Чёртова Миссис М

      Одному Богу известно, как Седрик всё это вытерпел. Он действительно не спал всю ночь, а наутро преисполнился какой-то молчаливой силой, словно это очередное предательство Гейл подстегнуло его, заставив разозлиться. Он мог сколь угодно быть разбит, но уж точно не намеревался отдать Гейл этому проходимцу. Нет уж, раз она пошла замуж, пусть будет так добра быть подле него.       В самолете Гейл успокоилась и уснула. Седрик сидел напротив неё, не спуская глаз ни на минуту, но по приземлении в Александрию стало ясно, что она уже никуда не сбежит — да и было ли куда? Когда машина доставила её в особняк, Теннеси помог ей, полностью обессиленной, дойти до комнаты, занёс её вещи, а после вышел без слов и закрыл двери. Тут же послышался щелчок, означающий, что Гейл заперлась.       Изображать ещё что-то для Бриджитты было бессмысленно, и Седрик отправился ночевать к себе. Перед тем, как лечь, он хорошенько набрался и провалился в сон настолько мертвецкий, что Теннеси, пришедшему будить его наутро, почудилось, будто хозяин и впрямь ото всех этих переживаний отошёл в мир иной.       И он, и Гейл два дня не выходили из комнат. Седрик не знал, как себя вести, он был слишком оскорблен, чтобы делать вид, что ничего не случилось. Гейл не могла никак взять себя в руки и снова нацепить маску терпеливой саркастичной выживалы. Она только плакала без конца, он без конца пил.       На третий день после прибытия всё решил случай. В дом пожаловал Вернер, и Седрику пришлось вылезти из комнаты, но привести себя в божеский вид он не успел.       — Уже слышал, что случилось, — коротко сказал Салиш, увидев его. — Седрик, пока не поздно, дай этой дрянной девице развод.       — Вы пришли поговорить о делах, — слабо возразил Седрик, глядя в пол.       — Она тебя на смех подняла! — словно не слыша его, восклицал Салиш. — Седрик, ты хоть понимаешь, что о тебе говорят? Чего ради ты держишь её при себе?! Она рушит твою жизнь!       — Я не хочу говорить о ней, — признался Седрик. — Не хочу о ней думать. Мистер Салиш, только с вами я могу хоть на пару часов перестать вспоминать о ней и том, что она сделала. Позвольте мне, прошу.       Вернер тяжело вздохнул и стал раскладывать принесенные бумаги. Седрик перед ним сидел сильно помятый, небритый, в явно не первой свежести сорочке. Ко всему прочему, он был заметно пьян.       — Ты обдумал то, о чем мы говорили? — спросил Салиш, присев напротив.       — Да, — кивнул Седрик. — Возить контрабанду я не буду. Как я должен это передать этим… людям?       — Я постараюсь выйти на их связных как можно скорее и передать тебе контакты, — будто с облегчением сказал Салиш, поджав губы. — Я должен предупредить тебя, Седрик, что эти люди умеют добиваться своего. Перевозки через аукционный дом были им очень удобны, так что… будь готов к тому, что они могут надавить.       — Неужели, — проронил Седрик. — Так я уже раздавлен, нечего давить.       Снова вздохнув, Салиш посмотрел в лицо своему подопечному. Оно не выражало ровным счётом ничего, только бесконечную усталость и бессилие.       — Седрик, мальчик мой, — проронил он. — Послушай, так жить нельзя.       — А я и не живу, — ответил, глядя в одну точку Седрик.

