Глава одиннадцатая. Одним беднягой больше
30 сентября 2018 г., 13:57
Утром пятницы Гейл не выспалась, вещи не хотели лезть в чемодан, мать брюзжала, а Седрик в кои-то веки был трезв и этим раздражал ещё сильнее, изображая командующего. Они опаздывали на самолет, и хотя настроение от предстоящей встречи с родным городом у Гейл было приподнятое, она то и дело на всех срывалась от раздражительности. Ещё один малюсенький обтекаемый самолет взмыл ввысь, Бриджитта сразу взяла мартини, она, казалось, уже приоделась к церемонии, вся взбитая, как пирожное, с высокой прической и в шелке. Гейл пила сок, она выглядела так, будто только что поднялась с кровати, Седрик сидел в кресле напротив и хитро пялился ей куда-то предположительно в кулон.
— А ты не боишься летать после всего, что случилось? — напрямую спросила Гейл, чтобы отвлечь его от созерцания своего тела и привлечь внимание хотя бы ко рту.
— В планер больше не садился, — ответил Седрик, откинувшись.
— А в чем разница? — вскинула бровь Гейл.
Седрик смерил её больше удивленным, чем осуждающим взглядом и неловко кашлянул.
— У планера нет двигателя, Гейл, — сказал он.
— Как же он летит? — вытаращилась она.
Даже несмотря на то, что она будила в нем наверняка не самые приятные воспоминания, Седрик рассмеялся.
— Летит самолет, а за собой на лебедке тащит планер, потом лебедку отсоединяют, и планер просто… планирует.
— Падает что ли? — прищурилась Гейл.
— Ну… да, — кивнул Седрик уже без тени улыбки.
Гейл откинулась на спинку, размышляя. Психи же эти Мёллеры, садиться в такую опасную штуковину! Неудивительно, что она рухнула: металлический самолет без двигателя, который скидывают с высоты — чего ещё они, черт подери, ожидали?
— Но они же не все время разбиваются? — скомкано проговорила она. — Почему разбился твой?
— Ветром понесло, — ответил Седрик, — отец на планере умел мертвые петли закладывать, отличным был пилотом, а тут так глупо… — он запнулся, — нас стало сносить в сторону, отец сказал, лучше катапультироваться, но нас протащило до горного массива, и расстояние до земли было меньше двухсот метров…
Гейл терпеливо ждала, не решаясь прервать его.
— Жуткое чувство было, что эту махину несет, а ты ничего не можешь сделать. А потом мы налетели на склон, сломали крыло и сразу камнем вниз. Секунду летели, не больше, вот тебе и двести метров… Больше не помню ничего.
Он замолк, как будто отчитался, Гейл сглотнула, не зная, как себя вести в эту неловкую паузу, и тут самолет легонько тряхнуло от воздушной ямы. Гейл подскочила от неожиданности.
— И даже турбулентность не пугает? — кашлянула она, чтобы прервать молчание.
— После того, как вниз головой повертишься, эта рябь вообще не впечатляет, — улыбнулся горько Седрик. — Я много знаю про самолеты, на них не страшно. Но в планер, наверное, больше никогда не смогу сесть.
После рассказов о планере Гейл, которая и раньше не сильно боялась летать, окончательно успокоилась в самолете и даже смогла поспать. По приземлении она уже приготовилась вновь увидеть родной особняк, но Бриджитта огорошила её известием о том, что остановиться семья планирует в гостинице.
— Почему не в Прадо Плейс? — сердилась Гейл, пропустив мимо ушей то, как её и её потенциального врага обозвали семьей.
— Все мероприятия Хеннеберг организует в центре, нам ни к чему тащиться туда из пригорода, — объясняла мать. — Седрик взял пентхаусы с видом на побережье!
— Мама, перестань восторгаться тем, что уже давно никого не впечатляет, — буркнула Гейл.
Гостиница на Сенека-стрит и вправду почти соседствовала с церковью, где должна была пройти церемония. В родном городе дышать стало как-то немного свободнее, нежели в тоскливой Александрии, и Гейл даже преисполнилась воодушевлением относительно предстоящей свадьбы. Она и мать так и не нашли нужных нарядов, ходя по магазинам по настоянию Седрика до отъезда, а потому поехали в центр сразу, как только обустроились в отеле.
