Глава пятнадцатая. Второй закон Ньютона
21 октября 2018 г., 14:35
Гейл валилась с ног от усталости, провожая последних гостей. Элке и Феликс за вечер утомили её до невозможности, и она даже не знала, кто из них сильнее: Феликс своими расспросами про дела Седрика или Элке своими колкими шутками про их интимную жизнь. Ни о том, ни о другом Гейл не могла сказать ровным счётом ничего вразумительного, потому как не имела понятия ни чем занимается Седрик на пару с Вернером, перебирая бумаги аукционного дома, ни насколько он хорош в постели, куда она ни разу не позволила себя затащить.
Дольф Хеннеберг, как в старые добрые, попивал весь вечер рядом с Бриджиттой, перебрасываясь остротами, предположительно в адрес отбывшего Ферзена. Максимилиан только и делал, что обозревал дом своим цепким взглядом, а Эрика где-то пропадала. Она последней собралась и вышла в прихожую, где Теннеси помогал Хеннебергу с пальто, а Гейл молчаливо поглядывала на подъехавшее такси. С таксистом о чем-то приглушенно беседовал Сольмс, Гейл расцеловала Эрику на прощание, она приглаживала волосы особенно основательно перед зеркалом, когда мимо Гейл с шумом прошли трое: Эберштейны и Джим Радолинский.
Он вел себя так примерно этим вечером, что Гейл даже позабыла, какому позору была подвергнута на его глазах. Он ни намеком не напомнил о прошедшем, только остановился перед самым выходом и припал к её ладони.
— Был очень рад повидаться, миссис Мёллер, — проронил он. — Вы прекрасны, я завидую Седрику черной завистью, честное слово. Будьте счастливы.
— Спасибо, — в тысячный раз за день произнесла Гейл.
Элке расцеловала её, Феликс тоже пробурчал что-то хвалебное, и троица отошла. Эрика выпрямилась перед Гейл, наконец одевшись, она покачала головой и недобро усмехнулась вслед Радолинскому.
— И что они все так на тебя кидаются, честное слово, — сказала она вроде как в шутку, но прозвучало это до того отчаянно и горько, что Гейл невольно поджала губы.
— Наверное, потому, что мне на них на всех плевать, — бесшумно проронила она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
Эрика коротко обняла её и пошла прочь, больше не сказав ни слова. Хеннеберг тепло попрощался с миссис Прадо, поцеловал руку Гейл, Максимилиан простился очень сдержанно — и Гейл была ему благодарна хотя бы за то, что он не попытался коснуться её на прощание.
Дом опустел, она устало опустилась на кушетку в гостиной, Теннеси принёс ей стакан шипучки, Гейл подняла глаза.
— Теннеси, присядьте, — приказала она. — Я знаю, вы злитесь на меня.
— Я не злюсь, — пригнул голову слуга. — Кто я такой, чтобы на вас злиться, миссис…
— Присядьте, — настояла она. — Ну что вы меня обманываете? Считаете, я плохая жена Седрику, да? Скажите честно.
— Нет, миссис Мёллер, — вздохнул Теннеси. — Хозяин вас выбрал, значит, вы хорошая ему жена.
Он поглядел на Гейл, оправив невесомо волосы, и снова вздохнул.
— Вы не подумайте, мэм, я вас не виню. Я только очень люблю мистера Мёллера, он мне как сын, даже больше… У него никого не осталось, кто бы его любил, и я не могу его никак от вас… защитить… простите меня, миссис.
Теннеси дёргано поднялся, поняв, что сказал лишнего, но Гейл остановила его за рукав. Защитить от неё? Звучало совсем скверно.
— Теннеси, ну какое вам его защищать? Я же просто девушка, безобидная, что я ему сделаю?
— Хозяин любит вас, — коротко сказал слуга, даже не поворачиваясь. — Оттого он перед вами совсем открыт. Все от вас примет… Да вы не берите в голову, мэм, простите старого пьяницу.
Он поспешно пошёл прочь, будто утирая слёзы на ходу, а Гейл хмуро осталась сидеть, поджав ноги к себе. Неизвестно, вечер ли так повлиял на неё или всеобщее перешептывание — шокированный взгляд Эрики, подавленный Теннеси — но она ощутила себя жутко виноватой перед всеми ними. В первую очередь, конечно, перед Седриком. Запал, с которым она мстила ему за то, как бесцеремонно он её присвоил, вышел. Гейл уже не была так сильно зла на это, а Седрика сразила наповал, только теперь приходя в себя и обдумывая, насколько он вообще всё это заслужил.
