Глава девятая. К барьеру
21 сентября 2018 г., 10:23
Очередной день казался Седрику бесконечным. Каждый день теперь был каким-то нескончаемым, особенно когда Гейл вот так испытующе и с неприязнью глядела на него, а мать её хохотала, расписывая, в какой ярости был Ферзен, узнав о свадьбе.
Когда Бриджитта наконец заняла свою комнату, Седрик поспешил забиться в спальню Гейл, потому что скрывать опьянение уже не оставалось сил. В глазах двоилось, к горлу подступала тошнота, ноги заплетались (и без алкоголя, но теперь особенно). Гейл пропала в комнате матери, и Седрик без зазрения совести разлегся на её постели, сдвинув покрывало и тяжело выдыхая.
Теннеси заглянул после полуночи, принес сигареты и спросил, не надо ли чего. Ничего больше не понадобилось, да и вряд ли могло бы спасти ситуацию. К тому моменту, как после часа в спальню проскользнула Гейл, Седрик разжился бутылкой коньяка и попивал из неё, напряженно закуривая.
— Я думала, ты уже спишь, — недовольно сказала Гейл, остановившись в дверях.
— Я не могу, — проронил он, морщась. — Не могу спать от боли.
Проклятое колено ныло как сумасшедшее с той самой драки, особенно яростно к ночи.
— И что… нужно сделать, чтобы стало легче? — нахмурено спросила Гейл, подходя к постели.
— Алкоголь притупляет, — пробормотал Седрик, прикладываясь к бутылке.
— Так не пойдет, — решительно сказала Гейл, схватившись за горлышко бутылки и попытавшись отнять, но хватка у Седрика даже к его собственному удивлению оказалась крепкой.
Он потянул на себя, заставляя Гейл приблизиться, а когда она оказалась перед ним, выдохнул, обдавая её, кажется, неслабым ароматом спирта:
— Что же ты не раздеваешься?
— Ты обещал лечь отдельно, — отрубила она.
— Да ты разве видишь здесь ещё кровати? — усмехнулся Седрик.
— Мне плевать, — решительно ответила она. — Я не лягу с тобой в одну постель.
— Ложись на полу, — спокойно сказал Седрик, делая ещё глоток и опускаясь на подушку. — Это по твоей вине я разбудил этого монстра, — кивнул он на колено, — так что прояви немного благодарности.
Гейл недовольно засопела, сев в кровати. Она поднялась и пошла к своему трюмо, где любовно была оставлена ночная рубашка.
— Отвернись, — буркнула она, расстегивая платье.
— И не подумаю, — нагло плюнул Седрик, которому коньяк развязал язык. — Я твой муж. Уж смотреть на тебя точно имею полное право.
Сердито развернувшись, Гейл смерила его почти ненавидящим взором.
— Мне некомфортно, — выдала она. — Я не хочу, чтобы ты на меня смотрел. Я замужем, а не в борделе.
— Стесняешься? — удивленно вскинул бровь Седрик.
— Да, — не сводя с него глаз, оскорбленно выдала Гейл.
Он заметил, что, хоть она и пыталась это скрыть, а все-таки её нижняя губа на мгновение дрогнула. Нет, новых слёз ему тут точно было не нужно. Седрик сел в постели и картинно зажал глаза ладонью.
— Я не смотрю, клянусь. Будь спокойна.
Может быть, она даже поверила, но у Седрика слишком двоилось в глазах, чтобы он смог разглядеть что-то в таких условиях. Гейл рывками стащила платье, схватилась за ночнушку, дерганными движениями напялила её на себя, а затем сорвала с вешалки халат и замоталась в него, словно пеленку. Седрик убрал руку от лица и увидел, что она спешно размазывает слёзы по лицу, бегая глазами по комнате.
— Гейл, не надо, — попросил он, тяжело вздыхая.
— Оставь меня в покое, — проговорила она скрипучим голосом. — Как же я тебя ненавижу, если бы ты только знал…
Она забилась в кресло, стоящее около трюмо, подтянула ноги, уткнулась лицом в ладонь, сделав вид, что засыпает, но Седрик увидел, как наморщился её лоб и невесомо дрогнули плечи.