Гейл побросала вещи на кровать, которая предполагала быть супружеским ложем, но к счастью, в действительно довольно обширном пентхаусе обнаружилась еще пара диванов, куда можно было сбагрить своего нерадивого мужа. Гейл подошла к высокому окну, разглядывая с высоты оживленные улицы с высокими домами, яркими вывесками, разноцветными огоньками вставших в пробку автомобилей. Она привыкла к совсем другому виду — тихому, размеренному шелестению листвы за окном, что в родном Прадо Плейс, что в особняке Седрика. Неизвестно, почему ей так повезло всюду жить в глуши, но Гейл подумала, что если таки надумает сбежать от мужа, сбежит в большой город, не иначе.
Эрика не давала распоряжений по цветовой гамме, но приходить на свадьбу подруги в черном Гейл все-таки не решилась. В одном из салонов вечерней одежды она нашла-таки наряд, который ей приглянулся почти так же, как собственный черный гардероб: пышное длинное платье терракотового цвета из атласа с черной лентой на поясе. Под такое можно было надеть очень высокий каблук и не бояться затмить невесту — Гейл в нем выглядела достаточно мрачно, но не слишком траурно. Даже мать одобрила выбор, Гейл махнула мужниной картой и двинулась дальше.
***
Приготовления к церемонии чем-то отдаленно навеяли Седрику воспоминания о собственной свадьбе. Он сидел, уже облачившийся в свой обычный черный смокинг, бабочку и белоснежную сорочку, в кресле в закутке перед дверями пентхауса, куда его выгнали тёща и жена. В номере вовсю сновали люди, приглашенные девочки с щипцами для завивки, огромными кейсами, наполненными различными склянками с косметикой, и источающими клубы тумана переносными громоздкими отпаривателями. Седрика их возня даже немного умиляла, он настолько отвык от того, что рядом с ним все-таки живет женщина, что и забыл, какими они бывают очаровательными в своей донельзя серьезной попытке себя украсить. Гейл где-то с шумом обливали лаком для волос, Бриджитта уже раздобыла себе в баре бокал и методично наполняла его (но только на четверть) джином без тоника. Ей на голове соорудили копну светло-русых с примесью благородной седины кудрей, а всю фигуру затянули в блестящее платье цвета потертой золотой монеты. Она накрасила глаза чёрным, что на её светлом, уже тронутом старостью лице смотрелось почти угрожающе. Седрик держался и не взял в рот ни капли с самого утра, хоть сердце уже жалостливо стучалось, требуя опохмелиться после вчерашней обезболивающей терапии коньяком. — Ты выглядишь просто волшебно, Седрик, — проговорила Бриджитта, пригубив. — Прямо как на вашей свадьбе! Даже лучше! — Я выгляжу, как обычно, — ответил он, размышляя о том, что выглядит даже немного хуже обычного, учитывая свои синяки под глазами и явно требующую влаги глотку, без конца срывающуюся на хрип. — Гейл очень с тобой повезло, — расходилась миссис Прадо, не обращая внимания на ответы. — Такой красавец ей достался в мужья! «Да уж, красавец», — молчаливо поджимал губы Седрик, глядя в свое отражение в зеркале, которое из кресла видел только на треть — чернеющие волосы, белеющий под ними нездорово лоб и половина похожих на две маслины глаз. — Гейл своего счастья пока не оценила, — сдержанно добавил он. — Всё ещё артачится? Это моя Гейл, — покивала Бриджитта. — Ничего, пройдет время, и она тебя рассмотрит. Из дверей в спальню стали, как бабочки из открытого аквариума, разлетаться помощницы, наконец вышла и Гейл — вся похожая на Грейс Келли в лучшие свои годы, в пышном атласном сверкающем кирпичном платье, подпоясанная черной лентой, с волосами, собранными в плоскую прическу на затылке, обрамленную медными завитками. Она была прекраснее, чем всегда, хотя, казалось, это уже невозможно. Седрик спешно поднялся, стиснув рукоятку трости, и с облегчением понял, что даже на шпильках жена оказалась ниже его на пару дюймов. — Вы готовы, леди? — спросил Теннеси, заглядывая в двери с благоговейной улыбкой. — Такси подано! — Идём, — не глядя на мужа, сказала Гейл, она пошла к двери первой, Теннеси услужливо протянул ей руку, она взяла его под локоть. Церемония уже начиналась, когда такси доставило пассажиров к церкви. Гейл подбирала юбки, Седрик мягко тронул её за руку, заставив