Чёртова Миссис М

      Больше Седрик не пожелал отходить от жены ни на шаг, он вызвонил Теннеси, чтобы тот привёз наличных, и совал их всем подряд без разбора, от доктора до самой распоследней медсестры, чтобы его только не трогали и позволили остаться рядом. Врач денег не взял, сказал только, чтобы Седрик не приходил пьяным, и пригрозил выставлять его с охраной, если снова будет не в адеквате.       Седрик, конечно, пообещал, но сдерживать обещаний не торопился. Он старательно приводил себя в порядок перед тем, как явиться к Гейл, но ей было не до оценки его трезвости. Первые несколько часов каждого дня занимали слёзы. Седрик каждый раз терпеливо отсиживал истерику, утирая её щёки, успокаивающим голосом пророча, что все обязательно будет хорошо, нужно только перетерпеть. На поверку перетерпеть оказалось почти невозможно.       От постоянного созерцания страданий любимой женщины Седрик накинул пару лет и, казалось, ещё сильнее угас. Единственным, что выводило его из состояния прострации, были звонки и визиты Вернера, потому что он был связующей ниточкой между Седриком и теми людьми, что стояли за покушением.       Сидя в один из бесконечно долгих дней на скамейке напротив палаты, Салиш и Седрик переговаривались в полголоса, впрочем, охрана из двоих крупных мужчин, денно и нощно дежурящих у палаты Гейл, не давала возможности подслушать, о чем они говорили.       — Это единственный выход, Седрик, — убедительно настаивал Вернер. — Ты же понимаешь.       — Я ни за что не пойду у них на поводу, — вяло отозвался тот. — Я скорее сдохну, чем хоть что-то сделаю для этих ублюдков, мистер Салиш. Ни за что.       — Да пойми ты, дурак! — рассердился Салиш. — Это единственный способ отвадить их от твоих близких! Мы планировали потянуть время? Именно это ты и сделаешь!       — Это не помогло, они всё равно попытались убить мою жену, — без эмоций проговорил Седрик. Разговоры о якобы «спасательных выходах», которые предлагал Вернер, его утомляли.       — Ты не вышел на контакт со связным в нужное время, они сделали свои выводы, — пожал плечами он. — Седрик, я устрою тебе встречу с ним в ближайшие дни, и ты должен согласиться на сделку. Одна партия не сделает из тебя преступника — а нам это даст передышку, чтобы обдумать, как быть дальше!       Седрик закрыл лицо руками, уперев локти в колени. Согласиться работать с этими сволочами после всего, во что они превратили его жизнь! Салиш верно спятил!       — Ты не сможешь отсидеться в стороне, — словно читая мысли, произнес Вернер. — Развод с Гейл тебе тоже не поможет. Тот, кто делает всё это, знает, насколько она тебе дорога, а иначе не тратил бы сил. Оттого, что ты поставишь новый штамп, она не станет меньше значить для тебя, и Корсары явно об этом в курсе!       Впервые с тех пор, как произошла авария, Седрик подумал о том же и поднял голову, напряженно нахмурив лоб.       — Тот, кто… это сделал… знает…       — Конечно, знает, — фыркнул Салиш. — Он же бьет тебя в самое больное место!       — Вы не поняли, — помотал головой Седрик, выпрямившись. — Корсары… или как их там… они знают о том, как я отношусь к Гейл!       — Это неудивительно, Седрик, — вскинул бровь Вернер. — Об этом знают все.       — Так ли уж и все? — прищурился тот, глядя на старшего товарища. Вернер на мгновение приумолк, размышляя, а после пожал плечами.       — У тебя есть какие-то мысли на этот счет? — спросил напрямую он.       — Я женился на Гейл с согласия её матери, мы не жили вместе, не были парой, едва были знакомы, — рассудил Седрик. — Что подумал бы человек со стороны?       — Обычный брак по расчету, — пожал плечами Вернер.       — То-то и оно… — покивал Седрик, потирая лоб. Мысли разбегались от очередного удушающего похмелья, но он заставил себя сосредоточиться.       — Мистер Салиш, о моей любви к Гейл знают только те, с кем я лично знаком, — подытожил он. — А те, кто на давит на меня, угрожая ей, явно в курсе.       — То есть? — вскинул бровь Салиш.       — Я знаю Корсара лично, — озвучил то, до чего уже додумался он, Седрик. Он покосился на палату, где держали его жену, и вздохнул.       — А быть может, и Гейл его знает.       Молчание воцарилось ненадолго, спустя минуту из перевязочной, куда только что отвезли Гейл, донесся отчаянный плач и голос. Седрик встрепенулся, поднявшись — Гейл звала его по имени. Не обращая внимания ни на медсестер, ни на Вернера, обеспокоенно спрашивающего, что происходит, он просто толкнул двери палаты и перешагнул порог.       — Седрик! — выкрикнула Гейл, сидящая на кушетке и горько рыдающая, забившись к самой стене.       — Что случилось? — спросил он, подсаживаясь рядом. — Ну что такое, милая, куда ты уползла?       — Не дает перевязать лодыжку, — устало, но ласково пояснила пожилая медсестра, стоящая около кушетки. — Ей-богу, миссис Мёллер, вы как ребенок! Седрик взял жену на руки, посадив к себе на колени.       — Мне больно, Седрик, — проревела она, утыкаясь ему в плечо.       В течение дня Гейл должна была несколько раз подвергнуться мучительным, больным процедурам, в ходе которых она частенько начинала плакать снова. И всякий раз приходил Седрик и, как ребенка, успокаивал, уговаривая перетерпеть еще немного.       — Гейл, ты же хочешь, чтобы нога зажила, правда? — спросил он, поворачивая её зареванное лицо к себе. — Ты же хочешь поправиться? Нужно немного потерпеть, дорогая, давай-ка, иди сюда.       Он притянул к себе её ноги так, чтобы лодыжка оказалась в досягаемости медсестры, и стал наглаживать Гейл по плечам, отвлекая внимание. Она, конечно, почувствовала прикосновение к ноге и стала тихо кашлять, прижавшись лбом к его плечу.       Седрик просто смотрел на то, как медсестра осторожно отделяет повязки от перебитой ноги, и уже на автомате наговаривал какую-то успокаивающую мантру, коснувшись губами перебинтованной макушки Гейл. В такие моменты ему было паршивее всего, когда приходилось воочию наблюдать всё, что она переживала. Конечно, Гейл не мучали, боль наверняка была плевой, но душа её была до того изранена, что она не в состоянии была терпеть ничего, приносящего страдание.       Она изменилась до неузнаваемости — и не только внешне — вся её спесь сошла, как загар, не было больше сильной, бойкой, гордой, неприступной Гейл, была разбитая, растоптанная, угасшая, беспомощная девочка, которая боялась засыпать в одиночестве и плакала от боли.       Лодыжку-таки перевязали, Седрик отпустил Гейл, медсестра помогла ей перебраться обратно на свою каталку и повезла назад в палату, а Седрик вышел в коридор и снова там обрушился около Вернера.       — Мальчик мой, тебе бы поспать, — проронил сдержанно тот. — И поесть… Седрик, нельзя же жить на одном бурбоне… Что Гейл скажет, когда придет в себя?       — Скажет «что же я такого сделала в прошлой жизни, что в этой мне достался ты»? — лаконично ответил Седрик. Он снова спрятал лицо в ладонях.       — Нет у меня сил, сэр, — сказал он тихо. — Я её и так уже разочаровал во всем, в чем мог…       — Да соберись же ты! — прикрикнул шепотом, толкнув его в бок, Салиш. — Что ты тут за сопли развёл? Ей-богу, Седрик, эта твоя жалость к себе меня просто выводит! Развод, вот что ты придумал! Твою любимую чуть не убили, а ты решил расстаться с ней!       — Что я могу?! — так же шепотом воскликнул Седрик, вскидывая голову. — Всё плохое происходит с ней из-за того, что мне пришло в голову взять её в жены!       — Ты же любишь её! — возмутился Салиш. — Так борись, черт тебя возьми! Обещал защитить её — защити! В лепешку разбейся, но никому не позволь ей навредить!       — Я уже пытался защитить её! — чуть не плача, возразил Седрик. — Я не смог! Зачем ей такой муж?       Переведя дыхание, он в ужасе зажал глаза ладонью, судорожно выдыхая. Салиш смягчился, кажется, догадавшись, в чем дело.       — Седрик, возьми себя в руки, — сказал он. — У Гейл теперь есть только ты один, больше никого. Тебе некому поручить заботу о ней. Ты сейчас сильнее, чем когда-либо, если перестанешь себя жалеть.       Седрик и сам это знал. Он был готов на всё, чтобы Гейл больше никогда не проронила ни слезинки, но слишком привык ощущать себя бесконечно слабым. Стыдно было признаться, но он так и не научился быть один, все время тянулся к людям вокруг, ища в них поддержку, а силы, которых так не хватало ему, чтобы защитить Гейл, брать было неоткуда. Он словно валился в пропасть, все глубже увязая в собственных страхах.       Ночь опустилась на больницу незаметно.       Вернер уехал порядка одиннадцати, к полуночи Седрик был уже в стельку пьян. Он сидел в коридоре, делая вид, что спит, чтобы не привлекать внимания, а в глазах двоилось. К горлу подступала до боли знакомая тошнота, Седрик снова опустился на своё личное дно, вернулся к тому, с чего начал.       Терпеть это было невыносимо, но бороться не осталось сил. Конечно, он ненавидел себя за эту слабость, и более всего за то, что она так ранила его сердце, что он сидел и спивался, как последний мудак, от одной только мысли, что его окружили враги. Все случившееся с Гейл его словно подкосило, и пускай опасность почти миновала — он всё еще не мог прийти в себя.       Оставшись около палаты Гейл на ночь, он отпустил охрану, приставленную Вернером, выпить по чашке кофе. Около Седрика на лавке лежала его трость, которую он теперь частенько забывал повсюду и вынужден был нервно возвращаться. Даже эта новость не приносила удовольствия — теперь, когда от опьянения его снова едва держали ноги, он был даже рад, что трость всё ещё при нём.       Тишина давила на уши, Седрик с трудом поднялся и толкнул дверь в палату Гейл. Она спала, прилегла на бок с трудом, как теперь умела — только ногами и головой, оставляя спину как можно прямее. Он сел около жены на край её койки и просто молча уставился на её исполосованное лицо, припухшие от слёз веки, румяные щеки, искусанные губы. Она лежала перед ним такая беззащитная, словно говоря «я вверила себя тебе, а ты что сделал?». Что он сделал? Не уберег её, хотя клялся сделать самой счастливой — и вот, благодаря нему она сирота, искалеченная мумия одной ногой в могиле.       Дверца хлопнула снова, Седрик обернулся, в темноте не сразу распознав вошедшего. Он думал, медсестра делает обход или доктор снова решил проверить состояние Гейл и заодно его состояние, но человек был незнакомец. Впрочем, только на первый взгляд.       