Чёртова Миссис М

      Гейл поднялась следующим утром отлично выспавшейся, а все потому, что наконец решила заночевать отдельно от Седрика. Он сидел в кабинете допоздна, и Гейл попросила Теннеси постелить ей в комнате хозяина, в которую ему сейчас физически тяжело было бы попасть. Она хотела проверить себя, и проверка удалась — раз уж Седрик перелез на костыли, ему определенно становилось лучше, без спиртного лекарства могли без помех помогать ему вставать на ноги, и новых ухудшений не предвиделось. Гейл успокоила себя этим и спокойно проспала до утра без источника ночных сирен под боком.       Утром перед завтраком она миролюбиво убиралась в комнате, перекладывая какие-то замусоленные, исписанные мелким почерком листки, и заодно ненавязчиво рылась в вещах Седрика. Листки представляли собой разодранную на лоскуты тетрадь по французскому, куда он переписывал какие-то тексты и иногда делал исправления. Уложив все стопочкой, Гейл продолжила вторгаться в личное пространство мужа, где, помимо трех десятков пустых бутылок, находящихся в самых труднодоступных местах, обнаружила множество книг, предметов одежды, скромных мужских украшений и довольно много фото.       Фотоаппарат принадлежал, по-видимому, матери Седрика, потому что изображены на снимках были в основном он и его отец. Мёллер-старший выглядел живчиком, не успевшим состариться, много улыбался, сильно щуря глаза, Седрик был чем-то неуловимо на него похож, но больше походил на мать — Гейл нашла и несколько её снимков. Черноволосая, как он, с завитками, тонкими чертами лица и темнеющими на светлом лице глазами-маслинами. На одном из фото на шее у неё висела яшма, которая теперь покоилась на груди Гейл.       Все фото были сделаны где угодно, только не дома — за спинами Мёллеров были горы, бескрайний океан, пляжи с редкими жухлыми пальмами, завешенные стеной дождя джунгли с редкими деревянными постройками, монументальные буддистские храмы, водные пещеры и кратеры потухших вулканов, снова горы, очень много гор — они, кажется, чертовски любили высоту. На последнем снимке, лежащем в самом конце одной из стопок, отец Седрика сидел в планере, заметно помолодевший, осваивал этот безумный транспорт, как видно, с самой юности.       Избавившись от последних напоминаний о былом алкоголизме Седрика, Гейл спустилась к завтраку, где уже хмуро восседал её явно не выспавшийся муж.       — Доброе утро, — провозгласила она, потянувшись. — Как спалось в одиночестве, Седрик?       — Нашла, чего ещё меня лишить, — буркнул он. — Если это называется брак, то мне не нравится.       Гейл посмеялась, а Теннеси прошёл мимо с бутылкой отменного брюта. Седрик встрепенулся.       — Теннеси! Ты сказал, нет алкоголя в доме!       — Всё верно, это я попросила купить, завтра тебя обещал навестить твой хороший знакомый Феликс Эберштейн, — кивнула Гейл. — Спиртное к поводу.       Изумившись подобной наглости, Седрик возмущенно подобрался на стуле и требовательно вскинул руку:       — Теннеси! — крикнул он голосом, как он думал, не терпящим возражений.       — Не просите, сэр, — отчеканил слуга.       — Да как ты смеешь! Я твой хозяин! — рассердился Седрик, ударив по столу, но напоролся на вилочку для хлеба и выругался.       — Миссис Мёллер тоже моя хозяйка, и, в отличие от вас, она меня, если что, догонит, — виновато отчитался Теннеси, унося бутылку на кухню.       Гейл расхохоталась, а Седрик снова впал в ярость.       — Да ты!.. Уволю! — проорал он вслед слуге.       — Никого ты не уволишь, — спокойно сказала Гейл. — Сиди и ешь.       — Вот дай мне только на ноги встать, — мстительно покивал Седрик. — Я вас тут всех научу послушанию.       — Смотри, какой у тебя теперь чудесный стимул встать на ноги, — обрадовалась Гейл. — Скорее настраивайся на выздоровление, чтобы как можно скорее вновь начать себя убивать.       