притормозить. Он протянул ей нечто в раскрытой ладони. — Что это? — не поняла она. — Твоё обручальное кольцо, — борясь с неловкостью, напомнил Седрик. — Будь добра, надень его. Гейл секунду помедлила, а после поджала губы и протянула руку, подставив пальцы. Седрик, отмахиваясь от навязчивой меланхолии, надел кольцо на её безымянный палец и открыл дверцу. Он вылез из машины, упер трость в асфальт и подал руку жене, которая тут же шепотом выругалась, увидев, что тротуар намок от дождя. Теннеси придержал хозяйку под руку с другого боку, и на него она могла опереться — подумав об этом, Седрик почувствовал ещё один укол стыда за самого себя. В церкви играла легкая музыка для антуража, гости уже собрались, невесты пока не было видно, а вот жених уже был на месте, Седрик решил подойти сразу, чтобы, не дай бог, мандраж не успел заставить позорно прятаться по углам. — Максимилиан, — поприветствовал он, подойдя к постаменту. — Мои поздравления. — И мои тебе, друг мой! — хищно улыбнулся Сольмс, пожав ему руку сверху вниз, даже не потрудившись спуститься. Они ни разу ещё не говорили, но знали друг друга отлично, Сольмс недолюбливал отца Седрика, и не скрывал своего подчеркнутого равнодушия к известию о его смерти. У самого же Седрика к Максимилиану сохранилось какое-то детское отношение: он его слегка побаивался, казалось, по юношеской привычке. Сольмса в доме он видал редко, а оттого образ, который запечатлелся у него на подкорке в детстве, хранился и по сей день неясным воспоминанием. Ему всегда казалось, Максимилиан очень высокий, статный, прямой и сердитый. Теперь Седрик подмечал, что Сольмс не выше его самого, хоть и шире в плечах. Сердитости ему придавали хищно вскинутые темные брови и глаза, такие же черные, как у самого Седрика. В целом Сольмс, конечно, производил впечатление человека не большой доброты, улыбка его больше походила на оскал, а черты лица были выточены так резко и грубо, как будто под кожей Максимилиан был сотворен из мрамора. Недавно ему минуло сорок три, но он выглядел даже моложе из-за подвижной мимики и быстрых резких движений. — Не присутствовал на вашем бракосочетании с достопочтенной миссис Мёллер, — кивнул он, будто ставя это Седрику в укор. — У нас была маленькая, скромная церемония, — поджал губы Седрик. — Гейл. Было даже как-то неловко её представлять фамильярному Сольмсу, и Седрик просто указал на жену, чтобы тот не перепутал. — Мистер Сольмс, — чинно кивнула она. — Поздравляю со свадьбой, вам сильно повезло. Эрика — особенная девушка. — Я это уже понял, — колко улыбнулся он. — Гейл, вы обворожительны. Седрику повезло не меньше моего. Седрик поспешил отвести жену, а сам на мгновение задержался, почувствовав на локте прикосновение пальцев. Сольмс остановил его за рукав, наклонившись почти незаметно к уху. — Как успехи, Седрик? Стоит оно наших денег? — То есть? — непонимающе переспросил Седрик, хотя отлично понял, о чем речь. — Объездил уже лошадку? — усмехнулся Максимилиан. — Подсоби советом, что меня ждёт? — Кажется, ты не впервые женат, Максимилиан? — проницательно спросил Седрик. — Так что это ты подсоби советом, как не перегнуть палку? Он знал, что сам её перегнул, и Сольмс это подтвердил, широко улыбнувшись, однако в глубине его непроницаемых глаз сверкнуло что-то очень недоброе. — Тут либо ты её, — шепнул он, глядя куда-то на воротник собеседника, — либо она тебя, Седрик. Увидишь. Он поднялся на постамент, а Седрик медленно поплелся в толпу гостей, уже мечтая поскорее покинуть это торжество. Мимо прошёл чинно одетый, довольный, как кот, Дольф Хеннеберг, он на мгновение остановился, заметив Седрика, и с улыбкой пожал ему руку. Конечно, сразу с порога влез в душу, расспрашивая о делах. — Всё хорошо, мистер Хеннеберг, — покивал Седрик. — Потихоньку привожу в порядок дела, Гейл радует… Жизнь налаживается. Хоть бы сам в это что ли поверил так, как убедительно врал. — Рад слышать, что ты взялся за дела, — прищурено улыбался Дольф. — Пора тебе встать в строй. Он говорил прямо как Вернер, и от осознания этого Седрика замутило. Однако худшее ждало его впереди. Гейл стояла около матери, переговариваясь и оглядываясь, то и дело с кем-то здороваясь, когда