Глава двенадцатая. Фокус с исчезновением
6 октября 2018 г., 13:19
Коньяк, намешанный с вином, отчаянно просился наружу. Седрик обещал себе хотя бы попытаться не пить, но Гейл и Ферзен пропали с банкета порядка четырех часов назад, и возвращаться на него, судя по всему, вообще не планировали.
Он заметил сразу, ведь не проходило и пяти минут, чтобы Седрику не захотелось поискать её глазами в толпе, и, к своему отвращению, на сей раз ему пришлось искать в толпе и Кристиана. Конечно, обоих не было, а Эрика так лихо перевела тему, когда Бриджитта напала на неё с вопросами, что Седрик всё понял.
Это было до того унизительно и больно, что он даже не стал пытаться разыскать и остановить Гейл, просто взял ещё бутылку и стал пить. Бриджитта кудахтала, ругалась, потом жалела его, ото всего её словесного бреда хотелось то орать матом, то плакать, но под конец Седрик пришел лишь к одному концу — своему постоянному спутнику, весьма прозаическому желанию прочистить желудок. Вывалившись из банкетного зала шикарно обставленного ресторана, он навалился на резные перила лестницы и перегнулся за них, тяжело дыша. Внутренности навязчиво выворачивало, он закашлялся, вцепившись в край, его стошнило, а после, не удержавшись на ногах, он выпрямился и завалился на ступени, прислонившись спиной к перилам. Более жалким Седрик, пожалуй, еще не был и уж точно себя не чувствовал. Даже когда мерзавцы отобрали его часы — тогда он хотя бы находился в смертельной опасности.
— Седрик? — послышался мелодичный голос.
На мгновение поверив, что это вернулась Гейл, он сфокусировал взгляд, ухватил им белоснежные юбки и горько расхохотался.
— Ты в порядке? — спросила Эрика, присев перед ним на корточки. — Тебе нехорошо?
— Я уж точно ни в каком не порядке, — просипел он, уперев трость в пол и уложив на неё ладони, а на них — подбородок.
Она поднялась без слов, зашла в ресторан, а спустя полминуты вышла.
— Вот, возьми, — протянула она стакан с водой. — Седрик, тебе не стоит так пить, у тебя же было сильное сотрясение.
— Плевать, — буркнул он, отпивая всё содержимое стакана сразу. — Боже, Эрика, кого вообще волнует, что со мной будет.
Эрика поджала губы, покачав головой. У неё на макушке было целое произведение искусства: вплетенные в прическу настоящие белые розы, обрамленные смоляными блестящими прядями. Выглядело сказочно, Седрик сразу вспомнил, как на свадьбу оделась Гейл, просто и почти аскетично — как на казнь.
— Седрик, — проронила Эрика, привлекая его внимание. — Гейл просто ещё не поняла, как ей повезло с тобой. Поверь, она это обязательно поймет.
— А знаешь, что самое мерзкое? — усмехнулся сквозь выступившие от злости слезы он. — Я тоже верю в это, всё ещё верю. Если бы можно было это изнутри вырвать или выжечь, я бы так и сделал…
Он снова приложился к стакану, Эрика поднялась и подала ему руку.
— Идем в тепло, — сказала она. — Попросим тебе горячего чаю, а после возьмешь такси в отель. Отдохни, наутро мысли приходят разумнее.
Седрик позволил ей помочь подняться и покачал головой.
— Я вот боюсь, сейчас мысли у меня разумные, — проронил он. — А наутро опять с ума сойду… Пойдем, Эрика.
Она сопроводила его в ресторан, где подали обещанный чай. Выпив его, Седрик почти уснул и так бы, наверное, и остался в этом разоренном гостями, полном мусора зале, если бы не Теннеси, без лишних слов поднявший хозяина за плечо и отволокший в такси.