На это Седрик возмущенно промолчал, а Гейл, снова чувствуя себя победительницей, словила легкий укол досады. На сей раз она передавила Седрика силой, он не покорился ей из любви, как обычно, и Гейл это озадачивало. Неужели любовь к алкоголю оказалась сильнее?       После завтрака Седрик снова заперся в кабинете с Салишем, на сей раз даже на ключ. Подавив обиду, Гейл решила, что он мстит ей за ультиматум с выпивкой, и призвала себя набраться терпения. Всё-таки Седрик бухал запойно многие недели подряд, не стоило ждать от него мгновенного исцеления. Её метод был радикальным, однако Гейл все же думала, что влюбленность мужа сыграет ей на руку, и он спустит ей и это. Похоже, на сей раз она задела его гордость настолько, что Седрик решил пойти на принцип.       Из кабинета освободились аж после ужина, который Седрик решил пропустить. Прежде чем показался он, мимо Гейл, говорившей с матерью по телефону в гостиной, прошёл Вернер. Она спешно положила трубку, подозвав его.       — Мистер Салиш, — она перешла на шепот, — уже известно, что за люди напали на нас в доме? Вы ведь о них говорите с Седриком?       — Вам не стоит волноваться, миссис Мёллер, — снисходительно улыбнулся Салиш. — Седрик и я уже приняли меры касательно этих людей, в скором времени проблема будет решена. Но вы все-таки будьте осмотрительны.       — Они могут вернуться? — выдохнула Гейл, дав волю истинным эмоциям.       Вернер остановился, а затем присел на диван около неё, в доверительном жесте коснувшись ладонью плеча.       — Миссис Мёллер, — проговорил он приглушенно, — ваш муж человек обеспеченный, а такие люди редко живут спокойно. Но вам не стоит напрасно себя волновать — Седрик и я приложим все усилия, чтобы вас защитить.       Гейл вспомнила, как враждебен был Вернер по отношению к ней в первые дни их знакомства, теперь он явно стал доверять ей больше. После его ухода она позволила себе на мгновение задуматься, был ли действительный повод у него и всех остальных менять своё отношение к ней — ведь сама она упорно отрицала, что её мотивы заметно поменялись. Она ведь всё ещё не любила мужа, ждала развода, просто, казалось, по возможности пытаясь сделать свою жизнь комфортнее.       Решив принести Седрику ужин и попутно расспросить о том, о чем Салиш, вероятно умалчивал, храня её нервы, Гейл пошла на кухню. Но стоило ей войти и зажечь лампы, как она рассмеялась от неожиданности, сразу затем преисполнившись гневом.       Едва вспыхнул свет, заметался неуклюже по кухне, словно пойманный за воровством подросток, Седрик. На сей раз он вообще вооружился только тростью, прыгая на одной ноге.       — Чего ты тут забыл? — спросила требовательно Гейл, приглядываясь к полкам. Так и есть! Брют пропал!       — Седрик, бутылку на место, живо, — угрожающим тоном пропела она.       — Гейл, отстань от меня, — нахмурился он. — У меня, кроме этой драной выпивки, ничего не осталось! Мне элементарно нечем заняться! Прямо позади него на столе и впрямь обнаружилась уже откупоренная бутылка.       — У тебя осталась я, — выдала Гейл, за что словила озадаченный взгляд. — Я теперь твой досуг, забыл? Не смей пить! Смерив её недоверчивым взором, он качнул бутылкой и проговорил:       — На сей раз ты не сможешь использовать этот козырь, дорогая, только не на сей раз, — а после собрался приложиться к горлышку.       — Не смей! — крикнула она. — Седрик, даже не думай! Он отвел бутылку с заметным раздражением.       — Довольно, Гейл, я взрослый человек, — гневно ответил он. — Это уже не смешно!       — Седрик, не вздумай сделать ни глотка, иначе я за себя не ручаюсь! — вскипела Гейл.       — Что же ты сделаешь? — воскликнул он. — Ты слишком долго манипулировала мной, больше я этого не позволю!       Внутри Гейл все вскипело огнем, она почувствовала, что если позволит ему выпить хоть глоток, то окончательно перестанет уважать и себя, и его и попросту бросится на мужа с кулаками.       — Если выпьешь, все станет по-прежнему, — не слыша себя, отрубила она. Седрик замер и непонимающе обернулся на неё.       — Я больше ни разу с тобой не заговорю и смотреть в твою сторону не буду, — рявкнула Гейл. — Только сделай хоть один глоток, и я тебе больше не жена!       Он отвел горлышко от губ, нерешительно раскачивая бутылкой. Сама Гейл остановилась, не в силах больше ничего произнести, потому что только в эту минуту поняла одну простую вещь. Она не хотела, чтобы все становилось по-прежнему. Эта догадка потрясла настолько, что её буквально парализовало, а Седрик, видимо, принял это за крайнюю степень ярости, потому что явно поумерил свой пыл и тихо кашлянул:       — Если я брошу это, останешься со мной?       — Если бросишь, — ответила осипшим голосом Гейл, — останусь на всю ночь.       После этого Седрик помедлил всего секунду или две, а затем с выражением лица человека, предающего друга, отставил бутылку назад в отсек для вин, хлопнув дверцей.       — Чем займемся? — спросил он, глядя на неё одновременно с обидой и странным гневным вожделением.       Гейл на сей раз использовала его любовь к себе по полной и кожей почувствовала, как его это задело.       — Поедем в город, — сказала она. — Развлечемся… ты никогда не водил меня никуда. Поехали в ресторан?       — Одевайся, — с вызовом ответил он.

***

      Гейл красила ресницы тушью, поставив колено на пуф около трюмо, уже наряженная в винного цвета облегающее платье и туфли на каблуке. Она причесала волосы, сделав на затылке аккуратный пучок, надела серьги покрупнее и приготовилась подольше держаться бодрой. Никаких вечерних прогулок у неё не было с самой помолвки, и Гейл даже порой скучала по таким неожиданным ночным тусовкам. Ферзен иногда вывозил её в какой-нибудь новомодный клуб с разноцветными витражами и неоновой подсветкой, поил там Кристалл, от которого у Гейл неизменно начинала ныть голова.       Седрик взял такси, чтобы не тревожить Теннеси, когда Гейл вышла на крыльцо, он уже стоял там, облаченный в свой обычный небрежно подкатанный на локтях костюм, и курил, держась с помощью одной только трости. Он продолжил курить в окно в машине, был раздраженным и резким, Гейл всё время казалось, он зол на неё, и потому она старалась не злить его ещё сильнее и молчала.       Когда такси причалило к ресторану, Седрику понадобилось время, чтобы вылезти из машины, Гейл попыталась помочь ему, протянув руку, но муж её проигнорировал.       — Начерта ты взял трость? — раздосадовано спросила Гейл. — Тебе ещё минимум неделю не разрешали вылезать из кресла — ты мало того что перелез на костыли, так теперь и их тебе стало много!       — Я все равно не опираюсь на ногу, какая разница, при помощи чего, — огрызнулся Седрик.       Ресторан оказался действительно из дорогих, внутри стены были оформлены под цвет платья Гейл, и она почувствовала себя уютнее. Предложив Седрику отужинать, раз уж он заменил ужин на удовольствие откупоривать бутылки в темноте, она выслушала краткий отказ и стала выбирать сама, наблюдая за тем, как Седрик закуривает четвертую.       Ей принесли салат, Гейл как раз съела его на треть, когда поймала себя на мысли, что ощущает себя почти неловко. И сразу ещё на одной мысли — она, оказывается, уже успела привыкнуть к тому, что рядом с мужем чувствует себя неизменно в центре внимания и даже немножко центром вселенной.       Несмотря на все его закидоны, чувство вообще-то было приятным. Гейл размышляла об этом, слегка мрачнея, а Седрик так и не проронил ни слова с тех пор, как принесли еду.       — Не дыши на меня дымом, — поморщилась она, разгоняя руками клубы.       — Прошу прощения, — чеканно сказал он, отводя сигарету вместе со взглядом в сторону. Напряжение, которое буквально искрило от него, начало порядком надоедать.       — Седрик, немедленно оставь этот тон, — приказала Гейл. Он смерил её возмущенным взглядом и снова вцепился зубами в окурок.       — Теперь и тон мой ей не по душе, — невнятно проговорил он.       — Ты только и делаешь, что огрызаешься с тех пор, как перестал пить, — заявила она. — Чёрт, видно, не надо было тебе мешать… Седрик успел только поднять удивленный взгляд, когда Гейл вскинула руку и подозвала официанта.       — Водки, — заказала она.       — Рюмку или графин? — осведомился тот.       — Графин, — кивнула Гейл. — И посуды на одну персону.       Официант прилетел через мгновение, пока Седрик непонимающе пялился на жену, даже забыв курить — пепел на его сигарете собрался и осыпался на стол целой щепоткой. Перед ним возник довольно объемный графин водки и стопка. Гейл наполнила её до краев и со стуком поставила перед ним, расплескав на скатерть.       — Пей, — сказала она.       — Гейл, с тобой всё в порядке? — с явным раздражением, но еще с большим изумлением спросил он. — Мы, кажется, оговорили условие, при котором я не стану пить.       — Я его отменяю, — сказала она. — Ты не собираешься отказываться от алкоголя ради себя, так к чему мне стараться? Вернем все как было — к тому же, пока я игнорировала тебя, ты и общался со мной намного ласковее, так что вперед, — она кивнула на стопку, — пей.       — Я не стану, — покачал головой он, все же бросив на стопку полный вожделения взгляд.       — Не буду тебя смущать, — вздохнула Гейл, поднявшись. — Ты свой выбор сделал, а моя совесть чиста — я пыталась. Стоило ей сделать шаг от стола, как Седрик в ту же секунду подскочил, схватив её за локоть.       — Гейл, не нужно, не уходи, — проговорил он торопливо. — Прости меня, я вел себя, как скотина… прошу, я всё ради тебя стерплю!       — Ради меня не надо, — покачала головой она. — Я не хочу быть замужем за размазней, которая изображает мужчину только мне на потеху. Не хочешь наладить свою жизнь — я не в силах помочь.       — Гейл! — крикнул он, когда она вновь попыталась уйти. Вопль её остановил, она стыдливо огляделась и усадила мужа на стул.       — Что ты разорался? — раздраженно прошептала она.       — Прошу тебя, только не уходи, — повторил он, уткнувшись ей в бок. — Я хочу наладить свою жизнь, клянусь тебе, я хочу, но это… просто ты не понимаешь, как это мучительно!       Он вскинул голову, и только тогда Гейл заметила, что лоб его покрылся испариной, а в глазах, глядящих почти безумно, расползлись алые ниточки.       — Я умираю, как хочу выпить, — проговорил он почти бесшумно. — У меня все тело словно кислотой налито… я как будто болен: бросает то в жар, то в холод, сушит безумно, голова раскалывается! Мне кажется, я прикончил бы кого-нибудь за стопку бренди! Помедлив, Гейл приложила ладонь к его лбу, отметив, что слишком уж он разгорячился.       — Прошу, не уходи, я только ради тебя до сих пор держусь, — проронил Седрик, трогательно обнимая её за пояс и снова прижимаясь к боку, теперь уже щекой. — Я обещаю, я брошу пить, навсегда, только не оставляй меня.       Смягчившись, Гейл пораскинула мозгами, а после задумчиво окунула указательный палец в рюмку и поднесла к губам Седрика. Он изумленно поглядел на неё, а затем нерешительно взял за запястье и облизал палец, стыдливо прикрыв глаза.       — Я просто жалок, — заключил он.       — Это верно, — кивнула Гейл, взяв со стола рюмку. — Выпей половину того, что здесь есть. От глотка не захмелеешь, а твой перепой, глядишь, поумерит. Седрик недоверчиво поглядел на рюмку, после взял и опустошил ровно наполовину, заключив вздохом.       — Неужели ты думала, я выпью весь графин? — укоризненно проронил он, снова взглянув на тару. — Куда его теперь девать?       И тогда Гейл вдруг пришла в голову искрометная мысль. Она торжествующе улыбнулась, подманила официанта и попросила ассорти из сыров. После села на своё место напротив Седрика и передвинула стопку перед собой.       — Что это ты делаешь? — нахмурился он.       — Развлекаю тебя, как и обещала, — невозмутимо сказала Гейл.       