Глава семнадцатая. Быть мне агнцем божьим
4 ноября 2018 г., 12:33
Половину коленного сустава Седрика заменили на металлические пластины, и, разумеется, это сулило определенные трудности. Требовалась длительная реабилитация, вот только пациент не сильно придерживался правил.
Всю ночь после операции он пробыл в забытье, а наутро лихорадка отступила, и врачи констатировали, что вмешательство можно считать успешным. Прогнозы насчет того, как скоро Седрик сможет пойти и насколько прямо, были туманны, но Гейл сразу решила, что судьба наконец повернулась к ним лицом — и тут же смущенно одернула себя от этого «мы».
После шести дней, проведенных в больнице, Седрику разрешили уехать домой, но при условии, что он не вылезет из инвалидного кресла. Он от этого известия с самого утра был угрюм, а Гейл, напротив, в приподнятом настроении собирала по палате его вещи и совала в руки Теннеси, который и вовсе веселился, как щенок, и несвойственной своей старости походкой носился от машины к палате и обратно.
Седрик был сильно дерганный, по-видимому, потому что осознавал, что в доме не будет медсестер, которые во всем ему помогали, и придется унизительно просить помощи Гейл — последнего человека, перед кем он хотел выглядеть слабым. Сама Гейл относилась к этому равнодушно — за эти дни она привыкла ему помогать.
Забота, которую она достала откуда-то из самой глубины души, не иначе, служила её индульгенцией всем жестоким словам и поступкам, которые она в адрес Седрика допускала раньше. К тому моменту, как его, хмурого и молчаливого усадили в каталку и повезли из палаты, Гейл чувствовала свою вину перед мужем полностью искупленной.
Она сама покатила кресло от машины по неровной дорожке к дому, Седрик сразу заорал, подзывая Теннеси, но она наказала ему заткнуться и не дергать старика.
— Я не инвалид, — буркнул он, держась за подлокотники на особо неровных участках пути.
— Седрик, сиди на заднице ровно, — нахмурилась Гейл. — Ты не можешь ходить на своих двоих, так что придется поездить.
— Не надо меня!.. — начал было он, но потом замолк и скрестил руки на груди. — Не хочу, чтобы ты со мной возилась, как с беспомощным…
— Надо было тогда при полном параде меня на свиданки водить, — заявила Гейл. — А ты женился — вот и терпи теперь в горе и радости.
Седрик выругался и рассмеялся, одновременно хмурясь и улыбаясь.
В доме ничего не поменялось за те пару недель, что Гейл не было, но показалось, что стало посвежее. Теннеси проветривал комнаты, на улице даже распогодилось, как будто в честь возвращения хозяев, Гейл убирала комнату — все то время, что Седрик будет поправляться, он должен был провести в её светлой и просторной спальне. Наконец Теннеси его привёз, Седрик выглядел приободрившимся, привёл себя в порядок, избавился от щетины, умылся и переоделся, а Гейл с изумлением заметила, что он уже успел где-то раздобыть бутылку виски.
— Это еще что такое? — гневно спросила она. — Теннеси, ваших рук дело?
— Помилуй, Гейл, я две недели и капли в рот не брал, — отмахнулся Седрик.
Слуга помог ему переместиться на кровать, Гейл стояла рядом, скрестив руки на груди, и возмущенно молчала. Пьянство муженька её порядком уже начало раздражать, особенно когда он игнорировал предостережения врачей о совместимости лекарств, рискуя снова заработать припадок, в котором мог совершить всё, что угодно. Гейл теперь приноровилась спать с ним в одной комнате, и Бог знает, что могло прийти ему в голову под воздействием столь многочисленных стимуляторов.
Она хотела уже пригрозить, что ляжет отдельно, но вовремя прикусила язык — ведь это именно ей теперь отдельно от него было неспокойно. Стоило придумать план поизобретательнее.
В тот же день в особняк пожаловали братья Липпе — они посещали Седрика и в больнице, а теперь держали обещание как следует отметить с ним и Гейл годовщину свадьбы. От известия об их приезде Гейл даже слегка подобрела: она соскучилась по обоим, да и в общем по компании — и даже повод предстоящей пьянки раздражал не так сильно.