— Гейл, пожалуйста, не плачь, — стал просить он, сползя с постели.
Чудом нащупал на полу трость, почти упал на неё, подковыляв к жене и опустившись перед ней на колени, по большей части оттого, что ноги уже не держали.
— Гейл, прошу, — повторил он. — Пожалуйста, не плачь. Я не могу это видеть.
— Тебе это всю твою жизнь видеть, — произнесла она, не отрывая ладони от лица. — Всю жизнь до самой смерти я буду плакать здесь, в этом проклятом доме рядом с тобой.
Каждое её слово повергало его в новую пропасть тоски, одну глубже другой. Господи, да на что он вообще надеялся? С чего решил, что она станет спасать его? Гейл его даже не знала, разумеется, ей не было дела до его горестей. Самой большой горестью сейчас был он сам — для неё — и Седрик понятия не имел, что сделать, чтобы перестать ею быть.
Собрав все силы в кулак, он поднялся, поставив колено на кровать и заранее стиснув зубы. А после наклонился и поднял Гейл на руки. Она не успела испугаться, только вскинула ошарашенное залитое слезами лицо, как уже мягко легла на подушки.
— Спокойной ночи, Гейл, — сказал Седрик.
Он накрыл её одеялом, в которое она послушно завернулась, будто в каком-то трансе. Он не решился даже коснуться её ещё раз, боясь только снова что-нибудь услышать.
Гейл провалилась в сон почти сразу, до того была вымотана. Спать в комнате не представлялось возможным, Седрик решил, что подождет, пока дом уснёт, и пойдет к себе, но усталость одолела его, сидящего на полу, опершись спиной о кровать.
«Что ж, — подумал он перед тем, как провалиться в сон, — я же клялся быть у её ног…»
***
Днем по просьбе хозяина Теннеси незаметно притащил в спальню миссис Мёллер раскладушку, чтобы Седрику не пришлось больше спать на полу. Когда слуга попытался мягко укорить Гейл за бессердечность, она отвечала, что пьяницы спят в условиях и похуже её турецкого ковра. Дом поутру растапливали долго, Бриджитта по этому поводу уже неделю ныла, а Гейл всю неделю с нетерпением ждала вестей от Кристиана. Он молчал на все её мысленные мольбы и даже на её сообщения. В выходные Седрик наконец достаточно собрался с духом, чтобы посетить Ацидантеру. Гейл была рада возможности покинуть дурацкий особняк, а вот возможности снова повидаться с кем-то из неприятнейших приятелей мужа она совсем не радовалась. Конечно, поездка сулила встречу с братьями Липпе, а их двоих за эти пару недель она уже почти привыкла считать своими. Они одни из немногих не корили её за подколки в адрес мужа и не злорадствовали над ним, а просто добродушно хохотали над дерзостью Гейл, чем немало её приободряли. Вилла Ацидантера и впрямь превзошла все ожидания Гейл. Машина Теннеси привезла троих гостей к массивным чугунным воротам, словно растущим из белой каменной ограды. Парковочная дорожка пролегала через сад — тот самый, о котором столько говорили хозяева — издалека он показался Гейл какой-то чудной постройкой. На деле же сад огибал дом, словно водопад, струящийся каскадом: высоченные тополя, под ними — плакучие ивы, ниже — зацветающие глицинии и барбарисы, ещё ниже — каменные ступени, увитые плющом и папоротником, и всё это обрамляли почти невесомые длинные тонкие ветви жасмина. Прямо перед крыльцом располагался пруд с кувшинками, покрытые мхом каменные набережные которого были усыпаны какими-то мелкими блестящими конфетти. Туда, к пруду, попадал свет, будто указывая гостям на вход, на подстриженном газоне высились необычные шарообразные кусты, колкие суккуленты и колышущиеся на ветру крупные цветки георгинов, амариллисов и рябчика на тонких ножках. Гейл остановила машину и вышла прямо на газон, сразу увязнув каблуками замшевых туфель в мягкой садовой земле. Несмотря на то, что большинство растений едва покрылось листвой, запах в саду