Глава восемнадцатая. Бокал за тех, кто не пьёт
10 ноября 2018 г., 15:04
Это всегда происходило одинаково. Невинное, обыденное, порой даже приятное сновидение в секунду сворачивало и затягивало в какой-то черный омут, Седрик терял почву под ногами и вдруг снова начинал задыхаться в холодной гудящей кабине. Самое жуткое ощущение за всю его жизнь снова — так реально — стискивало ребра, заставляя издавать сдавленный пронзительный ор, и он неизменно вскакивал на постели, трясясь от ужаса.
— Седрик! Седрик! — услышал он тихий напуганный голос.
Ладони Гейл повернули его взмокшее ледяное лицо к себе.
— Что такое, Седрик?
— Я упал, — просто кашлянул он, ощущая, как легкие сдавило в тисках. — Снова…
Едва кислород начал поступать в грудь, Седрик задышал, как чахоточный, стал тереть лоб, пытаясь привести себя в чувство, но руки не слушались, а всё тело колотило будто разрядом тока.
— Тише, тише… — приговаривала Гейл, отводя его руки от лица. — Всё хорошо, это просто сон!.. Ты на земле… Ну же, Седрик, посмотри на меня!
Он повиновался, Гейл взяла его ладони, стиснув их в своих, словно стараясь доказать, что она материальна, в отличие от того, что так его напугало. Постепенно теплые руки, потирающие его плечи, убирающие волосы с лица, опускающие его на подушки, привели в чувство. Наконец восстановилось дыхание, Седрик сомкнул веки, прикрыв лицо ладонью.
— Часто тебе это снится? — спросила Гейл, сидя в недоумении рядом.
— Чаще, чем хотелось бы, — просто ответил он. — Иди сюда.
Он протянул руку, прося её лечь рядом, и Гейл повиновалась. Она положила голову ему на грудь и тихонько проронила:
— Как у тебя колотится сердце… подыши.
Колотилось не только сердце — каждая жила билась под кожей, пульсируя и разливая по телу мучительный жар. Как назло, словно просто в напоминание, заныло колено. Седрику пришло в голову вновь приглушить боль коньяком, но не захотелось тревожить Гейл, которая уже укладывалась, трогательно подыскивая затылком у него на груди место помягче.
— Прости, что тебе пришлось меня таким увидеть, — проронил он. — Я надеялся, что это пройдет… когда-нибудь.
— Не нужно извиняться, — после паузы проронила Гейл. — Ты пережил большое потрясение.
Седрик скосился на неё, но в темноте ничерта не разглядел.
— Как это… было? — спросила робко она. — О чем ты думал тогда?
Невзирая на то, что воспоминания будили внутри настоящую, колющую в самое дышло боль, Седрик коротко рассмеялся.
— О боже, о какой-то ерунде, — выдал он. — У меня ботинок под сидением застрял, я подумал, будут царапины на лаке… А потом просто всё ухнуло, и я такой «чёрт, да я же умру». И всё.
Гейл промолчала, только тихонько глубоко вздохнула.
— Забавно, из-за этого ботинка мне колено и перебило, — проронил Седрик.
Тогда она поднялась и оперлась ладонью в подушку прямо около его щеки. Она вдруг показалась такой беззащитной, милой, сонной, мягкой Гейл, совсем не той холодной, бесстрастной королевной, которая ходила по его дому, бросая на все взгляды — один презрительнее другого. Эта Гейл подрумянилась ото сна, приятно пахла, медового оттенка пряди как-то совсем по-простому спадали ей на плечи, а ворот шелковой маечки оставил след на шее.
— Значит, умирать не так уж страшно? — спросила она, нахмурив брови.
Седрик смотрел, не в силах оторвать от неё взгляда, а потом просто ответил:
— Очень страшно, ничего страшнее на свете нет.
Ничего не ответив, Гейл снова опустилась и легла виском ему на плечо. Чёрт, до чего же с ней всё было легче! Иной раз подскочив вот так от ужаса, Седрик, не в силах успокоиться, бежал на улицу жадно глотать холодный воздух, пил или заходился в позорных бесшумных слезах — но стоило появиться Гейл, этому маленькому рыжему огоньку, и она словно согрела своим теплом весь дом.