***
Луна взошла и так ярко освещала комнату, что Гейл почудилось, вместо неё включили прожектор, и этот прожектор высматривает её, чтобы вернуть домой. В апарт-отеле, где постоянно проживал Кристиан, было холодно, промозгло, но очень красиво. Высокие потолки с лепниной, бархатные гардины, шелковое белье на постели, и всё это в малюсенькой комнатушке с примыкающей кухней. В номере-квартире играла оглушающая музыка, но слов все равно было не разобрать. Гейл танцевала в одном белье, держа в руках бокал с мартини, из которого еще не сделала ни глотка. Она стащила словно обжигающее её кольцо и бросила на комод, где оно валялось теперь, закатившись под декоративный подсвечник. Кристиан лежал на кровати и смотрел на неё, держа такой же бокал, но уже наполовину опустошенный. Казалось, он просто позволял Гейл отдохнуть, даже не говорил с ней толком, хотя она ждала, что он вот-вот скажет что-нибудь очень важное. Она остановила музыку, сделала тише и перевела песню, прыгнула к Ферзену и уселась перед ним на коленях. — Так ты и не спросишь даже ничего? — удрученно спросила она. — Я и так все знаю, — вскинул брови он. — Ты замужем. Поздравляю, кстати. — Не с чем! — нахмурилась она и со стуком отставила бокал. — Я ненавижу этого проклятого калеку Мёллера и весь его дом. Кристиан! — Она подползла к нему на коленях. — Ты ведь меня спасешь? — От чего тебя спасать? — удивился он. — Хорошо устроилась, теперь ты при деньгах, муж у тебя молод, хорош собой, полностью под твоим каблуком. Не похожа ты на мученицу. Он отвернулся, говоря это, так, что Гейл на мгновение стало стыдно. Разве она виновата перед ним? Или вправду виновата? — Кристиан! — снова возмущенно воскликнула она. — Если бы не Прадо Плейс… Если ты злишься, тогда вытащи меня! Ты ведь можешь? — Кто сказал, что я злюсь? — прищурился он, расслабленно откинувшись на подушку. — Ну, иди сюда. Она прилегла ему на плечо, разглядывая луну в окно. Рядом с Ферзеном Гейл всегда ощущала одно и то же — сковывающий внутренности мандраж и нечто, толкающее изнутри, заставляющее скакать рядом с ним, заглядывая в глаза и ненароком касаясь как можно чаще. — Расскажи про Канаду, — попросила она. — Холодно там, — ответил Кристиан. — Но дело выгорело. Теперь могу немного расслабиться. — Так у тебя есть деньги! — ахнула обрадованно Гейл. — Кристиан, это же чудно! Ты можешь меня спасти! — И как же? — усмехнулся он. Гейл присела на колени, сразу прикидывая эту рокировку — если Ферзен выкупит Прадо Плейс, она будет свободна. Сбивчиво она объясняла эту простую схему Кристиану, который с улыбкой качал головой, попивая свой мартини. — Зачем мне это? — спросил он. — Ты освободишь меня от этого брака! — непонимающе ахнула Гейл. — Ты не понимаешь! — Да это ты не понимаешь, — усмехнулся он. — Ты и так свободна, Гейл! Тебя никто не заставляет жить с Мёллером, насильно замуж никто не выдавал — ты заключила сделку. — Но моя мать… — начала Гейл, но Ферзен её прервал. — Что твоя мать? Зачем мне обеспечивать её, Гейл? Она меня ненавидит! А ты выдумала себе клетку, которую якобы не можешь покинуть. Уходи от Седрика и всё, ты свободная взрослая женщина. — Я не могу оставить мать без гроша, — растерянно выдала Гейл. — Прадо Плейс обеспечивал нас обеих, но если я худо-бедно разыщу работу, то матери её не видать! — Мать тебя продала в рабство за деньги, а ты все ещё жаждешь ей помочь? — Ферзен повернулся на бок, глядя на Гейл почти насмешливо. Она промолчала. Мать делала то, что было правильно по её мнению, и Гейл никогда не решалась её за это корить, хоть и злилась, однако, что ещё Бриджитта могла придумать? Брак спас и её когда-то от жизни без всякой возможности что-то от неё взять. Гейл, конечно, видела и другой путь для себя, но прокормить и мать заодно ей точно не хватило бы сил. — Давай не