***

      Гейл отперла комнату, когда Теннеси молча принес ей завтрак, и поленилась закрывать, о чем пожалела, едва после полудня услышала шаги. В спальню вошла Бриджитта и выжидающе остановилась около постели.       — Что? — проронила, утопая щекой в подушке, Гейл.       — Дорогая моя, реши уже наконец, к чему ты пытаешься нас подвести, — решительно сказала мать, прислонившись к трюмо.       — О чем ты? — устало спросила она.       — Если ты решила развестись с Седриком и пустить всё наше существование коту под хвост, прошу тебя, сделай это уже, и мы начнем думать, как жить дальше.       — Я не собиралась разводиться, — нахмурилась Гейл, поднимая голову с подушки. — Я прекрасно знаю, что не могу.       — Тогда придется тебе встать, привести себя в порядок и стать с мужем поласковее, — пожала губы Бриджитта. — А не то, не ровен час, Седрику самому в голову придет послать тебя куда подальше!       Гейл села в постели, оглядывая себя в зеркале трюмо — опухшие веки, раскрасневшиеся глаза, спутанные в колтун волосы, искусанные губы. Мать права, пора вернуться в строй, Гейл заставила себя вспомнить, ради чего она всё это терпит.       — Осталось одиннадцать, — проронила она.       — Что? — не поняла Бриджитта.       — Одиннадцать месяцев, — пояснила Гейл. — На следующей неделе будет месяц со свадьбы.       — Тем более, — бросила мать и вышла из комнаты.       Гейл позвала Теннеси и попросила его приготовить ванну. Она поднялась, выпила кофе, разобрала чемодан, привезенный из Итаки, развесила вещи в шкаф, надела ненавистное кольцо на палец и потренировала улыбку. Она позволила себе расклеиться на несколько дней, но теперь пора было собраться, если уж всему миру Гейл пыталась доказать, какая она сильная. Приняв ванну, она расчесалась, подкрасила глаза, приоделась в одежду, которую ещё не надевала, и пошла вниз.       Седрик пропадал в кабинете с этим неприятным поверенным, Теннеси как раз нёс туда чай, когда Гейл остановила его.       — Я сама отнесу, Теннеси, идите отдохните.       Он посмотрел на неё с сомнением, но легкой надеждой в глазах, Гейл покивала и сдержанно улыбнулась. Казалось, у слуги камень с души упал, он так наивно и открыто улыбнулся ей в ответ, отдавая поднос, что Гейл даже на мгновение стало за что-то стыдно. Она постучала и вошла в кабинет.       — Простите за беспокойство, — проронила она легко, входя и ставя поднос на стол. — Седрик, выглядишь ты, конечно, не лучшим образом. Постыдился бы принимать гостей в таком виде! Прошу прощения, мистер Салиш.       Муж проводил её таким взглядом, будто вместо Гейл в комнату вошла его покойная мать. Гейл нарядилась в длинную черную полупрозрачную юбку с разрезом, простую рубашку и завязала волосы в хвост, чтобы выглядеть максимально по-домашнему.       — Давай пей, Теннеси сказал, ты подхватил простуду, — настойчиво подвинула к нему чашку Гейл. — Не вздумай тут слечь, по прогнозу только объявили хорошую погоду.       — Причину такого непотребного вида я, к несчастью, прекрасно знаю, миссис Мёллер, — с металлом в голосе сказал наконец Вернер. — Она стоит передо мной. Гейл не удостоила его ответом, только присела на подлокотник кресла мужа и перекинула ногу на ногу, оглядывая кабинет.       — Мистер Салиш, — хрипло подал голос Седрик, беря чашку. — Попрошу вас.       — Прости, Седрик, — поджал губы Вернер.       — Не буду мешать, — спокойно отозвалась Гейл и поднялась. — Теннеси заберет посуду.       Она наклонилась и чинно поцеловала Седрика в макушку, а после подхватила поднос и пошла прочь из кабинета, оставив только свой ненавязчивый флёр.       Седрик едва справился с остолбенением, припав губами к чашке горячего чая до того яро, что обжег язык. Вернер тоже не скрывал удивления, он даже замолк на пару минут, прежде чем вспомнить, о чем шла речь. Спустя минуту он все же прервался.       — Послушай, Седрик, твоя супруга нездорова, либо ей от тебя что-то надо, одно из двух.       — Оба мы знаем, что ей надо, — отмахнулся Седрик. — Давайте продолжим завтра, у меня голова, если честно… плохо варит.       