Она сколько угодно могла его не любить, но в последние дни Гейл была к нему жестока — и это бесполезно было отрицать, как и придумывать себе оправдания. Седрик относился к ней очень по-доброму всё это время, и хотя бы только за это она могла бы быть благодарной. Гейл стойко пообещала самой себе, что с этой самой минуты будет с ним мягче. Даже если Ферзен все-таки решится забрать её, и Гейл подаст на развод, совершенно не обязательно так топтаться на чувствах Седрика к ней, пора было признать ничью. Она, конечно, победила в этой формальной войне, Седрик был разбит, но он навлек беду на себя сам, и только это спасало Гейл от чувства вины, подобравшегося к самому горлу.
Она так задумалась, что не заметила, как уснула прямо в гостиной, не раздеваясь.
***
К обеду следующего дня дом словно погрузился в густое вязкое напряжение, и все его жители это почувствовали. Гейл заметила, что мужа не было на завтраке, когда она спросила, Теннеси ответил, что сэр вместе с господином Салишем уехали ранним утром на какую-то встречу. Он появился к обеду и, не обращая внимания ни на кого и ни на что, сразу закрылся в кабинете вместе с Вернером, обсуждая что-то до самого ужина. Днем Гейл проводила мать в аэропорт, та напоследок хорошенько наставила её касательно поведения с мужем. По пути обратно Гейл прислонилась лбом к стеклу и почувствовала сосущее одиночество ещё сильнее, чем в первый день после приезда в Александрию. Там рядом с ней был Седрик, которого она ненавидела, а он готов был идти ради неё на что угодно. Теперь она по-настоящему была одна, даже Теннеси отвернулся от неё, больше не болтая с хозяйкой весело, как в первые дни приезда. Все они отчаялись. Разочаровались в ней окончательно, и Гейл было до слёз обидно, ведь она с самого начала говорила, что исход будет таким. Ничего другого никому из них она не обещала, и всё равно чувствовала себя обманщицей. Поток слёз прервал тоненький сигнал сотового. Ферзен писал, что хочет повидаться в центре. Даже его общество Гейл стало теперь отчего-то тягостным. — Теннеси, отвезите меня в центр, — попросила она. — У меня встреча. Слуга коротко оповестил, что повинуется. Александрия за окнами пробегала все красивее с каждой поездкой Гейл куда-либо, все увереннее входила в свои владения весна. Деревья зацветали, в порту становилось всё больше мачт, Гейл пообещала себе хотя бы в одиночестве прокатиться на корабле, как только позволит погода. Кристиан ждал её в небольшой кофейне, заказав себе латте и деловито облизывая ложку. Гейл подсела, сдержанно поцеловав его в щеку. — Как самочувствие? — спросил Ферзен. — Ты уже была у врача по поводу ребенка? — Была, — отмахнулась Гейл. — С нами всё в порядке. Что ты решил? Он откинулся на спинку кресла и прикусил губу, словно думая, как обернуть. — Я завтра уезжаю в Итаку, оттуда — лечу в Белиз на три недели. Если ты действительно рискнешь, могу взять тебя с собой, — огорошил он. — Белиз? — улыбнулась Гейл. — Там, где пальмы, тепло и… океан? — Именно, — покивал Ферзен. — Что скажешь? — Подожди, а когда мы вернемся? — остановила поток радостных мыслей Гейл. — Что тогда? Ферзен на мгновение замер, а после принял свое вечное выражение философской хмурости. — Не хочу загадывать так далеко, Гейл, ты же знаешь… — Знаю, — оборвала она. — Но если я сбегу от Седрика на целый месяц, сделка с моей матерью будет сорвана! Кристиан, мне нужны хоть какие-то гарантии, точнее… твоему ребенку они нужны, если хочешь. Куда прикажешь деваться мне после возвращения? Назад к Седрику? — Гейл, решать тебе, — спокойно сказал Кристиан. — Кто знает, что будет через месяц? Может быть, тебе осточертеет житьё со мной и ты, сверкая пятками, убежишь, — улыбнулся он. — Если нет — придумаем что-нибудь. У меня есть квартира, не переживай, без крова ты и ребенок точно не останетесь. — Ну, а моя мать? — настояла Гейл. — Я уже говорил тебе всё касательно твоей матери, — отрезал Кристиан. — Если я выкуплю