Пришло бы ему подобное в голову до всего?
Седрику казалось, он был другим человеком до аварии, и тот придурок все-таки расшибся там в горах. Тот, прежний Седрик мнил целый мир своим собственным отражением, и все, что ему не покорялось, оказывалось вне этого мира, по крайней мере в его эгоистических мыслях. Отвергни его тогда Гейл, он бы постарался как можно скорее выбросить из жизни это напоминание о его боли. И вот оно — напоминание, лежит теперь, пригревшись у него на плече, а он млеет, преисполняясь простой благодарности, за то, что оно рядом. Удивительно, но даже притом, что Гейл не любила его в ответ, Седрик все равно как-то умудрялся быть счастлив рядом с ней. Счастливым он себя с того мига, как рухнула вся жизнь, назвал впервые и тут же одернул, будто не заслуживал ощущать этого, после всего, что потерял.
И всё же с ней рядом было потрясающе — тепло, как он и мечтал. Не заметив, как, Седрик провалился в сон, и последней его мыслью стала несмелая догадка: может быть, его любви все-таки могло хватить на них обоих?
***
Утром Гейл поднялась до девяти, несмотря на то, что всю ночь боязливо ворочалась, опасаясь новых сюрпризов от мужа. Она старательно отмахивалась от воспоминаний, где, подскочив посреди ночи от вопля и узрев Седрика, мечущегося по постели, слово припадочного, немало испугалась. Ей вновь почудилось, что ему стало хуже, сердце само собой ускакало в пятки, и Гейл готова была в голос закричать, умоляя его прийти в себя. Но ему полегчало сразу и заметно, стоило поймать её взгляд. Гейл словно возникла посреди его кошмара, возвращая в реальность, и Седрик потихоньку начал замечать её, восстанавливая дыхание. Гейл не думала, что мужчины умеют так сильно пугаться, но Седрик определенно пережил нечто ужасающее, раз одно только воспоминание об этом повергало его в такой припадок. Благо, остатки дурного сна сошли быстро, вскоре он притих, а утром, когда Гейл поднималась к завтраку, уже мирно крепко спал, свернувшись на бок и подложив руку под голову. Гейл не без иронии заметила, что муж занял большую часть кровати, а она позволила только потому, что он был на правах больного. Ночевать с ним после выздоровления она не планировала, но все же пропустила мысль о том, что реши она, Седрику больше не отвоевать у неё и половину постели. В столовой уже хозяйничал Теннеси. Свежая, умытая, одетая в благоухающую цветами и порошком одежду Гейл присела и поборола желание довольно потянуться. Слуга принес ей завтрак, вразвалочку бегая вокруг стола, Гейл взяла вилку. — Может быть, нам нанять кого-нибудь поэнергичнее, помоложе, а, Теннеси? — задумчиво выдала она. Старик аж замер от ужаса, едва не выронив тарелки из рук. — Вы меня… миссис Мёллер, что же я вам?.. — промямлил он, Гейл рассмеялась. — Ну что вы, Теннеси! — отмахнулась она. — Разве мы вас можем отпустить? Я имею в виду, кого-то вам в помощь, чтобы вы один тут не носились со всем сразу. — Мне в радость, миссис Мёллер! — довольно сообщил слуга, собравшись. — Доброе утро, сэр! Вот я вам уже и завтрак принес, я все успеваю… Он засуетился около места Седрика, а Гейл удивленно обернулась, готовая поражаться способностям мужа передвигаться в инвалидном кресле по лестницам. Но Седрик неуклюже ввалился в столовую при помощи двух костылей. — Это еще что, — нахмурилась Гейл, поднимаясь и помогая ему дойти. — Тебе кто разрешил покидать кресло? Я бы принесла тебе завтрак! — Я в состоянии пройти пару ступеней, — огрызнулся он, садясь за стол. — А где Том и Джерард? — Господа Липпе уехали ещё до десяти, сэр, — отчитался слуга. — Важная встреча — не хотели вас