Чёртова Миссис М

      Гейл в ужасе просидела неподвижно еще пару минут после ухода Седрика. Он так напугал её своими домогательствами, что она едва сумела восстановить дыхание. Как эта несуразица про беременность вообще сумела вырваться из её уст, она так и не поняла, но судя по тому, как стремительно её оставил муж, новость заставила его с пару раз проблеваться. Конечно, Гейл не хотела заходить так далеко, но паника до того переполнила её, когда она представила, что придется претерпеть насилие от собственного мужа, что мозг и рот разделились.       За день Седрик подать на развод не успеет, она объяснится с ним утром, когда он протрезвеет и придет в себя. До утра Гейл не удалось уснуть от странного сковывающего мандража, еще до рассвета она поднялась и пошла на кухню, чтобы попить воды. Там, в столовой она нашла Теннеси и разбудила его, спросив, отчего он не спит у себя.       — Миссис Мёллер, — с горечью поприветствовал он. — Тяжелая была ночь. Не обращайте внимания на меня, старика… Он поднялся и поплелся прочь, когда Гейл окликнула его.       — Теннеси, с Седриком всё в порядке? — спросила она.       И впервые увидела слугу таким дерзким по отношению к ней — раньше уважение к Седрику никогда не позволяло ему. Теннеси повернулся на неё, поджал губы, склонил голову и приглушенно произнес:       — Оставьте вы этот свой тон, мэм. Всё мы оба знаем.       И пошел прочь, больше не сказав ни слова. Так Гейл поняла, что он уже в курсе последних событий. Страх поднимался всё сильнее до самого завтрака, но когда Гейл дождалась десяти и спустилась вниз, Седрика за столом не было.       — Где мой муж? — спросила она, не размениваясь на любезности, у Теннеси.       Всё-таки он просто слуга!       — Мистер Мёллер у себя, — ответил тот, избегая смотреть на хозяйку. — И завтрак будет принимать у себя.       Бросив салфетку, Гейл поднялась из-за стола и молча зашагала в сторону спален. Подойдя к комнате Седрика, она громко постучала, а после подергала дверь — та была заперта.       — Теннеси? — спросил голос из-за двери. — Я ужасно проголодался, ты долго!       — Седрик, это я, — крикнула она через дверь.       Воцарилось молчание, а через несколько томительных секунд засов щелкнул, и дверь отворилась. Гейл сделала шаг, оглядываясь. Она впервые была в комнате мужа при свете дня, и вид заставил её на пару мгновений замереть. Это была действительно очень тесная круглая башенная комната с винтовой лестницей вверх, ведущей на чердак, заваленная всяким хламом, с задернутыми наглухо гардинами. Всё было в синих тонах, а ещё в пыли и в хаосе.       Седрик вернулся в постель, где была разложена целая кипа бумаг, на коленях у него лежал ноутбук, в котором он теперь сосредоточенно что-то набирал.       — Что-то хотела? — поинтересовался Седрик, впервые на её памяти надевший прямоугольные очки в черной оправе. — Я немного занят.       — Ты… в порядке? — спросила она. — Теннеси сказал, ты не придёшь к завтраку, я думала… ты не здоров.       — Всё нормально, Гейл, можешь вернуться к трапезе, — ответил Седрик, не глядя на неё. Гейл присела около него, тронув за локоть.       — Послушай, прости за вчера, я думала, что не нужно…       — Хорошо, что ты сказала сейчас, — прервал её Седрик. — Будет время обдумать, как разобраться с этим. Гейл, известие ужасное, но поверь, мне сейчас действительно не до него.       Он выглядел подавленным, усталым, но вполне жизнеспособным, и Гейл прикусила язык. Если известие не потрясло Седрика и не так уж сильно разбило ему сердце, можно было и повременить с признаниями — новость явно отвадила мужа от попыток насиловать её, а это можно было считать плюсом. Поднявшись, Гейл изъявила желание принести завтрак ему сама.       — Не утруждайся, лучше приведи себя в порядок к празднику, — ответил муж. — И помни про то, что я сказал тебе. Держись друзей.       Она покивала и молча вышла из комнаты, не зная, что думать. Конечно, она и не подозревала, что стала только третьей по счету гостьей Седрика за сегодня.       Ранним утром к нему постучала Бриджитта. Она слышала вопли в спальнях, грохот и вой, а потому сразу поняла, что дело плохо. Седрик был полон решимости напиться и умереть, но она быстро заставила его встряхнуться.       — Седрик, аборты никто не отменял, — поджала губы она.       — Да я в жизни не смогу заставить её пойти на такое! — восклицал он. — Я же не дьявол, миссис Прадо!       — Она сама пойдет на это, когда поймёт, что Ферзен — голодранец и потаскун. И в твоих силах доказать ей это! Ты на его фоне выигрываешь во всем, Седрик! Соберись!       — Какая разница, если его она любит, а меня — нет? — взмолился он.       — Любовь вторична, — отрезала Бриджитта. — Гейл эмоциональна, вспыльчива, импульсивна, но она точно не дура. Она всё поймет. Присев перед зятем, Бриджитта погладила его по голове, как сына.       — Ферзену плевать на неё. Наслушалась я уже этого в Итаке — как она ревёт, делает глупости, а потом опять все прощает и бежит к нему. Ты любишь её, Седрик?       — Люблю, — признался он с такой горечью, будто совершил что-то противозаконное.       — Тогда собери внутри всю свою любовь и спаси мою дочь, — сказала Бриджитта. — Вытащи её из лап этого мерзавца. Избавится она от ребенка или нет — неважно. Она не принадлежит Кристиану, запомни это. Она принадлежит тебе.       — Вовсе нет, — прошептал Седрик. — Я не смогу, миссис Прадо. Меня наизнанку выворачивает от одной мысли, что он с ней был, что оставил этот свой след, черт его возьми… Он зажал глаза ладонью, словно желая вырвать этот образ из своей головы.       — Неважно, — отрубила Бриджитта. — Если у Гейл все-таки будет ребенок, это будет твой ребенок. Воспитаешь его, вложишь в голову всё своё, и он станет твоим.       — Но я хочу своих детей! — возразил обидчиво Седрик.       — И у вас будут свои дети, — покивала миссис Прадо. — Возьми себя в руки, дорогой. То, что случилось, уже не отменить. Но ты можешь обернуть всё в свою пользу. Будь сильным, Гейл этого стоит.       После разговора с Бриджиттой ему даже немного полегчало, то, как она спокойно говорила обо всем, будто бы убедило его, что ничего страшного не произошло. Он привел себя в порядок и удержался от выпивки, потому что ждал второго гостя — Салиша. Вернер сразу заметил, что Седрик сильно помят, и скрыть причину от него не удалось. Тогда Седрик впервые услышал, как Салиш матерится в адрес женщины.       — Так, Седрик, — стиснув зубы, проговорил он наконец. — Я не буду больше ничего говорить тебе касательно этой леди, которую ты именуешь женой — дело твоё. Но этого никто, слышишь меня? Никто на целом свете не должен узнать!       Седрик легко пообещал — он сам бы скорее провалился со стыда, чем признался в новости кому-то ещё. Тогда Вернер стал загружать его делами, и уже через час Седрик с трудом признался себе, что на мысли о Гейл просто не осталось времени. Оказывается, человек, с которым работал отец, никогда не раскрывал ему своего истинного имени — а от его лица с Мёллерами всегда общался связной. Такой связной должен был в ближайшее время встретиться с Седриком лично, чтобы услышать отказ, и в этом нелегком деле оказалась целая куча нюансов.       