Гейл теперь ощущала себя иначе, чем прежде. Она была все так же холодна с мужем на людях, но теперь как-то покровительственно холодна, и эта её холодность Седрика больше не ранила, а скорее восхищала.
Оба Липпе пришли как на праздник, несмотря на то, что атмосфера с лежащим на койке Седриком совсем не располагала. На троих тут же распили бутылку граппы, Джерард достал ещё одну, Гейл даже взяла стопочку, но на вкус оказалась дрянь. Седрик заметно повеселел в компании друзей, он для такого повода даже согласился пересесть в кресло и съехать в маленькую гостиную, где троица до ночи принимала на грудь.
Гейл быстро оставила их, потому как Том и Джерард взяли на себя миссию максимально развеселить Седрика и все внимание уделяли ему — тусовки, какую она ждала, не вышло. Она пошла вниз, где застала что-то увлеченно готовящего Теннеси.
— Что это у нас такое будет? — заинтересованно спросила она, заглядывая в противень.
— Яблочный пирог на завтра, — довольно сказал слуга. — Сэр говорил, кажется, давно его не готовили — сделаем-с!
Гейл призадумалась, а после приложила палец к губам и хитро уточнила:
— Теннеси, а приказ Седрика о том, что вы выполняете все мои прихоти, всё ещё в силе?
Слуга удивленно замер, а после с готовностью расшаркался.
— Дак… всегда в силе, миссис Мёллер! Я весь в вашем распоряжении.
— Тогда сделайте-ка для меня одну вещь, — довольно кивнула она. — Сразу после отъезда господ Липпе соберите в доме весь алкоголь, который найдете, в комнате Седрика особенно настоятельно разрешаю порыться… десять самых дорогих бутылок спрячьте в сейф, а остальное — выбросите к чертовой матери.
— Весь алкоголь?.. — ошарашенно проронил слуга, опустив руки от такого варварского приказа.
— Да. Весь, — уверенно кивнула Гейл. — Если будет жаль выбрасывать — раздарите друзьям, выпейте сами — утилизируйте куда угодно. Поняли?
— Будет сделано, мэм, — пролепетал Теннеси, аж побледневший от переживаний.
Он покачал головой, опуская противень, что-то себе там пробурчал, а после окликнул Гейл ещё раз. Она обернулась на выходе.
— Вас нам Господь послал, миссис Мёллер! — сказал слуга, Гейл усмехнулась, а выйдя из кухни, услышала приглушенное: — или дьявол…
В маленькой гостиной уже слышался веселый гомон, Гейл поднялась и застала картину, от которой на миг стало не по себе. Сидя за столом в инвалидном кресле и закинув здоровую ногу на больную, Седрик сосредоточенно пялился в карты, которые сжимал в руке. Томас около него очень хмуро матерился, а Джерард скучающе вертелся, уже, видимо, всё профукав.
— Миссис М.! — обрадованно воскликнул он. — Идите ко мне!
Он похлопал по обивке дивана рядом с собой, и Гейл присела, внимательно изучая игроков. Перед Седриком стояла целая пепельница окурков, один, ещё дымящийся, он держал в зубах. Игра опять, кажется, отбила у него весь рассудок, потому что он и не посмотрел на неё, вошедшую в комнату.
— У меня подарок, миссис Мёллер, — сказал Томас, отвлекшись от карт на минуту. — Вам на годовщину. Держите.
Том протянул ей сверток, Джерард тут же стал хихикать, Гейл развернула упаковочную бумагу и удивленно воззрилась на очаровательную коробку, содержимым которой оказалась пара кружевных черных чулок, ажурная маска и продолговатый длинный прут с плоской печатью на конце, похожий на кнут.
— Томас, что это ещё за шутки? — ошарашенно вопросила она, не в силах стянуть глупо расплывающуюся улыбку.
— Да какие там шутки, — усмехнулся тот. — Нам птичка на хвосте принесла, вы черный цвет предпочитаете…
— Ничего, миссис М., вот полюбите нашего Седрика — воспользуетесь, — весело и без намека на стеснение сказал Джерард.