толпа около выхода словно расступилась, и в церковь вошёл человек. Как всегда — одетый с иголочки, в идеальном смокинге цвета мокрого асфальта, с алой розой в петлице, букетом цветов, шагающий уверенно, вальяжно и легко — ничему Седрик так не завидовал, как его походке. Гейл целиком побелела, сделала неловкий шаг вперед, и тогда он увидел её. — Кристиан!.. — сорвалось с её уст. А после она подобрала юбку и почти бегом достигла его, чтобы порывисто прижаться к его груди. Ферзен обнял её в ответ, Седрику захотелось провалиться на том же месте сквозь землю, чтобы только остановить этот проклятый процесс — скользящие взгляды, которые гости медленно переводили с Ферзена на него, словно спрашивая «ну, что ты на это сделаешь?». «Наглец», — шепнул чей-то старческий голос, глядя на Кристиана так, как на него глядели почти все, кому минуло пятьдесят — словно на подпорченный стейк. Все чего-то ждали: что Седрик закатит сцену, что проявит характер или хотя бы подойдет поздороваться сам, чтобы опозориться окончательно. Но он принял решение сделать единственное, для чего остались силы. Под гимн из гнетущей тишины Седрик взял с подноса проходящей мимо обслуги бокал вина и большими глотками медленно его осушил.***
Напряжение внутри Гейл росло тем больше, чем больше гостей прибывало в церковь, и она почти уже не надеялась, что Ферзен приедет. Конечно, Эрика, как и большинство знакомых Гейл, питала к нему большое любопытство, но список гостей мог утверждать и её жених, так что Кристиану по-хорошему не было места на церемонии. Но Гейл забыла, что Кристиану по-хорошему нигде уже давно не было места, а потому он брал на себя смелость самостоятельно приходить всюду, куда заблагорассудится. Она как раз рассматривала своё кольцо, которое стащила сразу после собственной свадебной церемонии и даже толком не запомнила, как оно выглядит. Это был довольно массивный широкий золотой ободок, внутрь которого был вставлен малюсенький камень — как поделился Теннеси, очень редкий бриллиант персикового цвета, даже такой крошечный стоил баснословных денег. Седрик делал кольцо на заказ, внутри были выгравированы инициалы Г.М., от созерцания которых Гейл становилось нехорошо. К счастью, от этого чудного зрелища её отвлекла мать, громко раздраженно цокнув. Этим она ознаменовала прибытие Кристиана. Он вошел, такой свежий, уверенный, как будто просто прогуливался мимо, прическа волосок к волоску, легкая небритость, стрелки на брюках и наглое выражение лица. — Кристиан! — вырвалось у Гейл, а ноги сами понесли к нему. Он увидел её, остановился, опустив букет, и улыбнулся, а спустя секунду она уже ощущала его знакомый запах, уткнувшись в лацкан пиджака. Слёзы навернулись на глаза, тёплая рука Ферзена погладила по талии, когда до Гейл донеслось чье-то произнесенное шепотом «наглец…». Её словно вернуло в реальность, она оторвалась от Кристиана, чтобы взглянуть ему в глаза. — Я так скучала, — проговорила она почти беззвучно. — Сейчас буду ещё наглее, — ответил он, улыбнувшись. Наклонившись, он взял Гейл за подбородок и поцеловал в щеку, рядом с уголком губ — жест, без сомнения, чудовищно дерзкий, учитывая, что её муж стоял у неё за спиной. Гейл закрыла глаза, даже не желая представлять, что её ждет после такой выходки, но их прервали: громкий гул колоколов возвестил о появлении невесты. Гейл всё же сумела затмить её хотя бы по количеству внимания, но Эрика выглядела бесподобно, и только благодаря её лучезарности гости отвернули-таки свои любопытные лица от Гейл и Ферзена. Её за руку тут же цепко ухватила мать и подтащила к ряду, усадив рядом с мужем. — Не трогай меня! — зашипела Гейл, Бриджитта только сдавила её ладонь сильнее, окатывая убийственным взглядом. Больнее всего было из-за кольца, врезавшегося в соседний палец, Гейл стиснула зубы, словно связывая одно с другим, и воззрилась на алтарь. Максимилиан как раз взял свою невесту за руку, помогая ей подняться к нему и развернул к себе лицом. Они почти печально разнились, Сольмс опустил плечи и казался палачом, зачитывающим последнюю волю; Эрика стояла перед ним, обернутая в тонну кринолина, но все равно хрупкая, как цветок. Несмотря даже на то, что Гейл