Всё утро они с Вернером разрабатывали план, которого Седрик строго должен был держаться во время переговоров. К завтраку голова у него уже пухла ото всего, что нужно было запомнить. К тому времени, как Гейл постучалась, он чертовски проголодался, устал и вымотался, едва не забыв вообще обо всем, о чем они говорили прошедшей ночью. Тема её беременности вызывала рвотный позыв, обсуждать новость он уж точно с ней не собирался. Что она намеревалась делать, он знать тоже не хотел, Седрик даже избегал лишний раз касаться её, до того любая мысль о жене теперь отдавалась режущей болью где-то под лопаткой.       И даже несмотря на всё это, где-то в глубине души все равно поднималась предательская нежность по отношению к ней. Седрик то и дело отгонял навязчивые мысли, шептавшие «представь, как ей страшно», «она же так молода», и другие, подсказывающие очевидности. Гейл испытала уж точно не меньше боли и стресса, чем он, и Седрик знал, что она несчастна здесь. Не из принципа противится ему, а изо всех сил защищает свое еще никем не разбитое сердце. И он не знал, как облегчить её боль, хоть и хотел этого больше всего на свете.       Гейл ушла, а он позволил себе минутку отдохнуть от работы и разлегся на подушках. Ему и в голову не пришло поздравить её с годовщиной, впрочем, как и ей. Вряд ли сегодняшний день был праздничным, и Седрик не представлял, как себя вести. Скрывать истинные отношения с женой или напротив, открыто холодно вести себя с Гейл? Что будет лучше для его имиджа и что будет умнее из соображений безопасности? Наверное, не стоит демонстрировать сильного расположения. Все знают, что Седрик женился по расчёту, а его любовью к Гейл легко можно будет манипулировать, если кому-то это будет на руку. С другой стороны, о его любви к ней все и так знали.       Он запутался. К началу вечера Теннеси принёс свежеотпаренный смокинг и хмуро заявил, что миссис Мёллер уже готова. В залах первого этажа тоже все было приготовлено, Теннеси, как обычно, управлял нанятой прислугой, даже кое-кто из гостей уже прибыл.       В углу зала попивал из стопки коньяк Вернер Салиш — он и не уходил, оставил Седрика отдохнуть, чтобы пропустить по стаканчику с Теннеси. Бриджитта сидела за роялем, с закрытыми глазами пытаясь подобрать какую-то мелодию, но ничего не выходило. К изумлению Седрика, и сама Гейл уже была здесь, нарядно одетая в синее узкое платье с прямоугольным воротом и с распущенными, завитыми в локоны волосами. На шее у неё покоилась яшма, на пальце Седрик углядел даже обручальное кольцо. «Стыдно тебе, значит», — горько фыркнул он про себя.       Гейл явно выслуживалась, только неясно, зачем, ведь на его чувства ей явно было плевать, а все остальное она продолжила пользовать в полной мере, включая его деньги, связи и доброе имя. Впрочем, добрым оно будет недолго, с такими-то еженедельными скандалами в доме.       Седрик сразу присосался к бутылке с вином, решив, что, раз уж он всё-таки запил, стоит хотя бы остановиться на чем-нибудь полегче.       Гости прибывали, все приезжали с подарками, рассыпались в поздравлениях, Седрик сдержанно благодарил, а Гейл принимала коробки и букеты. С помпой пожаловали Сольмсы вместе с Дольфом, они почтили приездом праздник, наверное, только потому, что проводили в Александрии медовый месяц. Уже через неделю Максимилиан и Эрика собирались куда-то на острова, а пока навещали родственников жениха и заодно заглянули на огонек к друзьям.       — Поздравляю, Седрик, — рассыпалась в любезностях Эрика, обтянутая черными сверкающими полосками ткани, расходившимися от её бедер полупрозрачной искрящейся юбкой. Она выглядела сногсшибательно, Максимилиан подарил Гейл огромный букет амариллисов, пожал Седрику руку.       — Спасибо, мистер Сольмс, — улыбалась Гейл. — Мы очень вам рады.       