будем о грустном, — улыбнулся Кристиан. — Мы так давно не виделись. Иди ко мне. Он запустил руку ей в волосы, привлекая к себе, Гейл послушно приблизилась, отвечая на поцелуй. Мысли её были черны, ведь отказ Ферзена спасти её означал, что этому безмятежному мигу очень скоро придет конец. Она стряхнула наваждение и высвободилась. — Так нельзя, Кристиан, — отрезала она. — Неужели ты… не испытываешь никаких эмоций, зная, что мне придется вернуться к этому… к нему… — К мужу, — пояснил Ферзен. — Это так называется. — Он улыбнулся. — Гейл, конечно, чёрт подери, я не хочу об этом думать. Но ты же знаешь, что у меня за жизнь… Что я могу предложить тебе? — Ты свободен, молод, а теперь ещё и обеспечен, — возмутилась Гейл. — Нет практически ничего, чего бы ты не смог мне предложить! Кристиан рассмеялся и сел на постели, снова взяв свой бокал. — Гейл, после всего, что случилось со мной, я просто не могу позволить себе строить какие-то планы, пойми. — Он сделал паузу, отпив. — Если я начинаю думать хоть о каком-то мало-мальски обозримом будущем, меня словно за горло давит… Мне кажется, я не имею на это право. У меня есть только сегодня, а я не могу предложить тебе сегодняшний день. — Можешь, если это будет каждый день! — невольно прервала его Гейл. — Я не могу этого обещать, — твердо сказал Ферзен, взглянув на неё. — Пойми, у меня нет каждого дня. Каждый день может стать последним для меня. И я не хочу гнаться за призрачным будущим, которое может никогда не наступить. Называй это суеверием, но я таков. Гейл и раньше замечала за ним эту странную боязнь загадывать наперед. Конечно, после всего, что он пережил, Кристиану было просто страшно думать о будущем, он не осмеливался так искушать судьбу. Она неожиданно дала ему шанс, которых было так мало, и теперь Ферзен словно оглядывался без конца, делая каждый шаг — а не ступает ли за ним его смерть, от которой он всё-таки сбежал. Она вздохнула, смягчившись, и прижалась к его плечу, целуя его в щеку. — Кристиан, — проговорила она шепотом, — ты любишь меня? — Зачем ты задаешь эти вопросы, Гейл? — нахмурился он, отставив бокал. — Почему девушки постоянно спрашивают об очевидностях? — Ну не злись, — рассмеялась Гейл. — Я давно тебя не видела. — Запомни, мужчины ненавидят этот вопрос, — улыбнулся Ферзен и поцеловал её в макушку. Они оба погрузились в столь меланхоличный настрой, что страсти в комнате больше не было места, и Гейл начала засыпать, пригревшись к боку Кристиана. Он допил свой мартини, развязал бабочку и лег на подушки, погасив ночник, а перед сном тяжело вздохнул, словно пытаясь ей что-то сказать. Но Гейл сделала вид, что уже спит, и не пошевелилась.***
В отельном номере тоже наконец все стихло, хотя никто из троих постояльцев не спал. Бриджитта вызванивала кого-то, гневно, но тихо шагая по коридору возле номера, Седрик пил, а Теннеси бесшумно сидел у окна, глядя на гаснущие огни города. Итака никогда ему не нравилась, всё самое плохое происходило с Мёллерами, пока они здесь жили — даже смерть нашла их тут. Теперь же, из Итаки Седрик привёз свою зазнобу, которая медленно сводила его в могилу, и здесь же она наносила ему самые сокрушительные удары. Слуга был очень рад тому, что уже назавтра их ждал самолёт назад в Александрию, ему казалось, там всё снова устаканится. Поднявшись, Теннеси пошел в спальню, где разлагался его хозяин. Тот пытался скрыть свои эмоции за чудовищным опьянением, но слуга слишком хорошо его знал. Седрик был зол, оскорблен и ранен, но более всего он ревновал — безумно, до скрежета зубов, тем сильнее, чем медленнее текли секунда за секундой, складываясь в часы. Гейл не вернулась ночевать, и не составляло большого труда представить, что делает с ней Ферзен прямо в эту самую секунду. Теннеси присел перед Седриком, сидящим на полу, прислонившись