Спустя мгновение Седрик поднялся навстречу своему связному. Этого высокого, зализанного ублюдка с черными волосами и острым подбородком он ни с кем бы не спутал.       — Как дела, мистер Мёллер? — спросил он. — Сдается мне, вам есть что сказать моему боссу?       — Да уж мне есть, что сказать, — проговорил с трудом Седрик, машинально хватаясь за трость.       Связной вскинул руку, и в темноте блеснул ствол револьвера. Конечно, он направил его на спящую Гейл. Седрик замер, а связной вкрадчиво продолжил:       — Надеюсь, мне нет никакого резона добивать твою несчастную женушку, Седрик. Что ты хотел передать моему боссу?       Мысли проскользнули в голове слишком быстро. Опьянение не позволит с нужной скоростью обезвредить ублюдка, даже если не помешает страх. Не за себя, конечно — страх снова облажаться и не суметь спасти Гейл.       «Проклятое бухло!» — мысль в голове мелькнула до того отчаянная, что еще с пару мгновений застилала взгляд, как пелена. В ту секунду Седрик ненавидел алкоголь, каждую его молекулу, ненавидел своё слабое шатающееся тело, ненавидел туманящийся рассудок. И эта ненависть словно придала ему сил.       В один шаг он достиг связного, полностью перекрыв его пулям путь до Гейл, и короткая почти подсознательная догадка сработала — связной не выстрелил в него. Употребив последние силы на рывок, Седрик выхватил пистолет из рук связного и изо всех сил ударил его прикладом в скулу. Связной потерял ориентацию на мгновение, Седрик отшвырнул пистолет под койку Гейл, схватил валящегося на пол противника за ворот, заставив повиснуть на своей руке.       Словно в замедленной съемке, дивясь собственной неизвестно откуда взявшейся силе, Седрик притянул ублюдка к самому лицу, наклонился к уху и проговорил:       — Передай своему боссу, я согласен. Но если еще один волос упадет с головы моей жены — все, что у меня на него есть, я передам куда следует. Мой отец был его сообщником и молчал, а мне это без надобности. Тронете Гейл — мне терять будет нечего. Ты понял?       — Я передам, — сдавленно произнес связной, стараясь держать марку.       Седрик оттолкнул его к дверям, куда гость без слов выпал, потеряв равновесие. Оттуда спешно провалил, как смог заметить Седрик через стекла. Охрана не успела вернуться, чтобы поймать связного на выходе, но теперь Седрик был даже этому рад.       — Седрик? — послышался слабый голос с постели. — Что происходит?       — Ничего, милая, — выдохнул он, вернувшись к койке. — Медсестра тебя разбудила?       — Здесь был мужчина? — невнятно проговорила она, скользя по нему недоверчивым взглядом. — Кто это был?       — Засыпай и ничего не бойся, — ответил Седрик, убирая короткие прядки с её лица. — Никто не тронет тебя, пока я рядом.       Он наклонился и поднял с пола оставленный связным пистолет, проверил заряд, поставил на предохранитель и незаметно сунул Гейл под матрас. Она почти сразу прикрыла глаза, проваливаясь в сон, Седрик погладил её по голове, поцеловал в лоб и вышел из палаты.       Стоя там, он выудил из кармана сотовый, набрал номер и вслушался в гудки. Не брали долго, но вскоре на том конце провода послышался заспанный голос.       — Том, дружище, прости, что разбудил, — поздоровался Седрик. — Помнишь, ты говорил, ты в деле? Так вот, ты мне нужен.