А она и вправду старалась, была такой милой, даже положила Седрику локоть на плечо, изображая некое подобие объятия. Седрик едва сообразил мягко высвободиться и стал зорко оглядываться по сторонам, высматривая подозрительно выглядящих гостей, и вдруг его взгляд напоролся на совершенно бесцеремонно перешагнувшего порог Ферзена. Едва не поперхнувшись вином, Седрик обернулся на жену и буквально окатил её убийственным взглядом.       — О боже, Кристиан! — брякнула она. — Что это он тут делает?       — Это не ты его позвала? — шепотом спросил Седрик, стараясь выглядеть довольным.       — Конечно, нет, — кашлянула Гейл. — Я скажу ему уйти!       — Не надо, — остановил её Седрик, стискивая зубы. — Не будем устраивать сцен. Пускай остается, незачем давать новых поводов для сплетен. Гейл замерла, потом покивала, но к Ферзену не пошла, он сам подошел к обоим и протянул Гейл ещё один букет амариллисов.       — Мои поздравления, мистер и миссис Мёллер, — кашлянул он. — Прошу прощения, что я без приглашения… Мне показалось необходимым как-то загладить этот ужасный инцидент в Итаке.       — Спасибо, — коротко сказала Гейл, беря букет.       Седрик молча пил, сверля соперника взглядом. Ферзен действительно выглядел очень мирно, но этим только заставлял Седрика злиться ещё сильнее.       — Добро пожаловать в Александрию, — наконец выдал он, а после снова сделал паузу на глоток. — И на наш скромный праздник.       Он отошёл, прекрасно понимая, что Гейл явно не терпится сказать отцу своего ребенка хоть слово, но она неожиданно взяла его под руку и поспешила следом.       — Что это ты за мной ходишь? — спросил он раздраженно.       — А что еще мне делать в годовщину свадьбы? — спросила она.       — Не липни ко мне, — резко сказал Седрик, освободив руку.       Он не сумел сдержать опасливого взгляда, брошенного вокруг. Кто смотрел на них сейчас? Что подумал? Вечеринка начинала походить на разведку.       — Вот как, — гневно поджала губы Гейл. — Да очень надо! С этими словами она спешно пошла прочь, а Седрик выдохнул и наполнил бокал вином до краев.

***

      Весь вечер Седрик был подавлен, и Гейл списывала это на свою новость о беременности. Решив, что это даже к лучшему, она поймала Эрику и, усадив её рядом на диван около рояля, за которым импровизировала мать, стала расспрашивать про брак.       — Ну, что? — шептала она. — Как тебе Сольмс?       — Все хорошо, — пожимала плечами Эрика. — Он меня как куклу одевает, так забавно… Смотри, что подарил.       Пользуясь тем, что за спинкой дивана они были в относительной безопасности от чужих глаз, Эрика отвела юбку в разрезе и обнажила бедро с полоской чулка. На кружевной резинке Гейл углядела несколько небольших украшений-бабочек, усыпанных кристаллами Сваровски.       — Красиво, — оценила Гейл. — Но он ведь не домогается тебя?       — То есть? — не поняла та.       — Ну… не заставляет с ним спать? — стыдливо пояснила Гейл. Эрика рассмеялась.       — Гейл, я… не отказываюсь с ним спать. Он же мой муж.       — Но как ты так можешь? — ахнула Гейл. — Он же тебе чужой человек!       — Да какой он мне чужой, уже третий месяц не разлей вода… — усмехнулась Эрика. — Я к нему привыкла, да и ничего неприятного он… не делает. Отпив побольше из бокала с лимонадом, Гейл ошарашенно поглядела на подругу, а после они обе рассмеялись.       — Ну, а ты как? — ткнула её в бок Эрика. — Седрик такой разбитый был у нас на свадьбе, пожалела бы ты его!       — Не хочу я его жалеть, — нахмурилась Гейл. — Он взрослый мужчина, знал, на что шёл.       — Сегодня к тебе даже не подходит, — поджала сочувственно губы Эрика. — Все еще злится на твой побег? Гейл отмахнулась, подлив себе ещё лимонада и взяв тарталетку.       — Нет, это он уже забыл… я тут такое ляпнула, что теперь, боюсь, он ещё долго будет меня стороной обходить! — Она невольно усмехнулась, хоть стыд вновь кольнул откуда-то изнутри. — Он пьяный стал ко мне приставать, так я сказала ему, что беременна!       — А он против? — удивилась Эрика.       — Эрика, я ему ни разу еще не дала, — вскинула бровь Гейл. Та ахнула, зажав ладонью рот и сопоставив всё произошедшее.       — Он думает, что ты и Кристиан… боже, — пораженно выдала она. — Бедный Седрик!..       Она невольно проводила его взглядом, а в глазах у неё проскользнула такая боль, что Гейл стало не до шуток. Она сглотнула, зажевав тарталетку.       — Да ладно, он не так уж и расстроился, — пожала плечами она. — Просто брезгует.       Эрика ничего не ответила на откровения Гейл, и внутри у той надолго поселилось какое-то неприятное чувство, нечто среднее между жгучим стыдом и сердитостью. И тогда, следом за признанием Эрике ей вдруг пришла в голову ещё одна мысль. Наскоро оставив подругу, она незаметно пробежала мимо гостиной, подхватила бокал игристого и пошла в сад, где в последний раз видела Кристиана.       Они не говорили ни разу за вечер, и сейчас Гейл была даже рада, ведь для легенды это теперь выглядело очень органично. Вдохнув холодный воздух за порогом, она спустилась на пару ступеней и увидела Ферзена, который уже садился в такси.       — Кристиан! — крикнула она, махнув бокалом. Он подошёл, Гейл отдала бокал ему, и Ферзен машинально отпил.       — Ты уже уезжаешь?       — Да, не люблю задерживаться на торжествах, на которые меня не звали. Ты вниманием не почтила, так что, — очень по-ферзеновски ответил он, но Гейл его прервала.       — Кристиан, у нас будет ребенок. Осекшись, Кристиан большими глотками выпил всё содержимое бокала.       — Но мы не… — качнул пальцем он.       — Я не знала, как тебе сказать, — спешно пояснила Гейл. — Сама недавно узнала, и не могла поверить, что уже два месяца прошло, и я ничего не заметила. Ты рад?       — Конечно, — кивнул он, снова опрокидывая на сей раз уже пустой бокал. — А Седрик в курсе?       — Да, — кивнула Гейл. — Послушай, если это не хороший знак, тогда что? Идея была до одури глупой, мимолетной, но Гейл решилась. Такое известие должно было заставить Ферзена поверить в светлое будущее, а это было шансом для них обоих.       — И он дает тебе развод? — прищурился он.       — Кристиан, да какая разница! — ахнула Гейл, обвив его шею руками. — Ты не понимаешь! У нас же теперь будет семья!       — Гейл, послушай, это все сложнее, чем ты думаешь, — нахмурился он. — Ребенок… это серьезно… Это ответственность, я не могу просто забрать тебя из теплого дома и поселить невесть где, притом, что у меня порой не бывает денег даже на приличный обед! Одна ты, быть может, на это и согласилась бы, но ребенок? Ты хоть понимаешь, сколько ему нужно внимания и заботы?       И как же он умудрялся все время так лихо выворачиваться?.. Гейл помолчала, обдумывая слова Ферзена. Ситуация была нешуточной, конечно, ему не удалось выкрутиться, и Гейл его поймала. Кристиан дал заднюю, как бы он сам это ни назвал.       — И что мне делать? — спросила она, делая вид, что полагается на него.       — Послушай, не делай резких движений, — потирая лоб, соображал Кристиан. — Плохо, что ты уже сказала Мёллеру… Гейл, я придумаю что-нибудь, обещаю. Но придется подождать. Ладно?       — Ладно, — просто ответила она.       А что ещё она могла? Такси отъехало от особняка Мёллеров, а Гейл осталась стоять на крыльце с пустым бокалом, вслушиваясь в тишину. Глупо отрицать, Ферзен оставил её в трудное (пусть только на словах) время не впервые. Она всё ещё хранила в душе зыбкую надежду на то, что он её спасёт, но надежда эта таяла, как воск.

