Чёртова Миссис М

      Выскочив в прихожую, Гейл стала рывками надевать своё пальто, решив снова совершить побег, только бы не видеть больше перекошенное от опьянения надменное лицо своего ублюдка-мужа. К счастью, на сей раз Теннеси опередил её. Он прошёл мимо по прихожей, сказав только:       — Я буду ждать в машине, мэм, отвезу вас. Пыл Гейл поутих, но стоило Теннеси выйти за дверь, как в прихожую сердито вковылял Седрик.       — Какого черта, Гейл? — оскорбленно воскликнул он.       — Лучше тебе проваливать к дьяволу, а не то получишь своей же тростью по самое не хочу! — выкрикнула Гейл, даже не заботясь о гостях, что остались в гостиной.       — Да что это с тобой?! — прорычал Седрик, сев около неё и попытавшись остановить. Она рванула край своего пальто, и он чудом удержался на кушетке, схватившись за её край.       — Тебя и так ноги не держат, так ты ползком волочишься от своего проклятого бухла, калека никчемный, — процедила Гейл, отходя от него так, чтобы не смог достать.       Седрик ничего не ответил на это, только поднял взгляд, переполненный болью, и вперился им прямо ей в глаза. Гейл невероятно вывело из себя даже не то, что он сделал, а то, что считал, что не сделал ничего такого! Чертов алкоголик, психопат, избалованный сукин сын! Она не заметила, как прошипела это вслух.       — Гейл! — одернул её муж, не выдержав такого потока откровений в свой адрес.       — Ты меня унизил, — проронила она наконец. — Я знаю, что ты относишься ко мне как к вещи — теперь это знают и все твои друзья. Он на мгновение замер, а после сделал усилие, чтобы подняться и взял Гейл за плечо, заставив остановиться.       — Я никогда не посмел бы рискнуть тобой, если бы был хоть один шанс продуть, — сказал он.       — Какая, черт подери, разница? — со слезами в голосе прошептала Гейл. — Ты на глазах у всех меня, как вещь, на кон поставил! Сколько тебе не хватало, чтобы уравнять? Пять сотен? Столько я стою?       — Гейл, это же просто дурацкая острота, неужели ты подумала… Седрик закашлялся, но она снова ударила его, на сей раз кулаком в грудь.       — Острота! Если бы у этого мерзавца выпал флэш рояль, ты бы уже тут не шутил! — плюнула она ему в лицо. — Теперь проваливай к чертям в свой поганый дом и думай обо всем, что Джим сделал бы со мной с твоего позволения, будь удача менее благосклонна к тебе!       — Я ни за что не позволил бы ему даже коснуться тебя, Гейл, — ошарашенно выдал Седрик. — Я никому тебя не отдам ни за что…       Он снова получил удар ладонью в грудь, отступил, тяжело дыша, снова повалился на кушетку и стал тереть лоб. Гейл намотала шарф и раскрыла двери, а на прощание обернулась к Седрику, решив даже не скрывать от мужа, что снова плачет по его вине.       — Господь свидетель, мы никогда не полюбим друг друга, но я заслужила немного уважения, — бросила она.       — Это неправда, я люблю тебя, Гейл, — отозвался он, снова неприкаянный, как отлученный от двора.       — Любовь — это не простое желание обладать, — сквозь зубы произнесла она. — Когда кого-то любишь, делаешь его счастливым.       — Я готов умереть за то, чтобы ты была счастлива! — в отчаянии воскликнул он, снова подскочив.       — Так умри, — отрезала Гейл, обернувшись к нему лицом к лицу. — Ты меня этим очень осчастливишь.       Повисла тишина, Седрик не смог ничего на это выдать, он просто упер взгляд в пол и прижал ладонь к губам, словно пробуя её на вкус. Гейл развернулась к двери и молча вышла, бегом сбежала по ступеням и нырнула в машину к Теннеси.       — Трогай, — сказала она.       — Мистер Мёллер не едет домой? — обеспокоенно спросил слуга.       — Нет, не едет, — ответила Гейл. — Ну же, Теннеси, я очень устала.       Тот только пару раз кивнул, с тоской заводя мотор. Машина отъехала от Ацидантеры, Гейл даже не стала забирать мать, которая, к слову, кажется, и сама не торопилась покидать виллу. Воспользовавшись случаем, Гейл вжалась в сидение и дала волю слезам. Вот она, вся цена его любви, этого испорченного молодого ублюдка. Конечно, так этих богачей с юности и учат — найди себе бедную жертву и распоряжайся ею, как мятой купюрой. В какой-то момент Гейл даже подумалось, что, быть может, было бы не так уж и плохо, выиграй её Радолинский? Вдруг он на самом деле полюбил бы её и взял в жены, а не купил, как игрушку?       Помотав головой, Гейл решила, что жизнь с мерзавцем Седриком до того уже отравила её сознание, что она и сама себя начала мнить вещью. К такому осознанию привыкать было почти физически больно, и Гейл заполняла пустоты в душе собственными слезами.