Прадо Плейс, ни ехать, ни жить мне будет не на что. Это не то, на что я хотел бы потратить все свои деньги. Гейл осеклась, пытаясь переварить всю свалившуюся на неё информацию. В конце концов, это было выходом, хоть и не тем, на который она рассчитывала. Кристиан согласен был забрать её с собой и даже делал какие-то предположения относительно совместного житья, но… что-то глодало Гейл изнутри навязчиво и очень сильно. — Ну а… если я откажусь, — медленно произнесла она. — Тогда что? — Тогда у тебя будет целый месяц, чтобы придумать план получше, — ответил Кристиан. — Что тогда? Ты останешься в доме мужа, куда же тебе ещё деться. Слава богу, он позаботится о тебе и обеспечит всем необходимым на время моего отсутствия. — Но, а как же ребенок? — прищурилась Гейл. — Ты просто уедешь и оставишь его? — А чем я сейчас ему полезен, Гейл? — поморщился Ферзен. — Когда он родится — тогда я буду рядом с ним и с тобой — уж до того момента мать твоя точно расплатится за Прадо Плейс, да и мы, может быть, придумаем ещё какой-то выход. Он снова отпил свой латте, оставляя Гейл наедине со своими мыслями. Она внезапно осознала, что именно он пытался ей сказать, сопоставила одно с другим и пришла к простому умозаключению. — Ты не придумывал никакого выхода, — произнесла она. — Кристиан, ты просто делаешь то, что хочешь, а я могу только быть рядом или не быть. — Логично, — вскинул бровь Кристиан. — И тебе плевать, что я выберу, — осознала она. — Это не так, — качнул головой он. — Гейл, пойми, я очень хочу, чтобы ты была рядом, я обеспечу тебя, чем смогу, но я не всесилен! Седрик может швыряться деньгами направо и налево, а я их вообще-то зарабатываю своим трудом! Да, я запланировал поездку не вчера, и не хочу отказываться, тем более, что для тебя и ребенка я сейчас ничего не могу сделать! — Да ты ничего и не сделал для меня и ребенка, — сказала Гейл, поднявшись. — Глупо было ждать от тебя помощи, ты никогда не оказывался рядом, когда был нужен. — Гейл, я прилетел ради тебя в другой город, просто, чтобы повидаться, — оскорбленно возразил Ферзен, подавая меж тем её пальто. — Послушай, остынь и обдумай моё предложение. Оно ещё в силе. Идя до такси, Гейл плакала, точнее, почти смеялась сквозь слёзы. Ей вдруг стало так хорошо от осознания, что она всё-таки не была беременна от Кристиана, что даже их дурацкая ссора перестала так тяготить душу. О предложении его она не думала, хотя перспектива побывать в Белизе и была привлекательной, но её вдруг перестало привлекать общество Ферзена. Седрик точно не отпустил бы её на целый месяц добровольно, а значит, отъезд сломал бы все договоренности между ним и миссис Прадо. Ответ не был слишком сложным, и Гейл уселась в машину, закутываясь в пальто и отпуская на свободу все надежды, которым позволила народиться у себя в голове.***
Салиш покинул кабинет Седрика только к вечеру, Гейл весь день провела в безделье, толком даже не с кем было поговорить. Когда Вернер прошёл мимо неё по гостиной и безрадостно чинно поприветствовал, Гейл почти обрадовалась. — Как дела у моего мужа? — спросила она, закинув ноги выше головы, возлегая на диване. — С переменным успехом, — коротко отрапортовал Салиш. — Вас это не должно беспокоить, миссис Мёллер, Седрик всё решит. — Седрик молодец, — проронила Гейл, чтобы не молчать. На это смолчал Салиш. После его ухода Гейл пошлялась по саду, начиная слегка скучать по Тому и Джерарду. Она уже ждала момента, когда они вернутся на континент, чтобы снова посетить Ацидантеру, и даже преисполнилась желанием напиться. Кажется, в Александрии это было единственным развлечением, и все в этом что-то находили, стало быть, грех было отказываться. Гейл гуляла по саду, конечно, гораздо более скромному, нежели у Липпе, но большому и усаженному в основном плодовыми деревьями. Гейл даже подумала, что раз уж придётся чем-то убивать время изо дня в день, можно заняться садоводством и попробовать переплюнуть