Чёртова Миссис М

      Седрик надеялся, что до долгожданного и одновременно оттягиваемого всеми силами дня открытия аукциона он успеет набросать мысленно хотя бы какой-то план, но, увы, ничего толкового в голову так и не пришло. Он только определился с тем, что рядом с ним должны быть друзья, которым он доверял, и в данный момент в список входили всего трое — удручающий расклад для человека, которого на прицеле держало целое войско.       Связной уже передал Седрику нужные сведения по партии, которая со дня на день должна была прибыть — а тот только заметил, что после его нелепых отчаянных угроз связной избегает говорить с ним в открытую. «Неужто испугался?» — недоверчиво вертелось в голове у Седрика, пока он, Том и Феликс изучали бумаги, пытаясь найти ещё какую-то зацепку.       — То есть, тебе просто надо будет передать несколько пакетов? — хмыкнул в ответ на рассказ Эберштейн.       Он и Том сидели друг напротив друга в новом кабинете Седрика, Липпе-старший простреливал собеседника недружелюбными взглядами, а Феликс только услужливо делал вид, что не замечает нападок этого юнца.       Закинув, как он любил, ногу на ногу, Феликс с чистой совестью смолил в доме, напряженно хмурясь на прочитанное в бумагах, но Седрик угадывал: ему нравилось снова быть у дел.       — Не просто, — ответил он после паузы. — Несколько человек приедут на аукцион в качестве дорогих гостей, вещи, что передаст связной, не должны попасть на торги, но необходимо провести их как поставку в аукционный дом. Сложностей возникнуть не должно, отец проводил подобные махинации не раз, так что…       — Тебе просто надо будет передать несколько пакетов, — заключил Феликс. — А чего ты так артачишься-то, Седрик? Работенка поди не пыльная.       — Помолчал бы ты, — фыркнул Том. — Седрик не вор, в отличие от некоторых.       Феликс только делано довольно улыбнулся на это, затем снова обратив свой взор на Седрика.       — Проблем с законом с твоими-то деньгами и связями бояться нечего, — протянул он вдобавок. — Да и сделок с совестью вроде не предвидится. Ты бы подумал. Пригреет тебя этот скот — потом как у Христа за пазухой будешь.       — Не хочу я с ним ничего общего иметь, — вздохнул Седрик, закуривая. — Может, до всего этого и смирился бы… а теперь — нет. Он чуть жену мою не убил, меня чуть не убил. Какое там у Христа за пазухой…       Том едва не ослеп, закатывая глаза и гневно раскуривая сигарету, пока Феликс высказывался. Он дождался, пока Седрик закончит, и подал голос только тогда:       — Этот чёрт безрогий будет на Седрике ездить, покуда в могилу его не сведет, не понимаешь что ли? Он у него на крючке!       — Мудрее надо быть, herr Lippe, — отчеканил Феликс. — У Седрика на врага тоже пара крючьев имеется. Ты говорил, нашел что-то в записях отца? Чем ты его припугнул?       Седрик присел на край стола, стряхнул пепел и пожал плечами.       — Только несколько контактов, сведения о прошлых сделках. Это вытащит на свет пару имен, но далеко не факт, что они сумеют потопить Корсара.       — Но связной напугался, так ведь? — прищурился Эберштейн. — Он стал с тобой осторожничать?       — Стал, — кивнул Седрик. — Но я сдам сведения только если решу, что моя жизнь мне больше без надобности — в противном случае меня её всё равно лишат. Это условие безопасности Гейл.       Подумав с минутку, Том хотел было что-то сказать, даже рот успел открыть, только Феликс его будто нарочно перебил:       — А ты не думал, друг мой, что слегка переоценил врага?       — То есть? — нахмурился Том, забыв, что хотел сказать. Эберштейн потушил сигарету и задумчиво почесал лодыжку.       — Мы сразу безусловно решили, что Корсар силен настолько, что убьет тебя при малейшей осечке. А что если нет? Его связной обделался от одной твоей не слишком подтвержденной угрозы, сам он терпеливо ждёт твоих действий, доверяя сохранность своего дела. Не нагоняет ли шуму?       — Это вряд ли, но ты навёл меня на одну мысль, — хмыкнул Седрик. — Связной сразу согласился на все мои условия, как только я упомянул отца… Есть ли шанс, что отец мог что-то о нём знать? Что-то, чего Корсар действительно опасался?       На эту мысль Феликс только меланхолично промолчал, Том же напряженно сдвинул брови и, пожалуй, даже слишком мрачно ответил:       — Сдается мне, тебе стоит искать ответ в обстоятельствах его смерти.

