Глава двадцать первая. Билет в один конец
25 ноября 2018 г., 16:30
Едва услышав новость о том, что Бриджитта приезжает в Александрию, Теннеси сразу с энтузиазмом предположил, что неплохо бы пригласить погостить на день другой и Сольмсов, с которыми она водила дружбу. Дело было за завтраком, Гейл стала высчитывать в уме, вернулась ли Эрика с мужем из свадебного путешествия, краем глаза наблюдая за пантомимой, которую устроил в адрес слуги Седрик. Через пару минут Теннеси понял, что про Сольмсов лучше лишний раз не заикаться, а Гейл как раз посчитала, что молодожены должны вернуться из медового месяца не раньше, чем через неделю.
— Позовем Сольмсов после выходных, — сказала она. — Они как раз должны на пару дней остаться в Александрии перед тем, как вернуться домой.
Теннеси сделал вид, что не расслышал, Седрик невесомо покивал, стараясь не заострять. Гейл почему-то веселило происходящее. Она собралась поехать в город, чтобы прикупить себе чего-нибудь новенького просто от скуки, но Седрик заупрямился и отказался её отпускать.
— Тиран! — распалялась она, гневно жуя хлеб.
— Гейл, дай мне хотя бы расходиться, чтобы тебя сопровождать, — беспрекословно отвечал он, поднимая не глядя свой бокал, куда Теннеси незамедлительно налил лимонада.
— Сэр, позвольте мне сопроводить миссис Мёллер, — вставил он. — Я с неё глаз не спущу!
— Не стоит, Теннеси, — возразил Седрик. — В твоей верности я не сомневаюсь, а вот сила в руках уже, увы, не та, чтобы бороться против огнестрела.
Гейл вздрогнула, и Седрик это заметил, тут же затем поправившись:
— Я это на всякий крайний случай предполагаю. Мало ли, что может случиться. До тех пор, пока я окончательно не встану на ноги, вам обоим лучше не покидать дома.
— Но мне скучно, — сказала Гейл, гневно воткнув ручки ножа и вилки в стол. — Я хотела купить новых вещей. Я вышла замуж за богача — зачем?
— Купишь себе всё, что захочешь, парой недель позднее, — ответил Седрик.
Рассердившись на глупую опасность, которая не давала жизни, Гейл возмущенно сложила приборы и, поднявшись, молча пошла прочь, взмахнув напоследок длинными полами своего шелкового халата.
Седрик промолчал, проводив её взглядом, Теннеси, подошедший сбоку, чтобы забрать приборы мадам, сдержанно улыбнулся.
— Слушается, — коротко и тихо отметил он.
— Боится, — хмыкнул Седрик, отпивая лимонад.
***
Расшвыривая вещи по комнате от скуки, Гейл не сразу заметила, что муж остановился около входа в спальню и нерешительно постучал по косяку распахнутой двери. — Чем занята? — Выбираю, что надеть, — буркнула Гейл. — У меня же всё траурное! — Говоришь так, будто это я спустил две тысячи долларов на похоронные одеяния, — усмехнулся Седрик. — Сама же всё это купила! Он присел на кровать, уперев трость в пол между ногами. Гейл забралась на постель с ногами, вытаскивая кипы вещей с полок шкафа, до которого едва могла дотянуться. После весь ворох она подбрасывала к потолку и тянулась за новой партией. Седрику на голову прилетела какая-то тоненькая черная рубашечка из шелка, он поднял её двумя пальцами, воззрившись над собой. — Гейл, я не пущу тебя из особняка, смирись, — отрезал он. — Скоро приедет твоя мама, вместе будет повеселее. — Ты деспот! — вскрикнула она, выпотрошив ещё одну полку черного тряпья. — Я снова оденусь во все черное, вот увидишь! — Тебе очень идет, — флегматично ответил Седрик. — Нацист! — выдала она, сверкнув ошалевшим от азарта и гнева взглядом. Седрик невольно рассмеялся. Гейл выдохлась, она перешагнула на пуф около трюмо и уселась прямо на столик, повалив своим миниатюрным задом несколько склянок. Гейл сама не знала, зачем бесилась, наверное, от скуки, потому что прекрасно понимала, почему муж не пускает её из дома, да и сама не горела большим желанием покидать его сейчас. Поездку-то замыслила только для того, чтобы прогнать тревожность и убедить себя в том, что ничего не боится. Седрик сидел, окруженный