стоял такой, словно Гейл на минуту очутилась в парфюмерном магазине. Глаза разбегались оттого, какая вокруг царила красота, ветер ворошил жасминовые ветви, между двумя кувшинками сверкнул розово-лососёвый бок парчового карпа. — До чего красивое место! — уже приглушенно рассыпалась в лести хозяевам Бриджитта. Гейл обернулась и увидела вышедших на крыльцо братьев Липпе. Джерард сразу поспешил к ней, уже держа в руках маленькую стопку чего-то. — Миссис М.! — крикнул он, вскидывая стопочку вверх. — Как вам наш сад? — Потрясающая красота, Джерри, — ответила окриком Гейл, которую стала забавлять эта манера перекрикиваться через двор. — Это вы ещё летом у нас не бывали! — отвечал Джерард. Он подошёл, чинно расцеловав гостью в обе щеки, она навалилась на его локоть, чтобы освободить туфли, и они оба со смехом достигли крыльца. — Здесь всё цветет так, что народ приезжает фотографировать, — довольно сообщил Джерард, когда Гейл отряхнула обувь и взяла поданную Теннеси сумку. — И я приеду! — пообещала она. Прислуга открыла сразу обе двери в особняк, кажется, для того чтобы приезд гостей казался особо знаковым. Вилла белого камня с колоннами, ажурными окнами и лепниной на мгновение нависла над Гейл, пока она не скрылась в дверях. «Как интересно, должно быть, было бы, если бы я вышла за Томаса», — подумалось Гейл. Без сомнения, этот дом нравился ей намного больше, чем собственное новоявленное жилище. Внутри было не тепло, а даже жарко, убранство виллы сразу веяло мысли о чем-то горячем — наверное, из-за цветовой гаммы, стены тут были оклеены благородно-оранжевыми обоями. Седрик тут же начал пить, Бриджитта тоже, братья, кажется, начали задолго до прихода гостей, а Гейл заметила, как под всеобщий шум опрокидывает полстопки хереса и Теннеси. Быть единственной непьющей оказалось чертовски скучно, и Гейл налила себе полбокала игристого. Оказывается, Мёллеры не были единственными гостями — спустя четверть часа или больше послышался громкий гудок у входа, а после копошение, и с громким гамом в особняк проследовала чета Эберштейнов с неким человеком. — Джим, — очень нехорошо улыбнулся, увидев его, Седрик. Он тут же поднялся, чуть ли не впервые отведя глаза от жены дольше, чем на десять секунд. Гейл заметила, с этим гостем муж не пытался держать планку, как с другими, неужто у Седрика всё-таки были в Александрии друзья? Элке Эберштейн расцеловала Гейл в обе щеки, обдав ароматом таким тяжелым и терпким, что мгновенно прибавила пару лет. — Дорогая, как ваши дела? — спросила она, усевшись на одну кушетку с Гейл и пронзив её взглядом своих сверкающих глаз. Казалось, у неё сразу четыре глаза: пара под бровями и еще пара блестела на ламповом свету в мочках ушей — две очаровательные сделанные грубо явно золотые серьги в виде глаз с топазами-зрачками. — Седрик тебя ещё не допек? — спокойно спрашивала она. — Не задушил своим обожанием окончательно? — Есть немного, — деликатно вскинула брови Гейл. — Кто этот человек, что с вами пришёл, Элке? Она обернулась, как будто забыла, с кем пришла, а потом облизала тонкие губы и улыбчиво повернулась обратно. — Ох, уже взял в оборот, мот паршивый! Это Джим, знатный шулер, как он и Седрик встречаются, значит, полетят перья! Не переживай, Седрик непременно тобой похвастает, так что ещё познакомитесь. — А у вас как дела, Элке? — прищурилась Гейл, желая уйти от темы хвастовства собой. — Есть что-нибудь интересное в галерее? — Там у нас сейчас один экземпляр! — Глаза Элке загорелись, будто кто-то поджег внутри её головы петарду. — Выставляется с марта, дорогая Гейл, приходи и посмотри, Седрик тебе луну и звезды скупит, унесёшь всё, что понравится! Стоящий парень. — Заинтриговала, — рассмеялась Гейл, которой игристое совсем немного