расхваленную Ацидантеру, когда заметила какое-то движение у входа. Вначале ей почудилось, что это Теннеси, но человек был выше и тоньше старика. Сумерки уже спустились на Александрию, а в темноте Гейл плохо видела. Она уловила только что-то, блеснувшее в свете фонаря на голове у гостя. А после увидела, как тот сел в машину. Автомобиль незнакомый, стоял не у ворот, как обычно, а в отдалении, в тени кустов, куда никто из гостей особняка не заезжал — уж больно опасными были разъезженные в слякоти колеи. Гейл подошла к воротам, силясь рассмотреть, но машина тронулась с места и стремительно покинула улицу. Ещё несколько минут понадобилось Гейл для того, чтобы восстановить дыхание, сообразить и почти бегом добраться до дома. Там она поднялась на второй этаж и постучала в кабинет мужа. — Да? — ответил его усталый голос. — Седрик! — крикнула она. — Какие-то люди у ворот! Он тут же открыл двери, вытянувшись прямо перед ней, одетый, как обычно, в свою любимую белую рубашку с закатанными рукавами, брюки и старомодные подтяжки. Увидев, что Гейл так близко, машинально сунул руку с тростью за спину, взявшись за косяк. — Они уже уехали, — сбивчиво сказала Гейл. — Тебя тронули? — строго спросил он. — Даже слова не сказали, так быстро уехали, что я даже не поняла, кто это был! — отчиталась она. Седрик отошел, пропуская её внутрь, и захлопнул дверь. В его кабинете царил такой же хаос, как и в спальне, только тут всё было деловое. — Седрик, что за люди, про которых ты говорил? — строго вопросила она. — Не бери в голову, — хмуро сказал он. — Я встречался кое с кем, и встреча… прошла не лучшим образом. Может быть, мои… коллеги хотели переговорить ещё о чем-то, не знаю. Гейл прошлась по кабинету и села в кресло за столом, мягкое, глубокое и приятное на ощупь. — Ты чего-то недоговариваешь, — поджала губы она. Под столом что-то блеснуло, Гейл подумала, что Седрик обронил ручку или что-то вроде того, но, наклонившись, взяла в руки нечто, отчего внутри всё перевернулось от изумления. В руках Гейл держала очень знакомую металлическую бабочку, усыпанную кристаллами Сваровски. — Седрик, что это? — спросила она, вскинув голову. — Эрика была у тебя? Он обернулся на неё так испуганно, что Гейл явно попала в точку. — Бог ты мой… — ахнула она, поднявшись. — Ты с ней… — Это не то, о чем ты подумала, — бросив сигарету, прервал её Седрик. Он неловко подошёл к ней, не отводя взгляда, Гейл расхохоталась. — Ничего себе, прямо теми самыми фразами отвечаешь! Седрик! Ты трахал тут мою подругу, да? Верно? Она снова рассмеялась, а Седрик побелел от ужаса и подхватил её за пояс, разразившись сразу целой тирадой на тему «о боже, я не знаю, как это вышло». Гейл смеялась, сжав в ладони бабочку, пока он умолял о чем-то, уткнувшись ей в плечо. Всё происходящее до того походило на цирк, что никто и не догадался бы, что где-то в самой глубине души Гейл почувствовала настоящую боль. Не от измены Седрика — это было если не ожидаемо, то уж точно очень логично. Она вдруг поняла, что он такой же, как все прочие — оправдывался теми же дурацкими отговорками, клялся в любви. Вот и вся ей цена? — Гейл, умоляю, прости меня, — взмолился он, усадив её в кресло и опустившись на колени. — Прошу, дорогая, прости меня, я не представляю, как я посмел, Гейл! — Седрик, успокойся, — улыбнулась Гейл, укладывая бабочку на стол. — Ты не сделал ничего такого. Я тоже не была верна. Однако, иронично. Ведь из них двоих она как раз была верна — кто бы мог подумать? От осознания этого Гейл словила ещё один укол жгучей обиды, и, кажется, это отразилось на её лице. — Но ты не любишь меня, а я тебя люблю, — прошептал Седрик, беря её ладони в свои. — Я не должен был. Гейл обратила на него взгляд, надолго задержав его у него в глазах. Черт возьми, в повинности был смысл, и, наверное, это объяснение было единственным, что в этой параллельной вселенной могло сделать его изменником, а Гейл — жертвой. Она не