будить. — Знаю я, что у них за встреча, — отмахнулся Седрик. — Теннеси, белого вина к завтраку. Слуга виновато обернулся на Гейл, она сделала знак глазами, веля отвечать. Теннеси кашлянул. — Нет у нас… вина, сэр. — Очень смешно, давай неси, я не настроен сегодня на шутки, — отмахнулся Седрик. Теннеси сглотнул, а после вытянулся по струнке и не дыша сообщил: — Миссис Мёллер давеча приказала весь алкоголь из дома… утилизировать. Седрик поднял голову, не веря своим ушам, и обвел глазами стол. — То есть как это… приказала утилизировать? — подавился он. — Довольно мямлить, Теннеси, — нахмурилась Гейл. — Да, приказала утилизировать. Достаточно тебе спиваться здесь в одиночестве, как бродяге. С этого дня ты трезвенник, Седрик. Смерив её изумленным взглядом, Седрик машинально попытался подскочить от возмущения, но напоролся на собственную неспособность ходить и неловко споткнулся прямо на стуле. — Да как ты… — Стиснув зубы, он повернулся на Теннеси, видимо, тут же выбрав выместить злобу на нем. — Как ты мог меня не спросить, чёрт возьми, Теннеси?! — Вы сами мне велели, сэр, — виновато оправдался слуга, — исполнять всё, что скажет миссис Мёллер неукоснительно! — В разумных же пределах! — проорался Седрик. — Я, кажется, упоминал, что если миссис Мёллер попросит подсыпать мне яда в пищу, тебе не стоит этого исполнять! — Миссис Мёллер, простите, сэр… делает, по-моему, прямо обратное, — буркнул Теннеси, старательно делая вид, что оттирает какое-то пятнышко на столе. Гейл начала забавить ситуация, но Седрик выглядел таким раздосадованным, что улыбку пришлось скрыть. — Вот, значит, как! — гневно покивал он. — Сговорились! Ну ничего… — пробурчал он, бросая салфетку и хватаясь за костыли. — Я сам куплю… велико ли дело… — Ближайший магазин со спиртным в двух километрах, а ни я, ни Теннеси тебя не повезём. Сам на костылях ты такое расстояние не осилишь, — спокойно сказала Гейл. — Так что советую просто смириться, Седрик. — Твою ж налево! — вскрикнул он, в сердцах швыряя костыль на пол. — Это просто жестоко, Гейл! Ты знаешь, как мало у меня в жизни осталось радостей! Не выдержав, Гейл расхохоталась. Как истинный наркоман, Седрик переживал одну за другой все стадии принятия этого непростого решения, и ей даже было его немного жалко. Но это только мотивировало продолжить пытку. — Сначала карты… теперь это, — состроив максимально скорбное выражение лица, продолжил Седрик. — Гейл, ты не можешь отнять ещё и алкоголь! — Ещё как могу, — спокойно ответила она. — Алкоголь делает из тебя жалкое, никчемное, тупое быдло, Седрик, а меня не прельщает идея быть замужем за подобной субстанцией. Смерив её очередным взглядом оскорбленного до глубины души, Седрик сжал кулаки и аккуратно положил их перед собой на стол. Гейл заметила, что и Теннеси с трудом сдерживает смех. — Ладно, вы же понимаете, что я не могу бросить сразу, — сдержанно проговорил он. — Теперь он торгуется, — подсказала Гейл, обратившись к Теннеси. — Можешь, — ответила она мужу. — Ты не пил в больнице больше двух недель. — Это были худшие недели в моей жизни! — взорвался Седрик, но тут же взял себя в руки снова. — Гейл, давай хотя бы остановимся на вине. Никакого больше коньяка, водки и виски, но вино-то… оно же легкое? Хотя бы пару недель! — Нет, — отозвалась Гейл. — Пожалуйста! — окончательно унизился он, перегнувшись через стол и схватив её за руки. — Прошу, Гейл! Она вздохнула. — Ты только глянь на себя, — покачала головой она. — Умоляешь о дозе, как наркоман. Седрик, прояви немного самоуважения, тем более что алкоголя в доме все равно не осталось — ни одного глоточка. Он