ворохом черных вещей, опирался локтем на трость и спокойно смотрел на неё, подняв взгляд — глаза его находились как раз на уровне её бедер. — А если я тебя уговорю, — проронила Гейл, стараясь не улыбаться. — Это как же? — усмехнулся он. Тогда Гейл просто невесомо качнула коленом, отводя его от другого, улыбку с уст Седрика как ветром сдуло. Он сглотнул и подобрался. — Гейл, я тебя всё равно не выпущу. Разумеется, она надела бельё, но полы халата этого пока не открыли, взор Седрика был просто прикован к её небрежно покачивающемуся колену. Гейл поймала себя на странной мысли, что этот его взгляд, полный густой, как патока, страсти, вперившийся в неё, почему-то не доставлял больше того смущения, что раньше. Завиток черных волос, спадавший ему на лоб, вдруг добавил образу ещё больше жара. — Ишь какой командир нашелся, — промурлыкала Гейл, равнодушно скользя глазами по потолку. Ох уж этот неловкий момент, когда ты вроде как игнорируешь мужа, а сама вдруг почему-то ловишь секундное желание вцепиться поцелуем аж до укусов, разбить всю его эту аристократичную сдержанность и заставить подавиться сдавленными вздохами. Гейл сдвинула колени одно к другому и спрыгнула с трюмо, развернувшись к мужу спиной. Глядя в зеркало, она убирала выбившиеся из прически во время прыжков по постели пряди. И тут её пояс обвила рука. Гейл дернулась от неожиданности и только тогда осознала еще одну удивительную вещь — Седрик впервые подошел к ней совершенно бесшумно. Раньше его приближение всегда выдавал стук трости по полу, а дерганная походка неизменно привлекала даже боковой взор. Однако теперь он преодолел несколько метров до неё, настигнув, буквально как дичь, стремительно и безмолвно. Гейл даже не придумала, что сказать, только ощутила дыхание около виска, тепло тела, прижавшегося позади, и силу руки, что обнимала её — такую, что, если б Седрик захотел, она вряд ли бы вырвалась. — Что это я такое вижу, — произнес он полушепотом, заставив её прикрыть от стыда глаза, — моя строптивая женушка стала подтаивать? — Размечтался, — бросила Гейл. Вышло неубедительно, хотя бы потому, что она и сама не заметила, как машинально вцепилась в столешницу, словно готовясь держаться покрепче. — Про то, о чем я размечтался, тебе пока лучше даже не знать, моя дорогая, — улыбнулся Седрик, а она не видела, только почувствовала эту улыбку по его голосу. О да, перспектива в скором времени восстановить прямохождение явно набросила ему пару очков уверенности. А Гейл почему-то на сей раз совсем не боялась быть изнасилованной, стояла и терпела ласку, как будто позволяя касаться себя из простого великодушия. Седрик отпустил её, невесомо поцеловав в затылок, а Гейл развернулась, упершись задом в столешницу. — Ну хоть маму-то я встретить в аэропорту смогу? — Ни в коем случае, за ней поедет Теннеси, — отчеканил Седрик, стоя около двери и держа трость на весу. Ноги он скрестил так, что на пострадавшую не приходилось веса, однако во сто крат увереннее, чем раньше. — Тиран, — отчеканила она, отвернувшись к зеркалу. Однако через него прекрасно увидела, что Седрик только улыбнулся на это и пошёл прочь, едва касаясь тростью пола.***
Бриджитту привезли на следующий же день, и всё утро она восторгалась тем, какой Седрик молодец, и как у него теперь всё пойдет на лад. Он только улыбался, Гейл приоделась в темно-бордовое, чтобы не контрастировать со своим обычным образом, до того отвыкла от светлых вещей. Волосы привычно собрала — она собиралась ни к чему, просто приводила себя в порядок, чтобы не заскучать, вторая неделя безвылазного сидения дома начинала действовать на нервы. Радовало одно — судя по тому, что вылазка в ресторан вместе с ним Седриком оказалась дозволена, в его компании Гейл могла рассчитывать на амнистию. С матерью в доме и впрямь стало повеселее, первые несколько часов они провели за разговорами. Бриджитта откуда-то знала целую кучу