***

      Вечер без Тома и Джерарда прошел скучнее, чем Седрик ожидал. Братья не смогли откликнуться на приглашение, получив его в последний момент — обоих не было в стране. Они поклялись привезти самый шикарный подарок, который найдут, и напиться с Седриком по такому чудному поводу вдрызг. Второе обещание Седрик попросил особенно тщательно держать в памяти.       Гости еще не разошлись, когда он сбежал от шума и назойливых кумушек, задающих непристойные вопросы, к себе. В кабинете, в тишине, он наконец смог немного оценить обстановку. Никакого связного на празднике не оказалось, приехали одни знакомые, а без приглашения явился один Ферзен. Стоило ли расслабиться, посчитав, что его сняли с мушки, Седрик не знал — близящаяся встреча со связным должна была решить сомнения. Седрик присел на стол, закурил и закрыл глаза, наслаждаясь простой тишиной.       — Седрик, — окликнул голос, он обернулся к дверям. — Я тебе не помешала?       Там стояла Эрика, прижавшись подбородком к косяку, словно готовая вот-вот быть выставленной.       — Эрика, — удивленно констатировал он. — Конечно, нет, входи. Что ты тут делаешь?       — Хотела поговорить наедине, — поджала губы она, входя и затворяя двери. — Как ты? Знаешь, Гейл мне, по секрету, конечно… рассказала про вашу ссору.       — Не бери это в голову, — быстро отмахнулся Седрик. — Я в порядке.       Она подошла ближе, присев рядом на край стола, и как бы невзначай обнажив колени. Седрик глядел чуть дольше, чем стоило бы.       — Брось, можешь мне довериться, — тихо сказала Эрика. — Я же вижу, ты ужасно расстроен.       — Ничего неожиданного, — на мгновение нахмурился он. — Гейл… ей тоже нелегко.       — Ты оправдываешь её после всего, что она сделала? — покачала головой Эрика. — Седрик, она заслуживает твоего гнева. Он вздохнул.       — Я сам виноват в том, что она делает, Гейл намеренно мстит мне, — сказал он, потерев лоб. — Я её насильно заставляю себя любить, а она не может…       — Ты не обязан винить себя! — ахнула Эрика, придвинувшись. — Седрик, ты ведь живой человек, тебе тоже хочется любви, это нормально!       Помолчав с мгновение, Седрик углядел в глазах Эрики не просто сочувствие, а реальное желание облегчить его боль. Она протянула руку и приладила прядь волос, спавшую ему на лоб.       — Эрика, я так не могу, — едва слышно произнес он.       — Я знаю, как тебе больно, — почти открыто манипулировала она. — И ты не обязан страдать, Седрик. Ты заслужил быть любимым.       Она наклонилась, давая ему возможность уничтожить последний дюйм между ними, и Седрик, словно беря себя на слабо, поддался. Он привлёк Эрику к себе, прижавшись к её губам, спустился со стола, пока она, напротив, опускалась на него.       Тепла женского тела Седрик не чувствовал, казалось, так давно, что готов был почти рассмеяться от нахлынувшего счастья. Эрика была мягкой, явно желала доставить ему удовольствие, а от осознания того, что она отнеслась к нему с нежностью, Седрик невольно сделал почти запрещенное — позволил себе поверить в неосуществимую, неосязаемую фантазию. Конечно, закрывая глаза, он видел перед собой другое лицо, лицо женщины, которая никогда не бывала к нему ласкова. Это пьянящее чувство до того его переполнило, что он готов был признаться Эрике в любви за её неожиданное участие.       Но счастье было скоротечным. Уже через четверть часа он отпустил её, тяжело дышащую, с восторгом глядящую в потолок, а в распахнутых глазах сверкали лампочки, тускло освещающие кабинет.       Седрик прислонился к подоконнику, уткнулся лбом в стекло, зажмуриваясь и стараясь унять чувство, заполняющее его до основания — всепоглощающее отвращение к себе. Отвращение и стыд, ведь он предал всё, во что верил, и что держало его на плаву столько времени, позволяя переживать и холодность Гейл, и её жестокость. Он любил её, и этим всегда себя успокаивал, а что же теперь?       — Не кори себя. — Догадливая Эрика уже оправляла юбки. — Я тоже замужем.       — Пожалуйста, уходи, Эрика, — шепотом попросил он, не глядя на неё.       Она только улыбнулась, подошла, невесомо поцеловав его волосы, и упорхнула, зачем-то погасив свет в кабинете. И очутившись во тьме, Седрик остался один на один со своей совестью, которая больше не была ему другом.