отпустил её руки, снова озлобившись, и забился в спинку своего стула. Гейл продолжила вкушать завтрак, Теннеси с довольным видом принёс хозяину стакан сока. Седрик проигнорировал его, как и завтрак, он явно хотел уйти, но в сердцах слишком далеко откинул костыль, без которого передвижение заметно осложнилось. — Если решил устроить тут голодовку, предупреди Теннеси, чтобы он не переводил продукты, — добавила Гейл. — Знаешь, что, Гейл! — сердито начал он, но окончания обвинения не придумал и взял бокал с соком, присосавшись к нему, словно в попытке вытянуть из апельсинового нектара миллиграммы спирта. — Вот и славно, — подытожила Гейл свою безоговорочную победу.***
После такого феерического завтрака настроение у Седрика было ни к черту. Он сидел в гостиной, обуреваемый сплошняком нерадостными мыслями: помимо того, что Гейл лишила его двух главных радостей в жизни и двух из трех единственных его занятий, он в скором времени ожидал появления Вернера. По мере того, как Седрик шел на поправку, шансы на то, что бывшие подельники Мёллера-старшего объявятся спросить, не надумал ли он изменить решения, только росли. — Я приставил к твоему дому парочку людей из охраны, — беспрекословно перечислял Вернер, разгуливая по кабинету. — Лишними не будут. Но ты на осадном положении, Седрик. Как и все, кто живет в этом доме. Седрик уже думал в подобном ключе о Гейл. Пока он едва передвигает конечности, она не могла быть в безопасности рядом с ним, однако отсылать жену куда-то из дома было ещё страшнее. — Нападавшие наверняка растерялись, — размышлял он вслух. — В их интересах добиться моего согласия на их условия, а не сбрасывать меня со счетов… и заодно с балкона. — Поверь, с растерянностью они уже справились, — покивал Салиш. — Тем более, я почти уверен, что новость о твоем счастливом воскрешении до них уже дошла. — У вас по-прежнему нет идей, кто может стоять за такой обширной организацией? — нахмурился Седрик. — Отец столько лет с ними работал… вернее, был под их гнётом — и ни на шаг не приблизился к разгадке. Почему? На это Вернер только вздохнул, присев на край стола и задумчиво закусив сигарету, которую не решался поджечь. — Ты и так знаешь, твой отец был у них на крючке, как и ты теперь. Никто не собирался раскрывать ему имен верхушки. От осознания, что Вернер прав, Седрик помрачнел ещё сильнее. Послышался настойчивый стук, а после дверь безо всякого разрешения раскрылась, и в кабинет вошла Гейл с маленьким подносом в руках. Седрик проводил её безрадостным взглядом. — Половина второго, пей таблетки, — просто приказала она, поставив поднос перед ним. — Таблетки могли бы и подождать, — сердито ответил Седрик. — Нечего вламываться ко мне посреди работы, Гейл. Тебе стоит поучиться такту. — Закрой рот и делай, что я говорю, — отмахнулась она, собирая по столу блюдца из-под фруктов, с которыми Седрик встречал гостя. Вернер наблюдал за происходящим почти с интересом, Седрик перевёл взгляд на него и не смог не попытаться найти поддержки. — Знали бы вы, что на сей раз она вытворила! — И что же? — нахмурился Салиш, должно быть, готовясь услышать новую историю о немыслимой дерзости. Седрик гневно выругался сквозь зубы, но Гейл, вытряхнувшая в посуду, которую уносила, полную пепельницу, спокойно поведала: — Покусилась на святое, мистер Салиш, избавилась от залежей спиртного. Тот явно не ожидал такого ответа, брови Вернера подскочили вверх. — Подговорила моего слугу на этот акт предательства! — воскликнул Седрик, не услышав одобрительного поддакивания от гостя. — Представьте, мистер Салиш, весь алкоголь уничтожила! Весь, что был