слухов о Сольмсах, Гейл слушала вполуха, но про себя детали-таки отмечала. Максимилиан купал Эрику в деньгах, а она трепала ему нервы, судя по рассказам, хотя для мужчин, чей брак был заключен по расчету, подобное было и не свойственно. Впрочем, Гейл трепала нервы Седрику так, что он должен был поседеть уже целиком, включая брови. — И что, они будут проездом у нас после своего путешествия? — лениво вопросила Гейл. — Вероятно, нет, — помотала головой, пытаясь прожевать ореховый кекс, Бриджитта. — Но обязательно приедут в Александрию в конце июня, так что ждите гостей! Гейл покивала, втайне немного даже радуясь, что Эрики не будет в городе ещё почти месяц. Она полагала, что по прошествии чуть большего времени инцидент с Седриком окончательно сгладится в памяти, и им обеим не будет неловко. Однако Гейл не смогла не поймать себя на мысли, что месяц назад общество Эрики ей явно было больше по душе, чем теперь. Не иначе, как сказывалось тяжелое время. — Миссис Мёллер! — окликнул Теннеси. — Вас к телефону! Мистер Липпе-младший! — О, Джерри, — вспомнила Гейл. — Несите трубку, Теннеси! Я совсем забыла, что хотела с ним созвониться! С Ацидантерой она болтала по часу и больше каждый день, когда Липпе сами не приезжали навещать их в особняк, и теперь не смогла отказать своему главному затейнику Джерарду. — У меня в гостях мама, — отчиталась она. — Как у вас дела? Джерард передал привет от обеих Томасу, тот громко стал зазывать Бриджитту в гости. — Едем, едем к замечательному саду! — воскликнула мать. — Гейл, поедем? — Боюсь, мистер Мёллер не одобрит, — хмыкнул Теннеси, стоя у выхода. — Да тут меньше километра ехать! — отмахнулась Гейл. — Он не откажет! Конечно, Седрик отказал. Точнее, он очень настоятельно стал просить, имея в виду форменные приказы, при этом стоя, скрестив руки, около прихожей. — И Теннеси некогда вас возить, вы заказали на ужин утку, — напомнил он. — Гейл, оставайтесь, пригласим Тома и Джерарда к нам. — Я хочу взглянуть на сад, он наверняка расцвел к лету! — умоляюще захлопала глазами Бриджитта. — Я сама поведу, — отмахнулась Гейл. — Вот увидишь, Седрик, через четверть часа уже будем на месте. Если хочешь — заберем их обоих с собой и вернемся тут же на вашу утку! — Гейл, нет, хотя бы один мужчина с вами должен поехать, — отрезал совсем уж возмущенно Седрик. — Я сяду за руль. — Вот только этого не хватало! Гейл набросила легкую курточку, которую прикупила к лету — а оно как раз подбиралось со дня на день — и подошла к мужу, по-свойски взяв его за галстук. — Не обижайся, дорогой, но твои ступни еще не слишком маневренны для того, чтобы вести машину, — мягко сказала она. — Мы справимся. — В порядке мои ступни, делов-то! — нахмурился он. — Довольно, Седрик, — отрезала Гейл, заставляя его раздраженно замолкнуть. Поняв, что почти передавила его, Гейл совершила контрольный выстрел — сменила гнев на милость и сдержанно улыбнулась. — Ну что с нами случится за четверть часа? Мы же только в машину, оттуда — прямо в дом, а там Том и Джерард. Посмотрим на сад — и сразу домой. Не веди себя, как паникёр. — Гейл, — проговорил он тише, бросая взгляд на копошащуюся позади Бриджитту. — Прошу тебя, останься. Обещаю, мы все вместе ещё не раз съездим в Ацидантеру, не нужно этого сейчас. — Да что с тобой? — улыбнулась Гейл. — Седрик, эти люди вломились к нам в дом, когда им понадобилось тебя попугать. Не станут они меня на улице отлавливать. Успокойся. Она сдернула с вешалки шарф, но даже не стала набрасывать, держала в руках. Бриджитта обрадованно лепетала что-то, обняла на прощание Теннеси, а после повернулась к Седрику. — Не волнуйся, мой дорогой, — проворковала она. — Какой же ты заботливый! Седрик, обещаю, Гейл вернется невредимой! Она легонько клюнула его в щеку и в сопровождении Теннеси проследовала к машине. Седрик так и остался стоять, держа на весу трость, Гейл тронула губы помадой, а после