Когда Вернер ушёл, Седрик допил свой чай, а после — виски. В кои-то веки не саднило колено, хотя всё ещё отзывалось неприятным колким спазмом горло, да ныл синяк на плече, оставленный Гейл. Избит собственной женой — штука ли! Однако от одного её появления в кабинете в таком прекрасном, хотя бы на вид, расположении духа, настроение Седрика тоже поползло вверх. «Какая же я тряпка», — думал он, с презрением разглядывая себя в зеркале. Избавившись от щетины и вчерашней одежды, он даже решил спуститься к обеду, предварительно приняв душ и забросив в глотку пару таблеток от похмелья.       Весь дом словно расцветал, когда Гейл улыбалась — вот и столовая к обеду наполнилась приятным ароматом, Теннеси буквально светился, разнося обед, Седрик пожаловал вовремя, впервые за последние дни без собственной бутылки к столу. Последней к обеду присоединилась Бриджитта. Она удовлетворенно обвела глазами стол и приступила к пище, словно убедившись в том, что механизм налажен, и её миссия выполнена.       — Гейл, на следующей неделе наша годовщина, — подал голос Седрик, вкалывая вилку в запеченного окуня. — Хочешь пригласить кого-нибудь?       — Я бы повидала Тома и Джерарда, — проронила она, решив, что в такой день точно не хочет оставаться одна. — И Элке наверняка из кожи вон вылезет, если мы не почтим её такой честью.       — Понятно, банкет будет больше, чем на свадьбе, — осознал Седрик. — Что ж, не вижу причин им всем отказывать.       Теннеси с довольным видом стал перечислять, что такого можно приготовить, когда Гейл осознала, что новая буря утихла. На сей раз она очень сильно оскорбила мужа, но он стерпел и это — и осознание вызывало в Гейл сразу два отчетливых чувства: презрение и смятение. Её и впрямь озадачило то, как просто удалось вернуть его расположение, но к явному раздражению примешивалось ещё что-то — совсем крошечная толика приязни. Ведь насколько сильно он должен был быть влюблен, чтобы простить?

***

      Бриджитта заявила, что поменяла билеты, и её отлет состоится на день позже — она хотела поприсутствовать на годовщине дочери. Для Гейл этот день был очередным испытанием: в доме вновь соберется куча народу, но на сей раз основной темой абсолютно каждого разговора будет её связь с Седриком, которую она мечтала уничтожить.       С тех пор, как Гейл пошла на примирение, прошло четыре дня, за это время жизнь в Александрии вошла в прежнее русло. Гейл поднималась после полудня, каталась по городу с матерью, стараясь задержать в памяти последние деньки её присутствия в доме, прежде чем она вновь останется с мужем один на один. Седрик снова стал тщательно скрывать, что он алкоголик, хотя все и так прекрасно уже это поняли.       Он начал принимать какие-то таблетки, которые прописали ему ещё после реанимации для лечения колена, терапию надо было повторять каждые несколько месяцев. Лекарства не были совместимы с алкоголем, но хозяин на это плевал и потому временами ловил очень интересные приходы, особенно по вечерам, после чего Теннеси тащил его в уборную и насильно заставлял прочистить желудок. Гейл становилось всё более страшно рядом с Седриком, пусть он и не проявил к ней ни малейшей агрессии, несмотря на то, что жена явно это заслужила.       Он ходил мимо Гейл тенью, будто боясь потревожить это зыбкое состояние покоя, кажется, перестав рассчитывать на большее. Испытывать то, что он испытал в дни их ссоры, Седрик явно очень не хотел, а потому старался никак не провоцировать Гейл, тем самым сохраняя собственные оставшиеся нервные клетки.       На самом деле Седрику было не до жены. Он не думал, что когда-то сможет сказать или хотя бы подумать такое, но Гейл в самом деле сейчас отошла на второй план — Вернер достал координаты связного подельников его отца, и Седрику необходимо было устроить встречу с этим связным, а для этого пришлось очень и очень многое изучить. Чтобы отказать этим людям в столь удобном пути, по которому они уже привыкли ходить, нужно было придумать, что предложить взамен.       Салиш, как и обещал, не оставил его в трудный час, и теперь они вместе осторожно распутывали клубок из интриг, который сплел Мёллер-старший, пытаясь придумать решение. Годовщина подобралась незаметно, но Салиш предупредил, что среди гостей тоже может оказаться нужный человек. Стоило подходить к мероприятию как к стратегической военной операции, и Вернер настоятельно убедил Седрика предупредить о важности вечера Гейл.       