***

      Гости в Ацидантере и не думали расходиться, Бриджитта в компании Эберштейнов и Джима Радолинского разлили ещё одну бутылку хереса и потешались над семейной ссорой, свидетелями которой стали.       — Гейл — ужасная гордячка, — кивала мать. — Ох, не завидую я сейчас Седрику!       Джерард напился достаточно, чтобы вслух рассуждать о том, что сделал бы, обыграй он Седрика на такую заманчивую ставку, а его брат и сам нерадивый супруг пропадали.       Только им двоим и не было весело во всем особняке, Томас молчаливо разливал коньяк, сидя с Седриком наедине на кухне, где даже не включили света. Том был почти трезв, что не входило в его обычный распорядок, но сейчас только он и был толковым собеседником пьяному вдрызг, но разбитому до слёз Седрику.       — Дружище, тебе нужно поспать, — настаивал Томас. — Оставайся здесь, отдохни, а завтра на свежую голову всё обдумаешь.       — Что тут думать… — в полусне-полуистерике бормотал сипло тот. — Том, она сказала… Она хочет, чтобы я умер…       — Гейл очень зла на тебя, и не напрасно, — спокойно объяснял Томас. — Дай ей время остыть, Седрик, не руби с плеча.       — Она права, — шепотом сказал он. — Я и должен был, я тут никому не сдался, Том, это ошибка какая-то, что я живой…       — Не пори чушь! — возмущенно оборвал его Томас, подвинув стопку. — Ты выжил благодаря чуду, а они не случаются просто так! Ей-богу, Седрик, что за мысли? А ну возьми себя в руки! В руки Седрик взял только стопку, залпом осушил и уперся лбом в стол.       — Я же люблю её, Том, — хрипло проговорил он. — Как она не понимает?       — А как ей это понять? — поморщился Томас. — Что ты такого сделал, чтобы ей это доказать?       — Я всё для неё готов сделать, всё, что она только попросит, — растеряно выдал Седрик.       — Не надо делать для неё всё, просто не делай того, что не надо, — отрезал Томас. — То, что ты сделал сегодня — оскорбительно. Гейл верно накричала на тебя.       — Я знаю, — обреченно простонал Седрик, вновь утыкаясь лбом в стол. — Я всё делаю не так… Отыграл у этого мудака Радолинского почти десять штук… Зачем они мне вообще… Как отшибает, когда сажусь играть… Какой же я идиот…       Томас отправил-таки друга поспать, но подскочил Седрик, едва его отпустил алкоголь, через пару часов. Дом спал, Седрику же такая удача не улыбнулась, и он решил пойти домой, благо добраться до особняка Мёллеров можно было и пешком, а ему как раз было бы полезным пройтись.       Думать о чем-то было тошно, внутренности навязчиво тянуло наружу, ноги едва держали, колено заныло так, что по пути Седрику захотелось поорать сквозь зубы. Он заплутал, едва не потерял трость, пару раз упал, испачкался в траве и земле, а когда на востоке занялся рассвет, вышел наконец на нужную дорогу, но путь ему почти сразу преградили. Двое неизвестных сначала хотели пройти мимо едва ковыляющего, похожего на бездомного пьяницу, Седрика, но он некстати сверкнул часами, пытаясь разглядеть время.       — Эй, — окликнул его один из неизвестных, второй тут же остановился за спиной. — Хорошие часики.       Часики были не просто хорошие, это были часы отца, вещица из немногих, которыми Седрик сейчас распоряжался, бывшая официально ему подаренной.       — Я их не отдам, — пробормотал он.       — Чего? — прищурился неизвестный. — А ты хорошо дерешься или бегаешь?       Именно в эту секунду Седрику вдруг стало до остервенения отвратительно собственное я. Что он вообще мог? Ни одну даже мельчайшую деталь в своей жизни он не в силах был контролировать. Щелкнув замком часов, он просто протянул их неизвестному, казалось, в знак того, что сдается относительно всего на свете. Он понимал, не сними он их сейчас, их просто снимут с его бессознательного (если не мертвого) тела.       — Так-то лучше, — зазубоскалил тот. — Есть еще что ценное при себе?       — Это было последнее, — бросил Седрик, глядя в землю.       Его хлопнули по плечу, едва не заставив упасть, и оставили одного. От опустошенности он даже не сразу нашел в себе силы пойти дальше, просто стоял, потом сел на бордюр, закурил, представляя, как тяжело без посторонней помощи будет подняться. Встретил рассвет на дороге, даже не боясь, что напорется ещё на какую-нибудь шпану — ценного с собой все равно больше ничего не было, даже выигранные деньги увёз Теннеси.       После поковылял-таки к дому, и через полчаса с небольшим достиг его. Машина стояла во дворе, значит, Теннеси и Гейл уже дома. Хотя бы она спокойно спит, подумал Седрик, хотя, конечно, подозревал, что ошибается.       Дверь открыл Теннеси, увидев хозяина, тут же словно проснулся окончательно, засуетился, сразу пошел обустраивать горячую ванну и завтрак, хотя на часах едва пробило пять утра. Седрик ото всего отказался, пошёл в свою каморку и рухнул в постель, не раздеваясь. Еще час он не в состоянии был уснуть, раздумывая, как теперь быть, и только к утру наконец ему в голову пришла первая полезная мысль. И как только это случилось, он, не раздумывая, поднялся, разбудил слугу и стал отдавать распоряжения.