спиной к кровати, и протянул ему стакан воды. — Сэр, я настоятельно советую вам перестать пить и лечь поспать, — сказал он. — Уже пятый час, нет никакого смысла так над собой измываться. — Нет никакого смысла ни в чем, — пробормотал Седрик, упершись лбом в ладонь. — Уходи, Теннеси, я ничего не хочу. — Сэр, прошу вас, — настоял Теннеси. — Днем у нас самолет, вы же не сможете подняться… — Да не могу я спать! — выкрикнул Седрик, отняв руку от лица. — Я бы очень хотел, клянусь, уснуть или впасть в кому, но я не в силах! Оставь меня! Слуга с тяжелым вздохом поднялся. Он заставлял себя успокоиться и не думать опрометчиво, но все равно сердился на Гейл. Теннеси был так окрылен её приездом, думал, теперь-то уж у хозяина всё пойдет на лад! Но чем дальше, тем отчетливее он понимал: Гейл не вернет Седрика к жизни, а лишит её. Всё, что она вытворяла, было противоположно тому, что было ему так жизненно необходимо после всего, что он пережил. Теннеси молча оставил хозяина и вышел в коридор, где шагала, отчитывая кого-то по телефону, миссис Прадо. — Вы нашли её? — шепотом спросил он. — Нет, но найду, — гневно прошипела Бриджитта. — Не беспокойтесь, Теннеси, я верну мерзавку домой, можете не сомневаться. Он не сомневался, хватка у этой женщины была стальная, но был ли смысл? Быть может, было бы лучше хозяину вернуться в Александрию без жены… Теннеси смахнул наваждение. Кто он такой, чтобы решать за Седрика? Если он верил в какое-то осуществимое будущее с Гейл, значит, была ниточка, державшая на плаву его надежду, значит, всё ещё было не потеряно.***
Утро встретило холодом, обледеневшую ступню свело, и Гейл со стоном подняла голову с подушки. Ферзена не было в кровати, кругом царило неуютное великолепие. Поднявшись, Гейл надела найденный в комоде белый халат из тонкого бархата. Она взглянула на сотовый, лежащий в сумочке на режиме «не беспокоить», там было порядка сотни звонков от матери, и ни одного от Седрика. Гейл на мгновение подумала о том, как он, но стоило ей впустить в голову догадки, как сердце сжалось навязчивой тоской. Она не хотела об этом думать. В квартире Кристиана, однако, ей тоже было неуютно. Гейл уже подумала, что ей нигде нет места, но тут он вышел из ванной комнаты. Ферзен уже выглядел готовым к новому дню, оделся в свитер и пиджак, куда-то деловито собирался. — Ты уходишь? — удивилась Гейл. — Ненадолго, — ответил он. — Нужно кое-что забрать у одного человека, это по работе. — Постой! — окликнула она, подойдя к нему в дверях. — Мы так и не решили… — Я вернусь через пару часов, и мы поговорим, — пообещал он. Поцеловал её, а затем на мгновение остановил взгляд на её ключицах. — Что это? — насмешливо спросил Ферзен, поддев пальцами яшму, висевшую на шее Гейл. — Подарок мужа, — отмахнулась она. — Какой он у тебя внимательный и щедрый, — язвительно проговорил Кристиан. — Не скучай. Закажи завтрак, понежься в ванной. Я скоро. Он хлопнул дверью, а Гейл вздохнула, не зная, чем себя занять. Она рассчитывала развеяться и отдохнуть от одиночества в компании мужа, пообщавшись с Кристианом — но вот она снова была одна. Постель его не грела, завтрак в апарт-отеле готовили так себе. Отчего-то Гейл подумала про шикарные рыбные ассорти Теннеси, но быстро отмахнулась. Она не знала, что скажет Кристиан, когда вернется, но, что более волновало её — она не знала, что сказать ему самой. Он ясно дал понять, мать Гейл он обеспечивать не намерен, а без этого условия путь к разводу с Седриком ей закрыт. Ферзен не спасет её, и даже не потому, что из принципа не стал бы помогать Бриджитте — он не мог переступить через свои суеверия и хотя бы просто обозначить свои с ней отношения как серьезные. Гейл понимала, почему, она уважала Кристиана за то, что он перенес, и не хотела давить, но ведь жизнь продолжалась, смерть