дало в голову. Седрик что-то так оживленно и с таким горящим взором обсуждал с Джимом, что Гейл невольно прислушалась. Но уже спустя пару минут предсказание Элке сбылось, и муж подошёл к ней, подав руку. Гейл послушно взяла, зная, что позора не избежать. — Познакомься, дружище: моя прекрасная жена Гейл, — проронил Седрик, не упустив момента окинуть её взглядом с ног до головы. Гейл не изменила традиции, она надела облегающее почти до пят черное платье, завила волосы и набросила на плечи меховой чёрный шарф. — Это Джим Радолинский, дорогая, мой старый приятель, — добавил Седрик, приобнимая её за талию. Захотелось двинуть ему поддых, но не позволил такт. Джим Радолинский тут же припал губами к её ладони, Гейл заметила только уже привычный хищный голодный взгляд, которым он окинул её тело. Поцеловав руку, наконец перевел взгляд на лицо, а Гейл воззрилась на него. Ничего особенного, кроме идеально подогнанного по фигуре смокинга, этот молодой мужчина из себя не представлял, был не хитрее Феликса Эберштейна, смотрел на неё не восторженнее мужа и даже пьян был не больше Джерарда Липпе. Джим только с какой-то неясной радостью пялился на Гейл, загадочно улыбался сквозь светлую бородку, пожевывая сигарету. Было в нем что-то верткое, Радолинский производил впечатление человека очень прыткого, но Гейл пока не поняла, отчего. — Ты счастливец, Седрик, — наконец выдал он. — Очень рад, миссис Мёллер. В тот же момент Гейл за локоть мягко тронул Теннеси, она отошла. — Попросите мистера Мёллера не играть сегодня, миссис, — зашептал он. — Он никого, кроме вас не послушает, а если сядет играть с Радолинским, жди беды! — Никогда он меня не слушает, — поморщилась Гейл. — Что с того, что он сядет играть? В кои-то веки отстанет от меня, а много он не проигрывает, вы сами говорили. — Господин Радолинский очень азартный человек, хозяин с ним до безумия доиграется! — И так он безумен, — отрезала Гейл. — Оставьте, Теннеси. Он взрослый человек, ни вы, ни я ему не няньки. Вечер проходил замечательно, в Ацидантере время замирало, все мирские проблемы куда-то улетучивались, даже Седрик не бесил Гейл так сильно, как обычно. Как обычно он только быстро надрался, но до жены особенно не докапывался, только временами, ходя мимо неё, собственнически ворошил её волосы, словно утверждая свой статус. Гейл терлась около хозяев, около неё терлись Эберштейны, за вечер успев ей надоесть, и Гейл сбежала от них в сад. В сумерках он казался ещё прекраснее — включили иллюминацию. Гейл присела перед выходом на качели, крытые от дождя полукруглым козырьком. Тут заботливо была постелена тоненькая подушка, слегка влажная от вечерней росы. Подтянув ноги к себе, Гейл закрыла глаза, вдыхая и выдыхая вечерний ароматный воздух. Она уже решила, что приедет на виллу опять. В глубине сада кто-то прогуливался, Гейл напрягла зрение, но в сумерках не смогла разглядеть, а потому поднялась и пошла по мшистой дорожке меж глициний к фигуре. По мере того, как она приближалась, фигура становилась всё ближе, силуэт, кажется, был мужской. Гейл даже разглядела головной убор человека — старомодный трилби со сверкнувшей в темноте атласной лентой, но когда она окликнула гостя, фигура вдруг дернулась и скрылась в зарослях жасмина. — Эй? — позвала Гейл, невовремя озябнув. В саду, казалось, никого и не было, то, как фигура стремительно покинула поле её зрения, заставило Гейл поежиться. — Миссис М.? — крикнули от входа голосом Джерарда. — Вы в порядке? — Да, Джерри, — ответила она, спешно преодолевая комья земли под ногами. — Тут был человек! Может быть, садовник? — Без четверти полночь? — улыбнулся Джерард, вскинув голову и провожая гостью взглядом. — Миссис М., вам, наверное, почудилось. Идёмте, ваше игристое