Официант поставил перед ней тарелку с сыром, Гейл наполнила стопку до краев, взяла кусочек ламбера и махом опрокинула стопку. Водку она прежде пробовала, дай бог, однажды, и только на кончик языка, но всё же то, насколько жидкость оказалась отвратительной, стало неожиданностью. Гейл закашлялась, жмурясь и пытаясь скорее зажевать едкий вкус спирта сыром. Благо, рядом остался её стакан с водой, и Гейл запила. Как только непрошенные слёзы подсохли, она наполнила стопку снова.       — Гейл, перестань, ты же не пьёшь! — не на шутку напрягся Седрик.       — Ну, а что такого страшного начать? — пожала плечами она. — Если ты не в силах отказаться от алкоголя, придётся нам спиваться вместе.       Она опрокинула ещё одну стопку и, не выдержав, всплакнула от ужасного вкуса, переходя на кашель.       — Запах перегара смущать не будет, — проговорила с трудом она, жуя сыр. — Да и сколько появится общих тем!       — Гейл, шутка затянулась, — решительно сказал Седрик. — Возьмём счёт и поедем отсюда.       — Погоди ты, я только втягиваться начала! — возразила она, взяв новую стопку. — За нас! Муж и жена — одна сатана, так говорят?       Следом она снова опрокинула стопку. Горький вкус перестал так сильно жечь горло, но голова навязчиво начала кружиться, стоило делать перерывы между тостами подольше. Седрик уже раздраженно подзывал официанта, чтобы расплатиться. Гейл поспешно наполнила ещё стопку, чтобы успеть выпить, пока Седрик не догадался просто отнять у неё графин.       — Будем, — кивнула она, чокнувшись стопкой с графином, и осушила её.       — Гейл, живо перестань! — рявкнул Седрик, вытаскивая деньги из кошелька.       Он не стал дожидаться, пока принесут счет, и выложил с лихвой, поднялся и поднял за локоть Гейл. Она успела приложиться сразу к графину, откуда глотнула слишком много и невольно согнулась, сдерживая рвотный позыв.       Чувствовала она себя совершенно обычно, алкоголь только поселил навязчивый жар где-то в пищеводе, да слегка сбил ориентацию, но шатало Гейл не больше, чем после бокала шампанского на каком-нибудь материном празднике. Однако основное блюдо ждало её впереди.       Муж вывел её на улицу, где остановился закурить, гневно рассуждая вслух, какая глупая выходка пришла ей в голову. Он ругал и её, и себя за то, что повелся на её провокацию и потащился в город ночью, и вот тогда, минут через десять его беспорядочного курения и брюзжания Гейл почувствовала, как её накрывает волной.       Оттого, что водку она влила в себя с максимально короткими интервалами, подействовала она тоже сразу вся. И такого Гейл, без шуток, не испытывала ещё никогда. Всё вокруг расплылось, словно в глаза ей насыпали битого увеличительного стекла, пространство поплыло, а в теле образовалось одновременно так много и так мало энергии, что хотелось пустится в пляс, а сразу после упасть замертво.       — Дай мне закурить, — не своим голосом произнесла она.       — Что?.. Чёрт! — опомнился Седрик, видимо, только теперь догадавшись, что оставлять Гейл наедине со всей выпитой водкой было неразумно.       — Дай закурить, — настойчиво повторила Гейл, ощущая, как язык с трудом ворочается во рту.       Она нашла чувство забавным, но доносить информацию становилось всё сложнее — ей казалось, Седрик её не слышит.       — Седрик, дай мне сигарету! — рявкнула она ему в лицо, когда он попытался отвести её подальше от перил ресторана.       — Ох ты господи, ну и амбре, — поморщился он. — Куда тебе ещё курить — мне-то рядом с тобой зажигалкой щёлкать не стоит!       — О, неужели, — издевательски проронила Гейл, театрально вскинув брови. — А ко мне такой целоваться лез! Не помнишь, а, пьянь? Вот такая ты пьянь, как я… сейчас…       Она оступилась на каблуках и рассмеялась, завидев в заднем кармане брюк у Седрика пачку сигарет. Как раз стоило ему неуклюже её поймать, Гейл потянулась и вытащила пачку, резво вырываясь.       — Гейл, черт подери, тебе сколько лет? — раздосадовано воскликнул он.       — Сам решил жениться на девятнадцатилетней! — парировала Гейл, вытащив сигарету. — Смотри, сейчас я буду точь-в-точь как ты!       