остановилась около мужа, уперев руку в бок. — Не разводи тут панику, — наказала она. — Из Ацидантеры я тебе наберу, если так хочешь. — Да, хочу, — кивнул он. Гейл развернулась и пошла прочь. Она почти вышла, когда вдруг обернулась, а из уст донесся самый глупый вопрос во вселенной. — Седрик, ты меня любишь? — спросила она. — Люблю безумно, дорогая, — просто ответил он, не отводя взгляда. Вот так вот «люблю безумно, дорогая» и никаких тебе нотаций на тему того, насколько мужчины ненавидят этот вопрос. Оказывается, если ответ был очевидным, то и вопрос не казался испытанием. Гейл подумала о том, сколько раз просила этих слов или поступков, их заменявших, у Ферзена — и только тогда дошло, что она их сравнивает. Вздрогнув всем телом, она сдержанно улыбнулась и вышла из дома, ускоряя шаг, только бы забить мысли, множащиеся в голове со скоростью звука.***
Путь до Ацидантеры и впрямь был недолгим — если ехать проселочными дорогами, почти что тропами, идущими сквозь деревья. Гейл решила не нервировать Седрика лишний раз и поехала по дороге к шоссе. Бриджитта расселась на заднем сидении, в то время как Гейл села за руль и пыталась прямо на ходу отрегулировать сидение под себя. Теннеси был явно крупнее её, а в уже прилично пожившем Кадиллаке, на котором он возил её и хозяина, не все механизмы отзывались с первого раза. Оставив попытки, Гейл просто присела на край сидения и откинула ремень безопасности. Машина притормозила на светофоре, Гейл вздохнула, снова позволяя непрошенным мыслям влиться в голову. Мать позади разглядывала пейзажи, а то вдруг обернулась на Гейл и глубокомысленно изрекла: — А я гляжу, вы с мужем поладили, а, Гейл? Та промолчала первые пару секунд, а потом, глядя на дорогу, где как раз загорался зеленый, почему-то решила пооткровенничать. — Это так странно… — проронила она. — Я уже привыкла к тому, что ненавижу Седрика, а тут… неудобно его как-то теперь ненавидеть. Бриджитта ничего не ответила, только довольно поглядела на дочь. — Мне даже, знаешь, кажется, — начала Гейл и запнулась. Да нет, ну это совсем уж бред какой-то. Нахмурившись, Гейл тоже замолчала, перестроившись из одного ряда в другой. — Я знала, что он тебе понравится, — совершенно не стесняясь, выдала мать. — Что ты говоришь! — ахнула Гейл, обернувшись на неё. — Я вовсе не про то! — Да брось, — улыбнулась Бриджитта. — В Седрика невозможно не влюбиться! — Ты говоришь это, потому что он теперь тебя обеспечивает, — отмахнулась Гейл, покачав головой. — Он начал обеспечивать нас намного раньше, чем женился, — спокойно ответила Бриджитта. Гейл подождала, пока притормозит на светофоре, и удивленно обернулась на мать снова. — О чем ты говоришь? — Седрик с самого первого дня, что тебя увидел, никогда не приходил с пустыми руками, — поведала Бриджитта. — Тебе дарить не решался или думал, что поставит тебя в неловкое положение — но мне каждый раз передавал для тебя что-нибудь из украшений, то браслет, то сережки… — А где же все это? — опешила Гейл, забыв даже тронуться вовремя. — После развода жилось несладко, Гейл, — невесело сказала Бриджитта. — Закладывала его побрякушки — нам хватало на взнос за дом. Не в силах вымолвить ни слова, Гейл уткнулась взглядом в приборную панель. Неизвестно, отчего известие о внимании Седрика со столь юных лет вдруг её пробрало до глубины души. Не все ли равно, что он там за побрякушки приносил ей, когда она была девчонкой? — Гейл, милая, — окликнула мать. — Хотела бы я сейчас взглянуть на самую первую вещь, которую он подарил мне, — словно бы даже и не своим голосом произнесла Гейл. Позади прозвучал сигнал, напоминающий о том, что ей пора трогаться, Гейл нерешительно нажала на газ. — Прости меня, Гейл, — донеслось с заднего сидения. Она обернулась на мгновение, чтобы застать виноватый взгляд матери, кажется, уже пожалевшей о своем откровении. — Я тебя не виню, — выдохнула Гейл. — Ты поступала, как