообщил Теннеси, он пришёл, сел на краешек больничной кровати, отпил из фляги с виски, и Седрик заметил, что старик плачет. Он тогда просто сел в постели и положил обе руки ему на плечи. Почему-то сразу всё стало ясно.       Сам он не ронял понапрасну слёз, замкнулся на несколько недель, пока однажды не посмотрел в зеркало заднего вида в машине водителя и не увидел посеребренный затылок. Теннеси первое время скрипуче говорил о нем, как о ребенке, постоянно называя «мой мальчик», слуга помнил Седрика ещё младенцем, он больше всех прочувствовал его горе. Седрик был благодарен. И за сочувствие, и за то, что Теннеси взвалил на себя все заботы по похоронам и дому, а ещё за то, что слуга не замечал его увечья. Первый раз, что Седрик попытался встать с больничной койки, был кошмаром: он оперся на правую ногу, вскрикнул от боли и неуклюже повалился на пол, а когда осознал, что это и есть «небольшой остаточный эффект», именно тогда он во всех смыслах упал духом. Таким слабым он не ощущал себя никогда. Не хотелось подниматься и не моглось, он так и лежал бы там на больничном полу до сих пор, если бы не Теннеси. Трость хозяину тоже преподнес он. Следующим испытанием стал опустевший дом.       Когда-то давным-давно, когда Седрику было около восьми лет, мама объявила, что беременна, и у него скоро будет брат. Несколько после что-то пошло не так, родители стали хмурыми, а под конец мать сказала «беременность замершая». Ребенок вроде как не умер, а… замер.       Вот так и дом замер после их ухода. Седрик ощущал себя в чьей-то утробе, не мертвым, но остановившимся во времени и пространстве, отставшим безнадежно ото всей своей прошлой жизни. Дни текли, как годы, каждый был таким длинным, что пришлось выдумывать себе самые дебильные занятия вплоть до перебирания библиотеки — и каждое это занятие разбивалось, как волна о берег, о его нездоровое тело. Не взобраться по лестнице, не присесть на корточки, не встать на колени, не нагнуться и не подняться на цыпочки. Как выяснилось, все эти простые действия были очень и очень ценными для повседневной жизни.       Но кое-что всё-таки ещё хранило искру надежды для него, и только потому в январе Седрик принял приглашение Бриджитты Прадо на этот чопорный, фальшивый вечер. Он впервые вышел в свет после всего и только ради Гейл сделал усилие, будто закрывшись в доспехи и пробежав между качающимися лезвиями за заветным призом, что ждал его в конце пути. Этот приз сидел, уткнув макушку в бок Кристиану Ферзену — весь свет судачил, что Гейл с ним спит, а Седрик от этого покрывался болезненной бледностью — и взирал на него, словно на неизлечимо больного. Она всегда была какой-то неприступной для него, разговор с ней никогда не клеился, потому что Гейл всегда раскусывала его предательскую к ней расположенность. А может быть, и не раскусывала, а просто считала его идиотом.       Но после того вечера зажглась для Седрика надежда, равной которой он не видел с самого декабря, Бриджитта сама заговорила о женитьбе.       — Разве Гейл это одобрит? — спросил он. — Мне казалось, она… уже… занята. Снова лицо свело белесой судорогой от воспоминаний о том, что счастливому сукину сыну повезло с ней обниматься.       — Ни в коем случае! — хохотнула Бриджитта. — Она дружит с несколькими молодыми людьми, но… это несерьезно. Гейл умная девушка, и она знает, что замуж нужно выходить по уму. К тому же… вы нас очень обяжете.       На это Седрик только усмехнулся. Конечно, он знал, что миссис Прадо хочет его денег, а у него, по счастливому стечению обстоятельств, теперь их было даже слишком много. Если глупая наседка продаст свою дочь так легко, это удача. Гейл поартачится, а там, глядишь, привыкнет. Сделка очень выгодная.       — Я был бы очень рад предложить Гейл свою компанию, — уклончиво отозвался он, наблюдая, как Бриджитта идёт пятнами от радости.       Гейл явно не была из того сорта «умных» девушек, которые хотели замуж «по уму». Она шла к алтарю с совершенно непроницаемым лицом, а когда подняла взгляд, по телу Седрика прошла дрожь. Он взялся за фату, откидывая её с лица невесты, и столкнулся с её обжигающе холодными глазами. Удивительно, как такой теплый светло-карий цвет мог становиться таким ледяным, не меняя оттенка.       Шум с трудом улегся, Джерард Липпе примостился за спиной жениха, а за его спиной встал Теннеси. Мать помогла Гейл подняться, а после отсела в зрительный ряд.       — Если есть в этом зале кто-то, кто считает, что этот брак не может быть заключен, пусть говорит сейчас или молчит вечно, — пробурчал очень тоскливым голосом священник.       Повисла самая натужная тишина, какую Седрик в жизни слышал. Он качнул головой священнику, призывая не затягивать паузу. Джерард, восторженно пожирающий невесту глазами, что-то забормотал, но священник вовремя перебил его, попросив произнести клятвы.       Седрик снова попытался выудить её из памяти, но не смог. Там было что-то про белых голубей или лебедей или берега, но это был какой-то взятый из интернета несвязный бред, а посему Седрик решил, что оно того не стоит. Он подтянулся, вновь машинально спрятав трость за спину, и взглянул на невесту, вскинув подбородок.       — Ты… Гейл, ты — моя драгоценность, — кашлянул он. — И я тебя никому не отдам. Прозвучало как угроза. Гейл подняла глаза и уставилась на него, как на идиота.       — Обещаю, — просто закончил Седрик.       Он почему-то только в эту минуту понял, что произошло. Он её получил. Получил-таки, чёрт подери, Гейл теперь его! Гейл Прадо, та самая девушка, что всегда нос воротила от его денег, а потом и от него самого, всё-таки стоит перед ним у алтаря. От этой простой мысли Седрик улыбнулся и ухватил её ладонь.       — Мисс Прадо? — напомнил священник.       — Больше нет, — шепотом произнесла она.       Седрик заметил, что она смотрит в пол, а на ресницах повисли невесомые огромные слёзы. «Дурочка, — решил он, — ещё не осознает, какой будет счастливой».       — Давайте побыстрее, — сказала она, священник посмотрел на неё выжидающе. — Я согласна.       Священник стал зачитывать какой-то псалом, Седрик не мог никак выпустить из руки ладонь своей невесты, его буквально объяла эта неведомая почему-то до этого момента радость. На мгновение сложился некий пазл: жених, невеста, алтарь, белый шифон, мерная речь из Библии, свет, льющийся из витражного окна, и счастье. Когда священник закончил, тяжелые капли сорвались с подбородка Гейл и упали на ладонь, которую держал Седрик. Словно меч, отсекший всякое счастье и вернувший в реальность.       Звучала музыка, Гейл покорно позволила себя окольцевать, после взяла кольцо сама. Седрик протянул ладонь, не отпуская её руки, как будто боялся, что она всё-таки сбежит, исчезнет, спрячется от него куда-нибудь во тьму, и он её больше не увидит. Ободок захолодил палец, а Гейл наконец-то подняла глаза и посмотрела на Седрика непроницаемо холодно, сквозь слёзы, как будто таила обиду. Не отрывая взгляда от неё, он подтянул к лицу ладонь, которую сжимал, и поцеловал её пальцы.