Она сунула сигарету в рот и подожгла край, вдохнув дым, стараясь при этом ещё состроить физиономию, какая была у Седрика, когда он затягивался — такое хмурое выражение лица с поджатыми губами и неприятным прищуром. Однако со своим умением курить она тоже не рассчитала и уже через секунду буквально согнулась пополам от удушающего кашля. Седрик очень грязно выругался, кинувшись к ней и поймав. На одной ноге, держась с помощью трости, он мог делать это только с большим трудом, и Гейл горько усмехнулась, увидев его попытки.       — Теперь я точно, как ты… — пробормотала она. — Мне тебя, еле на ногах стоящего, тоже не поднять…       — Так, Гейл! — сердито приказал он. — Давай садись… и сиди смирно, я вызову такси. Без глупостей!       Он усадил её на перила около ресторана, но Гейл, конечно, не желала сидеть смирно. Она с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как разъезжаются каблуки, и медленным шагом поплелась в сторону дороги, желая поймать машину, как говорится, на живца — в нынешнем состоянии ей казалось, она невероятно привлекательна, и это будет забавно.       — Гейл! — послышался бешеный ор со стороны ресторана. — Чёрт тебя возьми, живо назад!       Машина подъехала, поведясь на качающуюся стройную фигурку на каблуках и с выбившимися из прически очаровательными локонами, почти сразу.       — Отвезете меня домой? — очаровательно спросила она, едва открыв дверцу.       Позади знакомая хватка дернула её за ткань платья на пояснице, как неразумное животное, оттащив обратно на обочину. Что-то гаркнув водителю, Седрик явно дал ему не самое приязненное напутствие, а после взял Гейл за плечо, не давая отойти от себя дальше, чем на шаг.       — Что ж такое, Гейл! — гневно рыкнул он ей в лицо. — Что на тебя такое нашло?       — Вот с кем ты меня заставляешь жить, — пролепетала она, едва шевеля языком и сдерживая икоту. — Вот с таким ничерта не соображающим, пьяным, тупым, неуклюжим куском мяса… Ты небось и Эрику трахнул потому, что нажрался… Седрик на это даже не сразу смог подобрать слов, но вовремя вновь не дал Гейл упасть.       — Гейл, ну что ты такое говоришь, зачем? — спросил он устало и с болью в голосе. — Знала бы ты, как я жалею… Гейл поморщилась и отмахнулась.       — Красота, Седрик? — спросила она, глядя ему в лицо снизу-вверх. — Как тебе такая женушка?       — Ужасно, — признал он.       — Будешь бухать, я тоже буду… — Теперь уже Гейл не смогла сдержать комка в горле и резко прижала руку ко рту.       — Что? Гейл? Плохо? — испугался Седрик, придерживая её за пояс.       — Тоже буду! — повторила она громче, справившись с тошнотой. — Понял? Вот с такой женой будешь жить! И всем твоим друзьям такой буду показываться! Скажу, вот как оно… с Мёллером жить… спилась от безнадеги с таким мужем… Вот что…       — Гейл, клянусь, не буду я больше пить, не буду! — взмолился Седрик. — Ты только мне таких шоу не устраивай, бога ради!       Пока она собиралась с ответом, её снова повело, на сей раз она начала оседать на землю, уже плохо слыша, что именно там орет на всю улицу её муж. Благо, практически сразу после этого подъехало, наконец, вызванное Седриком такси, куда ему пришлось грузить жену не без помощи водителя. В машине стало жарко, Гейл пару раз ощутимо вмазала Седрику каблуком по лодыжке, брыкалась, как могла, пока не почувствовала, что муж, прибегнув ко всем конечностям, обездвижил её полностью.       Стало как-то спокойно, и Гейл поехала смирно, а в голову почему-то врезалась та дурацкая фраза про Эрику, которую она бросила мужу в лицо с каким-то уж особенным упреком. Выуживая весь этот бред из головы, Гейл хотела как можно сильнее Седрика поддеть, ей нужно было зацепить его за живое, чтобы элемент воздействия сработал, но, подъезжая к дому, она с неожиданной тоской поняла, что, похоже, и в себе этими глупостями зацепила что-то пока даже ею самой не понятое.