Ночью перед годовщиной Седрик заночевал в кабинете, потому что идти до спальни уже не было сил. Он хотел сказать Гейл про вечеринку наутро, но в миг перед тем, как отключиться, сидя за столом, снова почувствовал странное сжимающее внутренности чувство страха — тревожность как раз входила в список побочных действий таблеток, которые он принимал, несмотря на то, что ни капельки в них не верил. Буквально подскочив от ужаса, он рассыпал по полу бумаги, но решил не тратить на это сил. Почти бегом он пошёл в спальню Гейл, отбросив в сторону даже угрызения совести по поводу позднего часа.       Он забарабанил тростью в дверь так сильно, что на ней остались мелкие следы, Гейл открыла, обеспокоенно глядя на того, кто потревожил её столь остервенело, не успела и слова сказать, как была втолкнута в комнату, а дверь за собой Седрик закрыл.       — Что это такое? — ошарашено проронила она. — Седрик, ты что задумал?       — Я тут побуду, — коротко сказал он.       Гейл идея явно не прельстила, но она села на кровать, не сводя молчаливого взгляда с мужа, и стала ждать. Примерно через полчаса Седрику надоело сидеть у двери, и он поднялся, чтобы походить.       — Теннеси! — крикнула сквозь дверь Гейл. — Седрику нехорошо!       — Тише ты, чёрт подери, — отмахнулся он. — Мне нормально.       Ему, конечно, не было нормально. Тревога слегка отступила, но дрожь не унималась. Он отчего-то знал только одно достоверное средство борьбы с ней, точнее, думал, что знал. Осторожно отведя Гейл назад к кровати, он сел и посадил её рядом.       — Седрик, я просила ко мне не вламываться, — строго сказала она, но он увидел в её глазах страх.       — Дожил, моя жена меня боится, — тихо сказал он. — Гейл, я же тебе клялся… что никогда не причиню тебе боли… я, разумеется, говорил о физической… Ладно, я не за этим. Послушай, есть одна вещь, завтра на годовщине… там будут люди, возможно…       — Очень важные, на которых надо произвести впечатление, — догадалась безрадостно Гейл.       — Нет, — покачал головой он, взяв её за руку.       Гейл впервые терпела такой тесный контакт на его памяти, и ещё отвратительнее было Седрику оттого, что она не сопротивлялась из страха. Лучше бы уже вытолкнула его из комнаты прочь, как обычно, он чувствовал бы себя менее жалким! Или более? «Ох, чёрт, пора завязывать с этими таблетками…» — подумал он. Рука у Гейл была теплая, она не держала его в ответ, только позволяла трогать себя. Ему показалось, тепло от этой руки как-то просачивается в его руку и немного отогревает закоченевшие внутренности.       — Такие люди, конечно, тоже, но это неважно, — проронил он. — Ты меня достаточно уже опозорила в глазах всех, кого можно было, так что… слушай, есть другие люди. Перед ними нужно быть осторожнее, поняла? Лишний раз там ни с кем незнакомым не откровенничай. И если что — скажи, я за тебя убью.       — Что за люди, Седрик? — кажется, даже позабыв о своем отвращении, испуганно спросила Гейл.       — Неважно, незачем тебе этим голову забивать, — поморщился он. — Делай, как я говорю… Ох господи, да когда же меня так принимать-то перестанет…       Он уткнулся в ладони, прижав локти к себе, борясь с желанием провалиться из этого мира в любой другой, где ему не будет так паршиво. Гейл снова позвала Теннеси, но старик явно уже спал и не слышал. Седрик повернулся к жене, отметив, что она укуталась в халат, как в кокон, в его присутствии.       — Гейл, обними меня, — вырвалось у него.       — Что? — ошарашенно вытаращилась она.       — Ты такая теплая, — пробормотал он, водя ладонью по её поясу. — Обними меня, мне так холодно. Он не стал ждать, пока она согласится, и просто придвинул её к себе, зажав в объятиях.       — Седрик… — кашлянула она, похлопав его по плечам. — Ты меня пугаешь…       — Какая же ты теплая, — довольно протянул он, утыкаясь в её горячее плечо. — Гейл, ты же можешь всё исправить, почему же ты не хочешь…       — Мёллер, да что с тобой такое? — плаксиво проговорила она. — Перестань меня домогаться!       — Да не домогаюсь я тебя!.. — сокрушенно отмахнулся он, вдыхая её приятный запах. — А впрочем… Следом за тем, как она подала ему идею, Седрик, не размениваясь на лишние предупреждения, запустил ладонь ей под халат, касаясь горячей кожи на ноге.       — Я буду кричать, — прошептала Гейл.       — Ты так делаешь? — усмехнулся Седрик, гладя её бедро и придвигая ближе. Хватка у него была не из слабых, то, что они оба сидели, сбрасывало со счетов его увечье, и он был на порядок её сильнее.       — Седрик, нет! — вскрикнула она. — Ты обещал, что не причинишь мне боли!       — Боли не причиню, обещаю, — ответил он, нагло целуя её шею, улучив момент, когда Гейл не успела вскинуть плечо.       — Прошу, пожалуйста, не надо!.. — взмолилась она, силясь отпихнуть его.       — Это я прошу, — сказал он, подняв глаза на неё и поймав взгляд. — Я прошу, умоляю, я же обычный человек, мне только нужно немного тепла. Он наклонился, чтобы поцеловать её, уже готовясь ощутить боль от укуса или удара, но Гейл зажмурилась и выкрикнула:       — Я не могу! Я беременна!       Седрик замер, почувствовав, как в груди на мгновение вместо удара сердца воцарилась тишина. Он поднял взгляд, молясь только увидеть в глазах Гейл, что она солгала. Ведь это же ложь? Очередная ложь, чтобы ударить его побольнее? Но во взгляде Гейл он увидел слёзы и страх.       — Нет, — покачал головой он, всё всматриваясь ей в лицо.       — Прости, — прошептала она. — Я сама только сегодня узнала.       Он отпрянул от неё, словно обжегшись, резко, едва не упав с постели. Тепло, которое только что казалось несущим жизнь, теперь разливалось по коже, словно яд. Не сказав больше ни слова, Седрик подскочил, нащупал трость и спешно почти бегом пошел прочь из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что сам испугался стука. Дыхание сбилось, он споткнулся и едва не упал посреди коридора, но недюжинными усилиями заставил себя добраться до своей комнаты.       Там он отшвырнул трость, рухнул на колени и, задыхаясь, до боли уперся лбом в дерево кровати. Мгновение, ещё одно, и все силы, которые Седрик так тщательно собирал последние дни, покинули его, оставив только ощущение глубокой, сосущей бездны внутри. Впервые со дня похорон родителей он набрал воздуха и позволил себе просто позорно разрыдаться.       Гейл уничтожила все его чувства на корню, растоптала их, сломала всё, что было у него внутри, и выпотрошила останки. Всё, чего он так сильно желал, было отныне навсегда потеряно. Это известие поделило всё вокруг Седрика на «до» и «после», и «после» уже ничего не было.       На шум прибежал Теннеси. Увидев хозяина, близкого к настоящей истерике, старик кинулся, чтобы поднять его.       — Сэр! — воскликнул он. — Сэр, что это вы? Что такое, мистер Мёллер?!       — Всё кончено, Теннеси, — прошептал Седрик, глотая слёзы. — Всё. Всё, чего я так ждал и жаждал — лопнуло, всё разрушено. Ничто меня не спасёт.       Он вновь уперся лбом в дерево, кашляя от слёз. Теннеси ошарашенно уселся на пол, гладя хозяина по плечам. Он лепетал что-то ласковое, будто говорил с ребенком, побледнел от страха и обиды за хозяина. А хозяин просто сидел, не обращая даже внимания на саднящую боль в колене, и рыдал, как мальчишка от простой жалости к себе. Ведь он поверил, хоть весь мир и запрещал ему, поверил в то, что всё закончится, что к нему снова придет покой и счастье. Но Гейл словно отрезала все надежды одной этой острой, как лезвие, фразой.       — Она беременна, — проронил он, ощущая почти физическую боль от этих слов.       — Это плохо? — заглупил старик.       — Я с ней даже не спал ни разу, Теннеси! — заорал Седрик, снова заходясь в кашле.       Больше слуга вопросов не задавал. Он поднял хозяина с пола, усадил на кровать, дал выпить пару глотков коньяка, но Седрик только выл, как подбитый волк, и больше ничего не мог и не хотел предпринимать.       «Потрясающий подарок на годовщину», — с горечью прокручивал он в голове. Было больно до остервенения, хотелось вскрыть себе глотку и больше не просыпаться. С большим трудом он умудрился утихнуть, просто отключился от чудовищной усталости, даже не раздеваясь. Теннеси посидел с ним еще немного, чтобы убедиться, что хозяин ничего с собой не сделает, а после пошел вниз, накапал себе несколько капель успокоительного, принял и упал мертвецким сном в кресле в столовой.