***

      Примерно в это время Гейл ещё видела сны. Около десяти часов утра она проснулась от стука в двери — несмотря ни на приезд матери, ни на просьбы слуги, она заперлась, едва пришла домой, решив, что Седрик поспит и под дверью, если ему сгодился ковер. Открыв двери, она высунула заспанное лицо в коридор, где уже мялся Теннеси.       — Доброе утро, миссис Мёллер! — сказал он почти с радостью. — Вам подарок!       Он протянул ей маленькую коробку, Гейл прошла обратно в постель, не закрыв двери, и Теннеси с интересом заглянул в комнату.       — Еще не видели, что там, Теннеси? — спросила она.       — Нет, мэм, — признался он.       Гейл открыла коробку, поверх самого подарка лежала карточка из плотной бумаги с надписью аккуратным почерком. Гейл развернула её, вчитавшись. «Вот это вещь. А ты — моя жизнь. И если бы не ты, я бы действительно умер. Прости меня»       Хмыкнув, она отложила листок и посмотрела в коробку. Там лежала подвеска из прямоугольного камня синей яшмы в оправе, на серебряной, на вид старинной цепочке. Теннеси затаил дыхание, увидев подарок, Гейл подняла его из коробки.       — Не люблю старомодные украшения, но это выглядит дорогим, — с сомнением поделилась она мыслями со слугой.       — Это особенная вещь, миссис Мёллер, — с нежностью проговорил он. — Мистер Мёллер-старший продавал этот кулон на одном из аукционов, когда матушка молодого хозяина, покойная миссис Мёллер сказала, что ей он приглянулся… Мистер Мёллер тогда его втрое дороже перекупил на своих же торгах… — Теннеси рассмеялся. — Она жутко ругалась на хозяина тогда, несколько дней не разговаривала с ним за такую растрату, но носила яшму, не снимая до самого конца…       Слуга промокнул глаза рукавом, замолкнув. В первые секунды, что получила коробку, Гейл уже раздумывала швырнуть подарок Седрику под порог, но после услышанного засомневалась. Мало того, что вещь явно была чертовски ценна, так Седрик ещё и, кажется, нашел в себе силы простить её жестокие слова, желающие ему смерти. Конечно, она не намерена была прощать его в ответ за его отвратительный поступок, но кулон всё же вытащила из коробки и надела. Как носительница этой несносной фамилии она решила, что имеет право хоть на какие-то привилегии.       Увидев это, Теннеси зарделся от радости и доложил, что завтрак готов, и все ждут Гейл к столу. Она решила, что пропустит завтрак и ещё немного поспит, но сон не шел, и через четверть часа Гейл сдалась и стала одеваться. Разглядывая в зеркале висящий на груди кулон, она невольно согласилась, что выглядит он довольно неплохо. «Никогда не подумала бы, что мне идут старомодные вещи», — хмыкнула она сама себе, а после надела длинный кардиган и вышла из комнаты.       В столовой царил настоящий праздник. Седрик сидел во главе стола и с аппетитом уплетал омлет с кофе. Ночь ещё не до конца сошла с его лица — синяки под глазами и припухлые веки выдавали, что ему пришлось несладко, однако муж в кои-то веки был трезв, чист, снова гладко выбрит и одет с иголочки. Приглядевшись, Гейл заметила, что чего-то не хватает, и буквально сразу же вспомнила, чего.       — Где твои часы? — спросила она вместо приветствия, садясь за стол.       — Потерял, — легко ответил Седрик, поднявшись, а после сев вместе с ней. — Как самочувствие, Гейл? Чего хочешь на завтрак? Гейл заметила, как погрустнел при известии о часах Теннеси, но Седрик быстро её отвлек.       — Я не откажусь от омлета и кофе, — поджав губы, ответила она.       — Вижу, тебе пришелся по душе подарок, — заметил Седрик. — Я очень рад.       — Да, недурная вещица, — проронила она. — Спасибо.       Машинально протянув руку, она взяла подвеску и потеребила, двигая на цепочке. Кажется, этим они как бы исчерпали инцидент, в нормальной семье сказали бы: помирились. Но так как Гейл и Седрик перманентно были в ссоре, можно было лишь отмечать степень её неприязни к мужу от одного до десяти.       — Мама уже вернулась из Ацидантеры? — спросила Гейл, обращаясь к Теннеси.       — Да, мэм, миссис Прадо почивает, — улыбнулся он.       — Гейл, поезжайте с ней в город, — распорядился Седрик. — Уже в конце недели мы летим в Итаку, а ты так и не купила ничего к свадьбе.       Это напоминание немного подняло Гейл настроение. Уже на следующей неделе должна была состояться свадьба Эрики и Сольмса, куда они, конечно, были приглашены. Разумеется, это означало неприятный вечер в компании мужа и кучи народу, перед кем нужно было изображать примерную женушку, но подруги Гейл недоставало, да и в кои-то веки в центре внимания будет другой заключенный по расчету брак, а значит, день обещает быть не таким уж плохим.