нашла его статным, очень красивым, хоть и отталкивающей наружности мужчиной, Максимилиан вызывал трепет и не самый приятный. Священник венчал их, на лице Эрики сияла почти торжествующая улыбка, Максимилиан смотрел на неё испытующе, словно прикидывая, сколько продержится. — Жаль бедняжку, — произнес Гейл на ухо Кристиан, сидящий позади. — Она в восторге от этого брака, — фыркнула Гейл, не утруждая себя снизить тон. — Мечтает невесть о чем, а Сольмсу и подавно одна радость: полгода не прошло, как его жена отошла в мир иной, он уже нашел молоденькую невесту. — Его жена была моложе Эрики на год, — деликатно заметил Кристиан. Гейл пораженно обернулась. — Отчего же она умерла? — Теперь она перешла на шепот. — Покончила с собой, — многозначительно взглянул на неё Ферзен. — Говорят, у неё… непорядок был с головой… Но, знаешь, Гейл, все эти браки против воли явно положительно ни на чье здоровье не влияют. Это я так, к слову. А Гейл в голову уже пришёл гениальный план — она сбежит с Ферзеном со свадьбы, куда глаза глядят, хотя бы на несколько часов покинет и Седрика, и мать, и всю эту свою несносную новую жизнь. Она бросила только пару взглядов на мужа, ожидая увидеть осуждающий взор или что-то вроде того, но натыкалась только на серебристую чайку, будто раскинувшую крылья у него на затылке. Кончики её крыльев пестрели у него на висках, сам Седрик смотрел вперед, даже не пытаясь укорить её за сделанное. «Ну и славно», — думала она, глядя на алтарь. Церемония окончилась стремительно, уже через четверть часа Эрика официально стала миссис Сольмс. С первого взгляда могло показаться, что она уже сейчас любит мужа больше, чем он её, Эрика без конца любопытно заглядывала Максимилиану в лицо, а он властно не обращал на неё никакого внимания, однако то ли интуитивно, то ли по договоренности, но жена не отходила от него ни разу на расстояние больше метра. Только разок удалось Гейл поймать её за руку, когда гости собирались отъезжать на банкет. Они обнялись, Эрика с сильной одышкой быстро выдавала ей последние новости: Максим перевёз её в дом, Максим купил ей автомобиль, Максим сказал, они поедут на Сейшелы. — Ты счастлива, Эрика? — грустно спросила Гейл, прервав подругу. — А как же, — прищурилась хитро та. — Такого мужика отхватила! Как не быть счастливой? Гейл порывисто обняла её ещё раз, уткнувшись носом в сладко пахнущую фату. — Мне так тебя жалко, дорогая! Так жалко! — Я ему всю душу выну, Гейл, — почти неслышным шепотом сказала Эрика. — Вот увидишь. Она говорила серьезно, без доли шутки, без хвастовства или бахвальства. Гейл оторвалась от подруги и удивленно глянула ей в лицо. Глаза-щелочки смотрели привычно хитро, Эрика чинно улыбалась, то и дело взглядом отвечая кому-то из толпы на взгляд. Но с этого момента Гейл вдруг почему-то стало за неё совсем спокойно. — Эрика, — зашептала она. — Мне нужна твоя помощь, ладно? Я хочу остаться наедине с Кристианом хотя бы на пару часов. Не выдавай меня, прошу! Прикроешь? — Бегите сейчас, пока у церкви полно такси, — не снимая улыбки с лица и даже не глядя на Гейл, проговорила Эрика. Гейл обняла её снова, небрежно клюнув в щёку, а затем нырнула в толпу, нашла Ферзена, болтающего с какой-то почтенной только с виду дамой, дернула его за руку и потащила за собой. — Это побег? — со смехом спрашивал он по пути. — Именно, — отрывисто бросила Гейл. Они выскочили на ступени церкви, Гейл вдруг овладело странное чувство: почти первобытный страх, намешанный с жалостью к себе, отвращением и мимолетным счастьем. Она мчалась, ощущая, как внутренности сжимаются от ужаса, слезы наворачиваются на глаза, молясь только не услышать, как позади кто-то окликнет её по имени. Такси попалось сразу, блестящий чёрный кэб, Гейл без слов втиснулась внутрь, пока она подбирала юбки, Ферзен уже сел с другой стороны. — Куда едем? — спросил таксист, заводя. — Неважно, трогай, сейчас же! — вскрикнула Гейл, заливаясь смехом и слезами одновременно. Кристиан рассмеялся вместе с ней, сунул таксисту визитную карточку и купюру. Машина лихо отъехала от церкви, Гейл откинулась на спинку, успокаивая сердце. Что бы ни было завтра — это проблемы будущей Гейл, а нынешняя Гейл была свободна.