злилась, первое время после замужества она даже обрадовалась бы подобной новости. Но сейчас стало вдруг очень жалко его. Господи, она до того зашугала мужика, что даже после того, как она спокойно призналась, что беременна от другого, он всё ещё считал свою связь с кем-то актом измены. — Седрик, я серьезно, — перестав улыбаться, сказала Гейл. — Я не злюсь на тебя. Ты мужчина, и тебе… это нужно. — Лучше бы ты злилась, чем оправдывала меня, — простонал он, пряча лицо в ладонях. — Гейл, невыносимо слышать это от тебя… Она почувствовала усталость от этого разговора. Что бы она ни сделала, всё приходило к тому, что Седрик стоял на коленях и о чем-то её умолял. Как бы паршиво она ни повела себя по отношению к нему, его привязанность к ней всё равно побеждала. Хотелось его встряхнуть, но Гейл не представляла, как. — Седрик, поднимись, — отмахнулась она. — Мне всё равно, с кем ты спишь. Оставь свои угрызения совести и слова про любовь. Я давно в это не верю. Он ошарашенно поднял глаза, в которых читалось настоящее оскорбление чувств, которые Гейл сейчас сровняла с землей. — Что ты говоришь? — Я говорю правду, — ответила она, давая волю обиде, копившейся столько дней. — Нет никакой любви, ты придумал её, чтобы оправдать своё фанатичное желание обладать мной — а на деле только оно одно и существует. Каждое её слово доводило его до шока. Казалось, ему и в голову не приходило, что она может думать так. Схватив за руку, он буквально заставил её смотреть себе в глаза. — О чём это ты? Всё, что у меня было и когда-либо будет, я готов отдать тебе безвозвратно! Это звучало почти как обвинения, и Гейл не стерпела. — Мне всё это не нужно! — крикнула она. Хлестнула его, словно дала пощечину. Седрик дернулся от обиды. — Мне не нужны твои деньги, — с облегчением произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Всё, что ты считаешь ценностью — всё это мне не нужно, ты насильно всё это мне навязал! Просто ты так устроен — всё на свете ты считаешь возможным купить и продать, вот и расплачиваешься со мной по привычке снова и снова! — Это не так! — ошарашенно возразил он. — А как же? — воскликнула Гейл, всплеснув руками. — Ты не смеешь отрицать — ты меня присвоил! Даже злость утихла, стоило ей всё это выдать — ведь Седрик в самом деле выглядел так, будто ни разу не задумался над этим. — Гейл, всё наоборот, — пораженно промолвил он. — Я не тебя присвоил, а себя отдал тебе со всем, что имел. Как же ты не понимаешь? — Но и сам ты мне не нужен, — произнесла она, снова наполняясь злостью на то, что он никак не мог это понять. Седрик закрыл лицо руками, сделав паузу, Гейл смогла отдышаться. Казалось, она совершила какой-то контрольный выстрел, и муж выглядел таким подавленным, будто и впрямь словил пулю. А Гейл никак не могла перестать злиться, ведь всё сказанное ею было очевидно с самого начала! Весь этот дом с замиранием сердца ждал от неё чего-то, а не дождавшись, разыгрывал смертельную обиду! Чертов цирк! — Гейл, это жестоко, прошу тебя, перестань, — произнес Седрик, не отнимая рук от лица. — Не говори мне больше ничего. — Я просто хочу, чтобы ты понял… — начала она, но он прервал её жестом. — Я понял, — отрезал он, присев на стол. — Понял, что ошибался с самого начала, во всём. А все остальные были правы. Всё это было ошибкой. Мне не быть счастливым с тобой, Гейл. И снова ей показалось, он обвинил её в этом. Гейл почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы обиды и злости. Стиснув зубы, она проронила: — А что для тебя такое счастье? Если я должна была быть счастливой рядом с человеком, который меня купил, почему бы тебе не быть счастливым, окруженным деньгами? — Я тебя не покупал, — сказал Седрик. — Я был готов отдать тебе всю свою жизнь. — Отдай мне мою, — почти бесшумно проговорила Гейл. Седрик перевел дух и замолк, сдавив голову руками, словно мучительно пытаясь что-то осознать. Конечно, ей было жаль его, но обида покидала душу Гейл слишком