Гейл сдержанно поблагодарила, едва сдерживая смех и ощущая кое-что новое, чему не сразу смогла подобрать определение. Это было… смущение? Однако в компании братьев ей становилось все комфортнее, ведь, судя по всему, Томасу как лучшему другу Седрик поведал об истинных отношениях с Гейл, не трудясь держать марку — а значит, и ей держать марку было необязательно. Сам Седрик бросил один взгляд в коробку, пощурился, а после отвел его и снова уставился в карты.
— Ставка, Томас, — бросил он.
Гейл решила, что если не сейчас, то уже никогда. Она решительно поднялась и подошла к мужу со спины, заглянув в карты.
— Седрик, — властно сказала она, — тебе не стоит больше играть.
— Последний кон, милая, — отозвался он, а после вскинул взгляд на неё и встретился с холодным, почти непроницаемым взглядом, не терпящим возражений. — Обещаю, самый последний.
— Седрик, — повторила она.
Это словно было соревнование — между его любовью к ней и его любовью к картам, и Гейл была намерена вытянуть из его любви все, что могло послужить на его благо. Во имя неё муж клялся отдать жизнь — что ж, проверим, насколько его клятвы были правдивы. Седрик прищурился, стиснул карты в ладони и бросил на них ещё один взгляд, потом еще один на Гейл. Томас поднял голову, изучив свои шансы, и бросил на стол полтинник.
— Седрик, поднимаешь? — поторопил он.
— Я пас, — медленно проронил он, не отрывая взгляда от жены.
А после положил карты рубашкой вверх на стол и взялся за бокал. В его лице было столько обиды, что на мгновение Гейл стало не по себе, но на сей раз она совсем не раскаивалась в содеянном — если и был смысл её пребывания в этом доме, то отучить Седрика от этой пагубной страсти точно стоило первым делом.
— Ох, миссис, играли бы вы с нами почаще, — довольно пропел Томас, собирая деньги по столу.
— А я теперь и буду, — пожала плечами Гейл.
Она села около мужа и бросила карты Томасу, сказав раздать разок на неё. Тот улыбчиво повиновался, к столу подсел и Джерард, в равной степени азартно и со страстью глядя на Гейл.
— Что ставите, мэм? — усмехнулся Томас. — Вы с Седриком проиграли все его деньги.
— Я не для того вышла замуж по расчету, чтобы все деньги можно было проиграть за одну раздачу, — отмахнулась Гейл.
Она обернулась на Седрика и вопросительно поглядела, протянув ладонь. Он тяжело вздохнул, вытащил из кармана брюк зажим с купюрами и подал его жене. Раздали быстро, Гейл ставила по сотне баксов каждый раз, Седрик белел и краснел на глазах, но молчал. Томас бросил на стол купюру в пять сотен, Джерард расхохотался непонятно чему, но следом тоже бросил похожую бумажку.
— Гейл, — начал было Седрик, но она опустошила его зажим и выложила на стол всё, что было.
— Миссис М., если у вас сейчас не стрит, лучше уберите наш подарок подальше, а не то, боюсь, Седрик вас шибко накажет, — сквозь смех проронил Джерард.
Он выложил последнюю карту и присвистнул, глядя в собственные. Седрик закурил и откинулся на спинке сидения, глядя на Гейл.
— Ну, что у тебя, Томас? — подначил брата Джерард, тот выложил карты.
Почему-то все рассмеялись, следом положил Джерри, брови Седрика взлетели вверх.
— Ну, миссис Мёллер? — поторопил улыбчиво Томас. — Порадуйте кого-нибудь из нас, что у вас там на руках за красота, за которую вы так щедро проставляли?
— Я понятия не имею, — расхохоталась Гейл, выкладывая карты на стол. — Чёрт подери, Томас, я в жизни не играла в покер! Это вообще что-нибудь значит?
— Что за… — подавился воздухом Седрик, закусив сигарету.
Томас начал было смеяться, а после смех его оставил. Джерард взглянул в карты Гейл и зашелся в хохоте, он взял всю пачку купюр, лежащую около Томаса и шмякнул на стол перед Гейл.
— Ты выиграла, — почти не дыша, проронил Седрик. — С тройкой! Ты… черт подери, ты… выиграла с тройкой!