***

      Уже на следующее утро Седрик, гладко выбритый, одетый в безупречно отглаженную черную сорочку и брюки, уже сидел в машине, стоящей напротив знакомого особняка. На пару часов он выпросил отгул у Гейл, которая не хотела отпускать его даже на несколько минут, глядя своими гигантскими мокрыми глазами и задавая дурацкие вопросы о том, не надумал ли он снова разводиться.       Кажется, эта чертова фраза про развод настолько врезалась ей в память, что на фоне всех прочих переживаний стала чем-то вроде мини-травмы. Ощущая от этого еще один укол совести в придачу ко всем, что уже кололи без перерыва, Седрик недовольно курил и ждал своего сегодняшнего спутника.       Решение посвятить Тома в свои проблемы не пришло к нему спонтанно, Липпе-старший всегда знал чуть больше, чем все остальные. Теперь же Седрик нуждался в друге, и не таком рассудительном и правильном, как Вернер — в наглом молодом отморозке, которым и сам Седрик был, казалось, целую вечность назад, и каким по сей день остался Томас.       Он сел в машину к Седрику, легонько хлопнув Теннеси по плечу в знак приветствия, потушил сигарету и закрыл дверцу. Седрик окинул друга взглядом. Липпе всегда умудрялся выглядеть с иголочки, даже если на часах было всего семь, вот и теперь прямо на его глазах отпил из фляжки с чем-то горячительным, явно оправляясь после вчерашнего — а из последствий на нем был только легкий румянец да пара красных прожилок в уголке глаза. Проводив фляжку тоскливым взором, Седрик заставил себя сосредоточиться.       Они обсудили дело еще накануне ночью, теперь Том лишних вопросов не задавал. Он и так понял, что им обоим предстоит некая встреча, но точно не знал, с кем. Седрик признался, что доверяет лишь ему, Вернеру и Гейл, а больше никому не свете, стало быть, подозреваемых была уйма.       Когда машина подъехала к высокому особняку с благородно-вишневым фасадом, Том молча поджал губы, словно уже смакуя, насколько неприятной будет встреча. Седрик пошёл первым, Теннеси остался в машине.       Дверь открыл дворецкий, высокий, как спица, под стать хозяевам, безэмоциональный человек.       — Herr Moeller, Herr Lippe, — поздоровался он чинно. — Мы вас не ждали. Говорил он с сильным немецким акцентом, от чего вся речь казалась ещё более неприветливой. Седрик покивал.       — Знаем, Брэм, — ответил он. — Мы к твоему хозяину по срочному делу. Передай.       — Прошу, — кивнул покорно, но с неколебимой гордостью слуга и освободил проход.       Седрик и Том расположились в прохладной гостиной первого этажа, ожидая встречи с хозяином. Однако компанию им составить сразу пришла хозяйка.       — Элке, — улыбнулся Седрик, целуя руку подошедшей. — Ты рано на ногах.       — Я жаворонок, — хохотнула она, присев рядом. — И детей поднимает в седьмом часу! Приходится вставать с петухами…       Она приумолкла, отпивая большими глотками кофе. Несмотря на ранний час, выглядела миссис Эберштейн, как и Том, отменно — уже с длинными хищными стрелками на веках, в огромных серьгах, волосы уже топорщатся волнами, скованные лаком. Элке одета была в домашнее платье цвета шампанского, легкое, но длинное, Седрик заметил, что всё в доме Эберштейнов было похожего оттенка, включая черты самих хозяев.       Феликс появился почти незаметно, явно заспанный, одетый в домашний костюм — что-то вроде форменной пижамы — плохо причесанный и жующий сигару, к которой не мог найти огня.       — Седрик, Томас, — окликнул он. — Вы без предупреждения? Что-то случилось?       — …я столько раз говорила ему: утром мозги свежее! А он что?..       — Элке! — прикрикнул Феликс. — Язык без костей! Иди отсюда, давай, — мотнул он головой в сторону спален. — Что за манеры?       Элке легко и ласково выругалась на него не очень цензурными словами, улыбнулась и пошла прочь. Феликс похмурился и присел за стол, забросив ногу на ногу.       — У нас к тебе есть пара вопросов, дружище, — сказал Томас, доставая сигарету.       Феликс молча вскинул бровь. Ни для кого не было секретом, что он не сильно жаловал Тома и Джерарда, а ещё больше не жаловал фамильярность.       — Я не курю в доме, — оборвал он весь образ, что Томас себе задумывал для этого допроса. — У меня тут дети.       Собственную сигару он действительно вертел в руках, словно ожидая момента, когда сможет покинуть комнату. Седрик поднялся, попросив Тома жестом не гнать лошадей.       — Уже знаешь про Гейл? — спросил он серьезно, глядя на Феликса сверху вниз.       — Само собой! — хмыкнул он. — Сочувствую вашей потере, к слову. Миссис Прадо была женщиной яркой, очень жаль.       — Спасибо, — ответил Седрик. — Миссис Прадо, как это ни прискорбно, уже без разницы наши переживания. Скажи мне, Феликс, как ты думаешь, почему это случилось?       — Авария? — вскинул брови тот. — Понятия не имею, Седрик, тебе виднее, почему.       Седрик присел снова. Он начинал злиться, потому что даже не знал, как задать этому ушлому проныре прямой вопрос. Спросить «это ты пытаешься убить мою жену?».       Эберштейн походил на контрабандиста. Когда Седрик узнал, что Корсаром мог быть любой из его знакомых, о Феликсе он подумал в первую очередь. Тот всегда интересовался его делами, вынюхивал что-то, задавал неуместные вопросы и задирал нос, делая вид, что знает больше, чем кажется. Мало того, что он зарабатывал на жизнь средствами весьма мутными, так ещё и владел галереей — локацией, предметам искусства не чуждой, а судя по тому, что Корсар вцепился мертвой хваткой в аукционный дом, предметы искусства составляли его основной рацион.       — Значит, ты про аварию не слышал? — как бы невзначай спросил Том, хотя все уже поняли, что вовсе не невзначай. — И ниоткуда не был осведомлен?       — Да что за… — выругался Феликс, бросив сигару. — Что ты, черт подери, себе позволяешь?! Седрик, какого дьявола происходит?       Он подскочил, готовясь уже разразиться гневной тирадой, когда Седрик и сам поднялся, перешагнув за столик и вцепившись Эберштейну в воротник, хватая за грудки.       — Это ты мне скажи, какого дьявола происходит? — прошипел он. — Не знал про то, что машину Гейл подорвали? Не в курсе, кто это сделал?       — Седрик, да что с тобой? — просипел в изумлении Феликс. — Откуда мне знать?       Тот снова как следует его тряхнул.       — Ходишь по моему дому и вынюхиваешь про мой бизнес, да? Тебе это начерта, Феликс, отвечай! — сорвался на ор Седрик.       Эберштейн окончательно потерялся, и хотя был и выше, и крупнее оппонента в плечах, отшатнулся и упал на диван, откуда только что поднялся. Растерянность его еще сильнее разозлила.       — Седрик, о чем ты, мать твою, говоришь? — прошипел он.       — Всё ты знаешь! — воскликнул Седрик снова встрепенувшись и кинувшись на него.       — Истерику выключил! — прикрикнул Феликс, шибанув рукой по столу. — Сядь! Чёрт побери, сядь ты! И не ори здесь!       Это отрезвило Седрика, он опустился напротив и вперился взглядом в покрывшегося нервной испариной Эберштейна.       — По пунктам, Седрик! Что ты на меня за зуб имеешь? Я ни единого слова не понял! — выругался тот.       — Машину Гейл взорвали, Феликс, — произнес сквозь зубы Седрик, отдышавшись. — Это сделали, чтобы надавить на меня. Принудить работать кое с кем, с кем я работать не хочу. Что ты на это скажешь?       — Её правда взорвали? — спросил Феликс, раздраженно закуривая.       — Правда, черт тебя дери, — плюнул Седрик. — А теперь отвечай мне, что у тебя на моё дело за виды? Я не дурак, Феликс, вижу, что ты принюхиваешься, только в толк не могу взять, зачем!       — Зачем-зачем… — буркнул Феликс, откидываясь. — Аукционный дом — штука полезная…       — Полезная для переправы контрабанды, да, сукин ты сын? — взвился Седрик. — Зачем Элке спрашивала у Гейл про детей? Хотел знать, будет ли наследник у дела?! Если я узнаю, что ты причастен к этому, Феликс, я тебя убью!       — А ну не ори на меня! — возмущенно брыкнулся Эберштейн. — У меня галерея, идиот! Сам еще не додумался, как можно логически связать галерею и аукционный дом?!       — Тебе-то что с этого? — поморщился Седрик. — Галерея вообще принадлежит твоей жене, я узнавал!       — Это всё, что у нас есть! — выпалил Феликс.       В гостиной повисла неловкая тишина, Томас, молча наблюдавший за допросом, откинулся на спинку дивана, с интересом глядя на Эберштейна, Седрик осекся.       — Как всё? — проронил он. — На что ж ты живёшь?       — На неё и живу! — плюнул Феликс, затягиваясь. — Было у меня дело, да сплыло, еще семь лет назад. Я тогда расщедрился, купил Элке галерею, чтобы не скучала — да только одна она у меня теперь и осталась. Твой аукцион мне был бы очень кстати, особенно теперь.       — Так что ж сразу не сказал? — нахмурился Седрик.       — Это я тебе нужен, а не ты мне! — важно вскинув нос, ответил Эберштейн, а после стушевался и потер лоб. — Ты должен был так думать, — добавил он.       Седрик устало выдохнул, зажав лицо руками. Ор, которым он пытался надавить на Эберштейна, почему-то показался до невозможности глупым. Феликс вздохнул и произнес твёрдым, вдумчивым тоном, которого Седрик от него в жизни не слышал.       — Сказал, не сказал — дело десятое. Только ты меня больше, Седрик, так не расстраивай. Подворовывал, привирал, приукрашивал — да, каюсь, были грехи. Но подорвать машину?       Он вкинул бровь, глядя с укором, будто молчаливо бросая вызов этому обвинению.       — Седрик, я семейный человек, у меня тоже есть жена, дети, — произнес он серьезно. — Я бы никогда до такого не опустился.       Глядя ему в лицо, Седрик понимал, что это правда. Нет, все-таки для подобного у Эберштейна не хватило бы смелости. Он был хватким парнем, хитрым, но точно не жестоким.       — Ладно, Феликс, — вздохнул он. — Ты уж не держи зла, сам понимаешь, у меня тяжелая выдалась неделька…       — Да что уж там, — фыркнул Эберштейн, снова цепляя маску прозорливого шулера.       Решив, что надоедать и без того не слишком гостеприимным хозяевам больше без надобности, Седрик поспешил откланяться. В дверях его и Тома провожал не только хозяин, но и его жена. Элке высунулась из-за дверей еще с одной чашкой кофе.       — Ну как, решили все проблемы, Седрик? — прищуренно улыбнулась она. — Не будете больше ссориться?       — Не будем, — улыбнулся коротко он.       — А ты неплохо держишься на ногах, отлично, что поправился, — бесцеремонно заметила она, заставив мужа незаметно закатить глаза. — А как там Гейл? Выздоравливает? Когда можно будет её навестить?       — Гейл пока не готова принимать гостей, Элке, — мягко ответил Седрик. — Приезжайте, когда она вернется домой.       Он взял трость, снова едва не забыв её на обувной полке.       — А насчет работы, Феликс, обсудим, — кивнул он.       — Обсудим, — повторил тот, то ли соглашаясь, то ли удивляясь.       Из-за его спины выскочил шустрый, как кот, маленький златокудрый мальчишка лет шести, пробежал между матерью и отцом и замер, глядя на гостей.       — Всего доброго, господа, — чинно проговорил он, хлопая огромными, как у родителей, светло-карими глазами.       — До свидания, молодой человек, — усмехнулся Седрик.       — Молодец, Энсел, давай, иди к себе, — нахмурился невесомо Феликс и обернулся к жене. — А ты куда смотришь? Разбаловал весь дом…       Элке отмахнулась и, расцеловав Седрика и Тома в щеки, пошла прочь. Воспитатель из Феликса явно был никудышный, несмотря на всю его внешнюю броню, и Седрик вновь уверился в том, что ошибся. Не только в том, что Эберштейн был причастен к покушению на Гейл — уж кто-то, но точно не он — но и в том, каким человеком Феликс на самом деле был. И в чем Седрик убедился на сто процентов — так это в том, что в людях всё ещё разбирается весьма и весьма паршиво.