медленно. Она почувствовала, как слёзы катятся по щекам от простого напряжения. — Отдать свою жизнь… — проронила Гейл, словно выдохшись после своих криков. — Зачем эти широкие жесты? Если ты так любишь меня… почему не попытался завоевать? Он перевел взгляд на неё, не понимая, о чем речь. — Почему не стал за мной ухаживать? Не захотел узнать, какая я, показать мне, каков ты? — спрашивала Гейл, просто бессильно опустившись на столешницу. — Почему не позволил влюбиться в тебя, а после не пришел с кольцом? Ты молод, у тебя была куча времени. Почему же? Она раскрыла душу перед ним впервые, на глаза снова набежали слёзы. Неужели он этого не понимал, неужели ни разу не задумался? — Ты выбрал легкий путь, — ответила она на собственный вопрос. — Ты мог просто взять меня, как вещь, и взял. — Да разве ты хоть посмотрела бы на меня? — тихо спросил Седрик, совсем растеряв все силы. — Нужен тебе беспомощный, едва стоящий на ногах алкаш? — Теперь мы этого уже не узнаем, — просто ответила она. С минуту он просто ошарашенно переваривал сказанное, Гейл поджала колени к груди, устроившись в кресле, словно в коконе, где никто не мог её достать. Седрик потянулся и поднял её на руки, сразу опустив на столешницу, чтобы усадить рядом с собой. Она даже не сопротивлялась, до того это откровение её опустошило. — Прости меня, Гейл, — произнес он. — Я всё разрушил, я знаю. Она молчала, глядя на него, чуть ли не впервые доверяясь хотя бы только его словам. Впервые она почувствовала, что он не лжет, не манипулирует и не пользуется своим над ней положением. — Если бы я знал, что у меня есть хоть один шанс на твоё внимание… — проронил он затем. — Ты была так неприступна, неуловима, даже не глядела в мою сторону. Рядом с тобой был Ферзен, сильный, здоровый, наглый, ты так на него смотрела… Да, этот брак был для меня путем осуществить то, на что я не смел надеяться, и я пошёл на это. Я думал, ты всё поймёшь, увидишь, на что я готов ради тебя, что ты… Что ты меня спасёшь. — Спасу от чего? — устало поморщилась Гейл. — От того, что со мной стало, — ответил он. — Вокруг меня одна непроглядная тьма, а рядом с тобой светло… Глупо звучит, я знаю. Седрик бессильно выдохнул, держа в руках её ладони, которые Гейл впервые не захотелось отдернуть. — Если бы я только мог вернуться назад и все исправить, — шепотом закончил он. — Седрик, — вздохнула она. — Я знаю, что не заслужил твоего доверия, — сказал он бесшумно. — Но я бы все тебе простил. И позор, и твою холодность, забыл всё, что ты говорила, я бы даже принял твоего ребенка, если бы ты только дала мне ещё один шанс… Впервые между ними произошел откровенный разговор, и Гейл почувствовала, что какая-то часть обиды отступила, позволив проникнуться к Седрику хотя бы благодарностью за то, что он понял её. Он говорил с ней честно, без попыток приукрасить, впервые его признание в любви не разозлило её, а тронуло. Что бы там ни было, даже несмотря на то, что он заключил её в путы, его дом всё равно не походил на тюрьму, ведь Седрик слишком многое ей прощал. Прощал, возможно, даже то, что она сама не простила бы. В следующую секунду Гейл уже открыла рот, чтобы признаться ему о ребенке, но тут услышала щелчок. Дверь медленно раскрылась, но вместо ожидаемого лица Теннеси Гейл с ужасом увидела появившегося в дверях человека в трилби со сверкнувшей на свету атласной лентой. Седрик ошарашенно поднялся, нащупав трость, и вытянулся перед столом. — Что за… — протянул он, едва двигая губами, человек в трилби, кажется, узнал его, и затворил за собой дверь. — Ты ждешь ответа от одного хорошего господина, Мёллер, — сказал он. — Господин передает тебе, что твой отказ его не устроил. — Уверен, мы с господином найдем компромисс, — с металлом в голосе ответил Седрик. — Он попросил тебя немного поторопить с правильным решением, — усмехнулся неприятно гость. Он, кажется, был лысым под шляпой, белесым со светлыми бровями и красными прожилками