не нагнала его, и теперь он мог бы быть и посмелее. Особенно, если его смелость и благородство могли спасти ей жизнь. Но Гейл не учла одного важного фактора. Ферзен не был смелым, да и благородным он тоже никогда не слыл. Он жил простой жизнью, не желая рушить распорядок вещей, который казался ему неким ритуалом, защищающим от напастей. Он всерьез считал дурной приметой съехать из промозглого отеля, поселить рядом с собой женщину, заботиться еще о ком-то, кроме себя. И Гейл оставалось только смириться. Конечно, она уверилась в том, что убедит его изменить свою жизнь. Ради неё — ради них обоих. К тому времени, как часы пробили два, она придумала целую речь. Там было всё: и их общий дом, и путешествия, и дети, и совместная старость — одна большая фантазия на тему того, как всё могло бы сложиться, решись он на это. В дверь позвонили, Гейл помчалась открывать, готовая уже с порога начать доказывать Ферзену, что приметы отныне существуют только хорошие, но осеклась. За дверью стоял Седрик, выглядел он ужасно — раскрасневшиеся явно от бессонной ночи глаза, спутанные волосы, несвежий цвет лица, щетина. Гейл успела только набрать воздуха в лёгкие, но Седрик сделал то, чего она от него совсем не ожидала. Он сделал шаг вперед и, обхватив её за пояс, почти грубо потащил прочь из номера. — Нет! — выкрикнула она от неожиданности. — Отпусти! Седрик молчал, только дважды выматерился на подходе к лифту. Странно, но, несмотря на увечье, ему без особых усилий удалось вытащить Гейл из апарт-отеля. К тому времени, как они оказались на улице, Гейл впала в отчаяние и стала верещать. От страха, от унижения, даже от холода — на ней всё ещё был только один тоненький халат. Она впервые ощущала, какой мертвой может быть хватка у её мужа, осознавала, что перешла черту и наверняка будет наказана. Мимо прошёл Теннеси, Гейл возопила о помощи, но Седрик только коротко сказал: — Собери её вещи. И протащил её дальше. Подойдя в машине, он открыл дверцу и буквально затолкал жену внутрь. От ужаса и непонимания Гейл замолкла, хватая ртом воздух. Седрик сел рядом, захлопнул дверцы, и Гейл услышала звук щелкнувшего замка. Подергав ручку, она увидела, что на переднем сидении рядом с водителем сидит мать и даже не поворачивается в её сторону. Обернувшись, Гейл воззрилась на Седрика, он сидел рядом недвижимо, просто ожидая, пока вернется Теннеси. Не зная, зачем, она кинулась на него с кулаками и даже успела ударить несколько раз по чему пришлось — по лбу, плечам, подбородку — до того, как Седрик схватил её за руки, заставляя остановиться. Она дернулась, глядя в его непроницаемые глаза, обращенные на неё. Муж смотрел на Гейл, как змея, не мигая, с такой густой обидой во взгляде, что даже перестал походить на себя. Силы покинули её. Теннеси вернулся, затолкал в багажник её пышное платье, пару туфель, сумку, побросал мелкие вещи. Гейл уперлась в спинку сидения впереди и зарыдала, громко, в голос, срываясь на вой. Она хотела, чтобы не только Седрик и мать, но и вся улица слышала, насколько боль разрывает её, чтобы все они знали, какой пытке её подвергают. Седрик не шевелился, и вдруг из входа в апарт-отель выбежал легкой походкой Кристиан. Гейл заметила его и заверещала, кидаясь, но Кристиан окликнул не её. — Седрик! — позвал он, тот опустил стекло, не стесняясь стенающей около жены. — Кольцо. Гейл его оставила. Ферзен протянул ему золотой ободок, Седрик помедлил секунду, взял, а после без слов закрыл окно. Тут же Теннеси тронулся, и машина медленно двинулась по улице, оставляя одиноко стоящего Кристиана позади. Гейл даже не пыталась больше его звать. Она плакала навзрыд, как сумасшедшая, будто кто-то умер, никто вокруг не произносил ни слова, только мотор гудел всё громче по мере того, как машина уносила её из одного дома в другой.