— Разве это плохо? — усмехнулась она.
— Да ты хоть понимаешь, каков был шанс? — ахнул он. — Ты поставила две тысячи долларов, в глаза не видав правил?!
— Ага, — кивнула она, откинувшись.
Томас рассмеялся снова с ней в унисон, Джерард и так не замолкал. Седрик затянулся несколько раз подряд, глядя на собравшихся так, будто перед ним только что расчленили ребенка.
— Седрик, поучился бы у своей жены верному отношению к картам, — отсмеявшись, проговорил Томас. — Я всегда тебе говорил, ты психом оборачиваешься, когда садишься за стол!
— Это я псих? — ахнул он, сжимая сигарету в зубах. — Я? Это не я только что спутал покер с рулеткой! Здесь решает стратегия, а не удача, Гейл!
Тут уже Гейл рассмеялась и поднялась. Она собрала карты по столу и швырнула их в разожженный камин. Седрик заткнулся, Томас удивленно проводил её взглядом, а Джерард снова зашелся в приступе неконтролируемого смеха.
— Добро пожаловать в семейную жизнь, Седрик… — прокашлял он, и тогда уже взрыв хохота огласил всю гостиную.
За неимением иного досуга, снова стали выпивать. Гейл вновь заскучала и, решив принести себе немного закуски с кухни, не стала беспокоить Теннеси и спустилась вниз сама. Там едва остывшая духовка всё ещё хранила запах яблочного пирога, который уже стоял, заботливо прикрытый салфеточкой, неподалеку. Гейл не решилась испортить шедевр раньше времени и набрала орехов из шкафчика. Возвращаясь, она услышала голоса ещё до того, как успела подойти к дверям маленькой гостиной. Что-то заставило её на мгновение затормозить перед тем, как войти, и прислушаться. Томас говорил приглушенно, но совершенно серьезно, как, Гейл думала, уже несколько часов говорить был не в состоянии.
— Ты же понимаешь, Седрик, — тихо проронил он за дверью. — Что если начнется заварушка, я в деле.
— И я тоже! — подал голос Джерард.
— Только этого не хватало, — пробормотал в ответ Седрик, Томас тоже одернул брата.
— Ты запомни, — повторил он после Седрику.
— Не стану я вас в это тянуть, — огрызнулся тот. — Том, все, что случилось, моя вина и моя проблема.
— А как же Гейл? — спросил Джерард.
— Она оказалась в опасности из-за меня. Мне за всё и отвечать, — вздохнул Седрик. — Не хочу рисковать ещё и вами.
— Но как ты один собрался её от всего этого спасти? — спросил Томас.
На мгновение воцарилась тишина. Гейл, покрывшаяся мурашками, уже подумала, что её раскусили, но тут Седрик приглушенно ответил:
— По крайней мере, у меня всё ещё есть в запасе моя жизнь.
***
К часу Тома и Джерарда окончательно разморило, они оба поплелись вниз, чтобы разыскать Теннеси и похлопотать о ночлеге. Гейл оставила бокалы на попечение слуги, а сама повезла Седрика в спальню, где им впервые предстояло ночевать вдвоем не в качестве угнетателя и жертвы. Помощь в перемещении с кресла на кровать ему не понадобилась, Гейл раздумывала, как бы прилечь, чтобы никого не поставить в неловкое положение, и причесывала волосы. После она стянула кардиган, набросила на легкую майку тоненький шелковый халат и избавилась от брюк. В таком виде уже можно было спать. Гейл присела на край постели, Седрик поднялся на локтях, словно воспитание не позволяло ему просто вот так лежать в её присутствии. Она уже привычно положила руку ему на грудь, чтобы опустить обратно, но Седрик подобрался и сел, чтобы смотреть ей в глаза. — Останешься здесь? — спросил он, взглянув, прищурившись, на время. — Уже поздно искать другой ночлег, а гостевая занята… — Ты плохо видишь? — вместо ответа промолвила она. — Да, у меня близорукость, — ответил Седрик удивленно, а затем тут же будто оправдался: — не сильная, даже очков с собой не ношу. Забавно, она ни разу не замечала. Да и была ли возможность? Гейл отторгала всё, связанное с мужем, как проказу, не желала его знать, отталкивала так