вокруг радужки. Гейл только теперь заметила, что он держит в руках пистолет. Седрик, конечно, заметил его сразу и, как видно, не спускал с него глаз. Как раз в этот момент гость вскинул пистолет и прицелился в Гейл. Она не успела даже набрать воздуха в легкие от ужаса, потому что уже через одно мгновение или даже меньше Седрик сделал шаг влево, и жена оказалась за его спиной. От страха Гейл медленно опустилась на стол, не решаясь даже сглотнуть. — Гейл, иди на балкон, быстро, — почти бесшумно проговорил Седрик, не спуская взгляда с гостя. — Послушай, приятель, — обратился он к тому. — Наставляя пистолет на мою жену, ты точно не провоцируешь меня на правильные решения. — Да ты не трясись так, Мёллер, — улыбнулся человек, делая сразу несколько шагов, зорко углядев, что Гейл пятится к балконной двери. Седрик следовал за ней, а казалось, от него. — Я в ней только пару дырок оставлю, чтобы тебе легче думалось, — пояснил гость. — А так живая будет. — Проваливай-ка ты лучше, — стиснул зубы Седрик. — За одну эту выходку я крепко подумаю, иметь ли вообще какие-то дела с твоим боссом… Угрозы были, конечно, слабыми, учитывая, что у незнакомца было оружие, а у Седрика не было. Незнакомец тоже это понимал, а потому сделал несколько резких шагов, Седрик не смог придумать ничего лучше, чем просто кинуться на него в рукопашную, и тут же получил по лицу. К удивлению Гейл, заверещавшей от страха и неожиданности, он даже остался на ногах, она же выскочила на балкон, куда гость тут же ступил за ней. Седрик схватил его за плечо, а другой рукой за пистолет, снова оказавшись между ним и Гейл. Он вцепился в оружие, силясь отобрать его, незнакомец громко заматерился, он толкнул Седрика на перила и нажал на курок. Пистолет оглушительно выстрелил, Гейл закричала, увидев, как Седрик медленно оседает на землю, но вовремя поняла, что незнакомец сумел спустить курок ему только по ноге. От страха и неожиданной обиды за мужа Гейл зашлась в крике, не зная, кого звать на помощь — кажется, даже господь оставил её этой ночью. Пистолет из рук незнакомца выбило, он ударил Седрика в лицо, пытаясь вырубить, но от удара тот снова навалился на перила и вдруг легко скользнул через них, исчезнув в темной, блестящей от дождя листве деревьев. Гейл сразу решила, что он умер, из её горла сипло вырвалось одно только его имя, а после она вся застыла от ужаса, глядя в лицо убийце. Он явно был дезориентирован тем, что сделал, а Гейл не решалась даже подумать, что сделает дальше, когда их прервали: — А ну-ка повернись, чтоб я не промазал, — хрипло и неожиданно грубо проговорил голос Теннеси. Оба обернулись на балконную дверь, где слуга стоял, целясь в убийцу из двустволки. Гость с неподражаемой быстротой последовал за Седриком, но спрыгнул с угла и попал на каменный козырек над входом, откуда неуклюже упал на газон, однако все же поднялся и побежал прочь. — Миссис Мёллер! — воскликнул Теннеси, опуская оружие. — Вы не ранены? Он подхватил её, как ребенка, а Гейл разрыдалась, указывая на сад. — Седрик! Он его… — Скорее, идёмте, — поторопил Теннеси. Бегом Гейл спускалась по лестнице, каждая минута, что она и слуга рыскали по саду в полной темноте, вымокнув до нитки, казалась бесконечной. Наконец она нашла его, лежащего недвижимо прямо около ограды, чудом не упавшего на торчащие вверх острые прутья. Гейл приложила к шее мужа палец и от ужаса стала молиться вслух. Она нащупала пульс. — Он живой! — закричала она, оглашая своим воплем весь сад, одновременно плача и смеясь. Когда скорая забрала Седрика, сразу перетянув жгутом его многострадальную ногу — шутка ли, преступник прострелил ему его больное колено, — Гейл дали пару минут, чтобы набросить теплую одежду. Но в дом она отправила Теннеси. Сама же, борясь со слезами и колотящим ужасом, она снова обошла сад, пока не нашла знакомую деревянную трость. Гейл забрала её с вымокшей травы, прижала к себе и молча, дрожа, поднялась в машину.