***

      Гейл и Бриджитта и вправду уехали за покупками к трем часам дня, и тогда Седрик позволил себе наконец повалиться в постель, потому что от усталости уже с трудом соображал. На то, чтобы собраться и показаться Гейл в хоть сколько-нибудь приличном виде, у него ушли все силы, а к вечеру силы были Седрику нужны.       Уже второй раз в особняк наведывался Вернер Салиш, с которым он, скрепя сердце, разгребал бумаги отца, пытаясь в них хоть немного вникнуть. Аукционный дом, которому Седрик теперь был полноправным владельцем, оказывается, облагался просто неимоверным количеством документов. Вернер, непроницаемо хмурый, скурил целую пачку за те несколько часов, что втолковывал наследнику тонкости этого простого механизма, простого, однако, только на его скромный взгляд. Сегодня он обещал посвятить его ещё в одну «особенную» часть дел, а Седрику это было совсем некстати.       К шести он, однако, поднялся, привёл себя в божеский вид и пошел в кабинет встречать гостя. Теннеси проводил, как только Салиш приехал, а приехал он, конечно, без опоздания.       — Седрик, ты не смотрел бумаги, — безошибочно угадал Вернер, присев в кресло, сразу как переступил порог.       — Нет… — растеряно пожал плечами тот. — Я не… как вы только догадались…       — Сделай ты это, у тебя уже было бы полно вопросов, — проворчал Салиш. — Присядь. Есть одна часть дел, в которую твой отец мало кого посвящал, но тебе всё равно придется ознакомиться.       Он открыл одну из папок, лежащую в сейфе, Седрика вечно удивляло, что это среди пачек банкнот и особо ценных ювелирных экземпляров делает обычная папка с бумажками.       — Что это? — спросил он у Вернера. Тот смерил его оценивающим, как будто вечно недовольным взглядом и поджал губы.       — Твой отец имел дополнительный доход, мой мальчик, — начал он неохотно. — Скажу сразу, он занимался этим не потому, что очень сильно хотел. Ему пришлось.       Седрик пробежал глазами по бумагам и шутить резко расхотелось. Взяв папку, он молча вчитался с самого начала. Через четверть часа гробовой тишины он взял сигарету, прикурил и продолжил читать. Вернер терпеливо ждал.       Когда вся папка была изучена, Седрик потушил третий окурок, откинулся на спинку кресла и положил бумаги на стол.       — И что я должен с этим делать? — спросил он наконец.       — Решить, — ответил Салиш. — Поде… Коллеги твоего отца ждут… что ты выйдешь с ними на связь. Ты должен определиться, продолжишь ли ты работать с ними, как отец, или нет.       — Конечно, я не хочу перевозить долбаную, мать её, контрабанду! — шепотом воскликнул Седрик. — Но, как я понимаю, отец тоже не был в восторге?       — Разумеется, — кивнул Вернер. — Все зависит от того, как ты себя поставишь, Седрик. Отказать или согласиться — дело твоё. Я буду рядом в любом случае. Седрик снова закурил, бросив невеселый взгляд на бумаги. Слова о том, что Салиш не оставит его в такой момент, придали сил. Только вот не оплошает ли он сам?       — Но если у тебя и есть шанс сойти с этой дороги, — добавил Вернер, — то только сейчас.