в доме! Мало того, что решила меня разорить, так ещё и отобрала самое дорогое! — Я думала, самое дорогое — это я, — лаконично подала голос Гейл. Она остановилась перед мужем, взяла таблетки, подала ему стакан воды и протянула пилюли на вытянутой ладони. — При мне, — кивнула она. — Ну-ка давай, не задерживай меня и мистера Салиша. — Обращается со мной, как с ребенком… — гневно бормотал Седрик, выхватывая таблетки из рук жены и быстро запивая. — Стакан я оставлю! Воду-то можно или и её запретишь?! Гейл только усмехнулась, покачав головой, водрузила тарелки на поднос и подняла его со стола. — Лекарства все равно не совместимы со спиртным, так что у тебя сразу два повода победить свой алкоголизм. Когда двери за ней закрылись, Салиш даже не сразу смог подать голос, Седрик жадно допил содержимое стакана, а после откинулся в кресле, возмущенно поджав губы. — Карты запретила, — проронил он, словно поражаясь собственной мягкотелости. — Смотрю, женушка за тебя взялась, — усмехнулся Вернер. — Взялась?! — оскорбленным тоном воскликнул Седрик. — Да она в могилу меня свести взялась! Я и так после её выходок точно поседел бы, если б не уже — так она теперь меня добить решила! — Да, Гейл была к тебе несправедлива, — согласился Вернер. — Теперь, видать, совесть замучила. Неужели не понимаешь, дурак, она же о тебе заботится! Злобно выдохнув, Седрик снова взялся за стакан, в котором было почти пусто. — Заботится, ага, как же, — буркнул он. — Ей просто нравится меня мучить! Ну, ничего, вот поднимусь на ноги, покажу ей, как мной помыкать! — А ну-ка отставить, — нахмурился Вернер, хлопнув негромко, но решительно пепельницей по столу. — Сам девицу присвоил супротив воли, из дома увез, едва она тут немного прижилась, опять вздумал брыкаться! И не думай даже на Гейл наседать! Седрик аж замер от такого напора, глядя на старшего товарища во все глаза. — Вы тоже считаете, я её присвоил? — тихо проронил он. — Что сделал, то сделал, — ответил миролюбиво Салиш. — У Гейл был шанс сжечь все мосты и сбежать от тебя куда подальше, но она осталась рядом. Он вытащил из пачки, стоящей на столе, сигару и с видом философа стал распалять. Седрик не нашелся что ответить. Он, конечно, рассчитывал, что Салиш остынет к его негодной жене после того, как поведал ему о том, что о беременности Гейл солгала — но чтобы так защищать её нацистские методы? — И сидела подле тебя всё то время, что ты в больнице отсыпался, а теперь лечит тебя, болвана, и с ложки кормит. Не того ли ты хотел? — Быть беспомощным и больным я уж точно не хотел, — отмахнулся Седрик. — Мне и так нелегко из-за того, что я шагу ступить не могу… а тут еще эта её выходка со спиртным. У меня трубы так горят, что я убить кого-нибудь готов, невыносимо это, сэр! — Терпи, — отрубил Салиш. — Мужчина ты или кто? Пойдешь после моего ухода к жене и поблагодаришь за всё, что она делает! — Ага, пойду, как же, — мрачно отозвался Седрик. Воцарилась минутная тишина, Салиш размышлял, что бы ответить, наполняя комнату дымом. — Ну, а как нога-то, Седрик? — спросил он, поумерив пыл. — Прогнозы хорошие, но я ещё не пробовал… боюсь я, — хмыкнул Седрик. — Если и сейчас всё повторится, я больше не смогу заставлять себя за это бороться, мистер Салиш. Сяду в кресло и гори оно всё огнем… — Любишь же ты жалеть себя, сынок, — ласково произнес, покачав головой Салиш. Он рассмеялся, выпуская дым, а после оттолкнулся от стола и подошёл к Седрику ближе, взглянув сверху вниз. — Ты, черт возьми, получил второй шанс после того крушения, Седрик, — уже без тени улыбки закончил он. — Не потрать последнюю жизнь впустую.