считала нужным, всегда. Нам нужен был дом, чтобы у тебя был хотя бы какой-то доход… Это всего лишь вещи, мама. И всё же чего ради… Гейл поймала укол совести, стоило ей только разок пропустить эту мысль. Ну, ради чего вся эта красивая жизнь другим на потеху, на которую любуются окружающие, за завесой которой ты не можешь позволить себе самые простые вещи вроде хорошего дантиста? Неужели именно это стоило всего? Мать так держалась за дом, что спустила на него не только будущее Гейл, выдав её за Мёллера, но и её прошлое, со всеми о Мёллере воспоминаниями. Спустя мгновение Гейл одернула себя, в ней говорила обида и жадность. Ей хотелось бы оставить себе хотя бы парочку этих вещей — и это ей-то, которая готова была бросить Седрику в лицо любой его подарок, что он делал ей после свадьбы? Это этой Гейл сейчас пришлось смахнуть почти невесомую непрошенную слезу от осознания, что где-то там, далеко во времени затерялось нечто, чего она никогда не получит и даже не увидит — нечто, что могло бы быть очень символичным. Первое признание Седрика в его любви к ней, задолго до того, как он решился сказать о ней в лицо. — И с замужеством я не прогадала, — подала голос Бриджитта. — Сначала сомневалась, верно ли сделала, а теперь вижу, я была права. Гейл вдавила газ в пол и прибавила ходу. Мать тронула её за плечо, и Гейл взглянула в зеркало заднего вида, увидев там глаза Бриджитты. Та смотрела проникновенно, почти просяще, Гейл оторвала руку от руля и тронула ладонь матери на плече, сжав её на мгновение, словно скрепляя этим жестом что-то неосязаемое. Даже когда Гейл злилась на мать, она все равно не умела этого показать, чтобы не расклеиться. Но в ту секунду голову её слишком заняла эта новая мысль, которую она лишь пробовала на ощупь, но уже приняла как данность. Неужели мать всё-таки была права? И стоило ей просто впустить в свое сознание эту простую идею, как она будто разрослась там за несколько мгновений пышным цветом, захватила все мысли разом и укоренилась до того, что Гейл на миг сковал страх. Но всего на миг — миг спустя она услышала неясный хлопок где-то позади. Машину словно подбили с заднего колеса, она резко просела, мир вокруг Гейл вдруг закружился, а она запомнила только одну повергающую в ужас деталь — до последнего момента ни она, ни мать не проронили ни звука. Следующая секунда буквально взорвала машину сокрушительным ударом, Гейл оглушило резкой болью и смешало, словно в блендере, вколотив сотней наковален со всех сторон разом. Она едва смогла опомниться, когда ощутила, что лежит локтями на капоте, глядя на решетку радиатора, по которой стекала кровь. Гейл понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что кровь — её, она задергалась, стараясь вылезти из пробоины в стекле, но тело её не слушалось. Ноги застряли где-то под рулем, кругом она слышала оглушительный вой или звон, толком было не разобрать. Наконец ноги поддались, и Гейл с невероятной скоростью сползла по капоту вниз, не чувствуя конечностей. Она хотела подскочить, кинуться к машине, где сидела мать, в ужасе только закоулками сознания начиная понимать, что произошло что-то страшное. Ноги не шли, даже не от боли — просто не слушались, Гейл повалилась на землю, как труп и лежала, ощущая только, как поднимается от дыхания спина, но вздохи выходили такими мелкими, что не хватало даже сил позвать на помощь. Рядом, кажется, послышался звук приближающихся шин, и Гейл глухо завыла. Но в этот момент её вновь оглушило, заставив провалиться в небытие. Последним воспоминанием, что она унесла с собой в другой мир, стал жар. Гейл почудилось, солнце взорвалось и летело останками на землю, присыпая её, как гигантскую могилу, кожа плавилась, кости рассыпались на части, а Гейл не могла даже закричать от боли, до того тело уже разделилось с душой. Она закрыла глаза, мечтая, чтобы все кончилось, и в эту секунду действительно настал конец.