сильно, как только могла. Седрик продолжал смотреть на неё с легким удивлением, вскинув бровь, на лоб спадали черные завитки и неровно падал тусклый свет, очерчивая ресницы, едва заметные колючки, уже успевшие пробиться на подбородке и щеках, и плавную линию тонких губ. — Седрик, — проронила она, подняв взгляд. — Спасибо, что спас меня тогда. Он будто не успел понять и предыдущего её выпада, и ещё сильнее не понял нового. Не отрывая взгляда от неё, он потёр лоб и пожал плечами. — А что же еще я мог сделать? — спросил он и невесомо улыбнулся. Гейл промолчала, глядя на него в упор и даже не зная, что сейчас должна или хочет сделать. Седрик вдруг посерьезнел, улыбка исчезла с его лица, и оно сразу же изменилось, стало почти непроницаемо строгим. — Я ведь говорил, Гейл, без тебя у меня ничего не останется. — Ну ты же так выражал… свои чувства, — напомнила она. — Нет, — вскинув брови, возразил Седрик. — Это правда. Ты — это единственное, ради чего я всё еще держусь. Неужели ты не поняла? Она замерла, обдумывая всё, что говорил ей Седрик, его бесконечные просьбы «спасти его», вытащить откуда-то, откуда — она даже не понимала толком. А почему? Потому что ни разу об этом не задумалась. Ну, конечно, куда там, зачем! — Ты имел в виду, то… что случилось с твоей семьёй? — глупо спросила она. — Все, кто был мне дорог, мертвы, — сказал Седрик просто. — Осталась только ты одна. Ещё до нашего брака — ничего меня не радовало и не печалило уже после того, что случилось с родными, а то, что я чувствовал к тебе, ещё где-то там на дне царапалось. Гейл молча слушала, не пропуская ни единой мысли, которые могли бы просочиться в сознание и заставить слишком близко принять все то, что он говорил. — Я потому и вцепился в тебя такой мертвой хваткой, Гейл, — виновато проронил Седрик. — Неправильно было тебя так использовать, знаю, но ты… ну вроде как спасательный круг, понимаешь? Если бы я не ухватился, пошел бы на дно ещё тогда, зимой. Я это чувствовал. — От этого я должна была тебя спасти? — шепотом спросила она. Седрик молча покивал, не отводя взгляда. — Я за тебя умру, не раздумывая, Гейл, потому что без тебя никакой жизни для меня уже не будет. Она промолчала, осознавая сказанное им. Все то время, что она была рядом с Седриком, она не воспринимала его признания, и громкие слова о жертвах всерьез, обвиняла его в излишнем драматизме на пустом месте, злилась, что он оправдывал свое собственничество какой-то неземной несуществующей любовью. Только теперь Гейл поняла, что он чувствовал всё это на самом деле — и свою любовь, и готовность жертвовать он доказал ей на деле. И осознание этого заставило внутренности предательски сжаться, а на глаза навернуться слёзы. Никто и никогда не испытывал такого по отношению не только к ней, но ни к кому в её присутствии. И вопреки ожиданию, Гейл совсем не ощутила себя скованной — как ощущала раньше, когда Седрик признавался, что от неё зависит его жизнь. Казалось бы, сейчас её заковали в цепи по самую шею — человек признавался, что умер бы без неё — а Гейл совсем не было страшно или тягостно. Она подобралась к Седрику на коленях и неуклюже, тепло обняла его, положив голову на плечо. Он на это растроганно охнул, обняв её в ответ, и Гейл стало как-то очень уютно в этих объятиях, руки у её мужа были такими крепкими, теплыми, гладили её по спине, пока сам Седрик целовал её волосы и в тысячный раз признавался ей в любви. Гейл так и не поняла, когда её перестали бесить его признания, теперь они в равной степени трогали её и вгоняли в неловкость. — Ну, а с картами ты всё-таки погорячилась, дорогая моя, — осторожно заметил он. — Никаких больше карт, никогда, — очаровательно ответила ему Гейл. Седрик тяжело вздохнул, а после обнял её ещё крепче и покорно промолчал.