без вас выдохлось, я налью вам нового. Гейл позволила обнять себя за плечи и повести назад в горячий особняк, в рыжий сверкающий свет. В гостиной уже царил шум. — Что происходит? — спросила Гейл у Джерарда. — Господин Радолинский и Седрик немного заигрались, — ответил он. Подойдя к столу, бывшему заставленным выпивкой, Гейл увидела, что за те короткие четверть часа, что её не было в доме, тут разгорелся нешуточный спор. Все напитки со стола убрали, постелили сукно для покера, раздобыли где-то фишки. За столом сидели всего двое игроков, но за спинами у них собрались все остальные гости, и посмотреть точно было на что. Гейл впервые представился случай увидеть мужа за игральным столом, и уже через пару минут она поняла, что слухи о его сумасшедшей увлеченности игрой ни капли не были преувеличены. Седрик держал в руках две карты, зубами сжимал сигарету, опрокидывал по полбокала виски между каждым коном, а на карты, лежащие на столе, и соперника смотрел таким осатанелым взглядом, что Гейл показалось, её муж одержим. Он коротко и напряженно что-то плевал в сторону крупье, роль которого исполнял Томас. Все, кроме него, откровенно забавлялись, даже Радолинский, держа свои карты, расслабленно и с улыбкой наблюдал за происходящим, и только для Седрика, казалось, решалась жизнь. На глазах Гейл он бросил на стол купюру в пять сотен баксов, на что Джим спокойно выложил тысячную. Седрик почти с ужасом посмотрел на эту ставку, сунул руку в карман, раздосадовано зажевал сигарету и обернулся к Теннеси. — Дай мне тысячу, — приказал он. — Сэр, я знал, что нынче в Ацидантере будет господин Радолинский, и больше денег не взял, — спокойно и даже с некой толикой удовлетворения ответил слуга. — Уволю! — пригрозил Седрик, отворачиваясь и спрашивая у Джима сыграть в долг. — Долгов не беру, — легко ответил тот. Он заметил Гейл, остановившуюся около стола, и с особенным смаком отпил из своего бокала, не отводя от неё взгляда. — Джим, не будь снобом, клянусь, я сейчас поставлю что угодно, сукин ты сын, — прорычал Седрик, закуривая новую. — Твою жену, — промолвил Радолинский, заставив стол умолкнуть. — Всего на ночь. — Согласен, — не раздумывая, бросил Седрик, глаза которого в эту секунду зажглись с новой силой. У Гейл словно почву выбили из-под ног. Она сглотнула, боясь посмотреть вокруг, сверля глазами одного лишь Седрика, который на неё даже не смотрел. Впервые, мать его, в жизни, наверное, он не смотрел на неё, когда она стояла всего в полуметре. — Стрит, — сладко выдал Радолинский, открывая карты. — Фулхаус! — плюнул Седрик, швырнув перед ним карты. — Думал, я пойду ва-банк, если есть хоть один шанс проиграть, болван? Он расхохотался и, поднявшись, стал собирать купюры по столу, гости почти разочарованно стали расходиться от стола со снисходительными смешками. Джим смерил, наверное, до синевы побледневшую Гейл ещё одним малопристойным взглядом и тоже поднялся. — Что ж, — проронил он, — в другой раз повезет, миссис Мёллер. — Мечтай, — бросил Седрик, собрав наконец все купюры. Он вышел из-за стола, сунул деньги в руки Теннеси и наконец посмотрел на Гейл, самодовольно, гордо, почти что радостно. Чего он ожидал? Не помня себя от злости, Гейл сделала шаг к мужу и, не стесняясь никого, отвесила ему оглушительную пощечину. Бриджитта подскочила на месте, дом на мгновение стих. Седрика повело от удара, он точно повалился бы на пол, если бы не натолкнулся спиной на край стола. Когда он поднял взгляд, там читалось не просто удивление — а почти оскорбленный шок. Гейл хотела плюнуть ему в лицо сразу всё, но силы и фантазия некстати отказали ей, и она быстрым шагом пошла прочь из гостиной, молясь только о том, чтобы не опозориться окончательно — не показать своих слёз.