***

      В день торжественного открытия Гейл проснулась от холода в супружеской постели. Седрика не было рядом, и для Гейл не стал неожиданностью его ранний подъем в столь важный день, а вот то, как ей теперь без него было неуютно — стало. Впрочем, и к этому чувству она уже как будто немного привыкла.       Куда менее привычной была обязанность выходить в свет. Прорепетировав на вылазке в город за нарядами, Гейл почти преисполнилась решимости разбить эту стену — как минимум потому, что ходов у неё больше не осталось. Сегодняшний вечер распахнет двери, где бы она ни была, и продемонстрирует её всему миру, а всё, что она могла — это быть в этот момент во всеоружии.       Седрик дал полный карт-бланш на женские штучки, и с утра особнячок переполнился людьми. Одинаковые вымуштрованные ребята, похожие на лакеев, привезли из ателье её платье и заодно смокинг мужа, пара девчушек уже занимались волосами Гейл, пока вокруг сновал под зорким надзором Теннеси люд, притаскивающий то туфли, то плойки.       Гейл сидела перед зеркалом глядя в отражение с привычным скепсисом. Синяки давно сошли, ссадины затянулись, ожоги оставили лишь едва заметные следы, которые она всё равно собиралась скрыть одеждой, даже волосы отросли, закрыв некрасивые тянущиеся от макушки нитки швов на голове. Помощница резво отхватывала лишние пряди, придавая прическе оформленный вид, и вот спустя всего пару десятков минут в Гейл не узнать было недавнюю пострадавшую. Если бы только душевные раны могли затягиваться так же быстро.       Сборы были ускоренными, предстояло уложиться в пару часов, а после их ждал самолет до Итаки — именно там находился аукционный дом, в котором и проходили все главные мероприятия по нынешней работе Седрика. Гейл пропустила по этому поводу ещё пару уколов под ребра, в Итаке собрались, как назло, все те, кого она навязчиво не хотела видеть, да и навещать родные места после смерти матери она, кажется, еще не была готова. Однако на то, чтобы приготовиться, у неё оставалось всего несколько часов — пара на сборы, полтора на перелёт и ещё пара до вечера торжественного открытия — освежиться после дороги.       В доме не только для лишнего надзору, но и чтобы не так скучно было ехать, уже собрались все те, кого Седрик тащил на открытие аукциона с собой, разве что кроме Вернера — тот вылетел утренним рейсом. В хозяйской спальне с утра ошивались братья Липпе и Элке, её муж развлекал где-то Седрика.       Пока Элке жужжала что-то не переставая под ухо, Гейл размышляла о том, что за несколько месяцев умудрилась привыкнуть к этой компании так, будто всю жизнь коротала с ними вечера. Джерард играл в телефон, привычно валяясь где-то под боком, Томас курил в окно, с кем-то созванивался и время от времени гонял Теннеси за выпивкой. Тот божился, что алкоголя не осталось еще со времен объявленного Гейл сухого закона, но та напомнила ему про десять бутылок лучшего, оставленных на черный день, и вскоре вся спальня, включая даже хозяйку, в честь такого торжественного дня поглощала игристое вино за пару тысяч евро.       Гейл пила ради того, ради чего пила всегда — для поднятия духа. Только когда не хватало смелости, алкоголь казался ей кстати.       — Том, о чем там Седрик с тобой секретничает? — лениво вопросила Гейл, когда игристое немного развязало язык.       — Ты о его эротических фантазиях? — усмехнулся Том. — Попользовали уже наш подарочек на годовщину, а, Гейл?       Она не ответила, не успев собраться, до того эта дурацкая шутка её смутила.       — Она про дела говорит, Томас, — вскинула носик Элке. — Что там Седрик надумал с теми людьми, которые так попортили ему жизнь?       — Тебя посвящать не велено, Элке, — отрезал Том. — Как и Гейл, сидите вон помады перебирайте и не лезьте, куда не следует.       — Паршивец! — ахнула Элке. — А ну как я мужу скажу, какой ты дерзкий!       — Муж твой посвящать тебя и не велел — хмыкнул Том. — Так что с меня взятки гладки. Была б у меня жена — я бы ей тоже влезать не позволил.       Элке мгновенно раздумала обижаться и развалилась на кушетке около столика, который и впрямь был завален помадами.       — А что, Томас, может, уже пора? — хихикнула она. — Найдем тебе женушку, вот у тебя язык-то твой бескостный и отсохнет! А то куда такая красота пропадает?       — Всенепременно, — покивал Том, снова приложив трубку к уху.       Гейл вдруг вспомнила, как во время первого визита в Ацидантеру представила, что было бы, выйди она за Томаса. Сейчас от этой мысли почему-то стало смешно, а может, игристое уже ударило в голову, Гейл так и не поняла.       Благодаря сопровождению и сборы, и дорога усложнились и затянулись, но на чартер всё-таки успели. В небе Гейл и Элке снова взяли немного игристого, и к тому моменту, как самолет приземлился, Гейл ощущала себя слегка ватной — а это была наибольшая степень опьянения, в которой она обычно бывала.       На рецепции отеля она излишне громко смеялась над какой-то шуткой Элке, Седрик и Феликс оборачивались, один удивленно, другой — с привычной миной легкого раздражения. Номера располагались рядом, и к шести часам вечера внутри Гейл уже так хорошо улегся алкоголь, что она наряжалась почти с удовольствием.       Элке ненадолго отлипла от неё, чтобы за что-то там пропесочить мужа, когда Гейл и Седрик остались в номере наедине.       — Что, неужели не будет наставлений, как мне себя вести? — игриво заметила она, надевая серёжки.       Он подошёл сзади, глядя на неё через зеркало, и обнял одной рукой, собирая ткань тонкого атласного темно-алого платья на груди.       — Веселись, — сказал он только, а затем наклонился и поцеловал её плечо. Гейл обернулась, ей отчего-то показалось, что эта его смелость — только отвлекающий маневр, чтобы что-то скрыть.       — Мне стоит волноваться? — серьёзно спросила она.       — Конечно, нет, — ответил Седрик, как он отвечал всегда, накрутив на палец прядь волос, выпущенную из её прически около виска. — Ты прекрасна.       — Спасибо, — отозвалась Гейл, проследив за его взглядом.       Он миновал уже привычно висящую на шее яшму и замер за том месте, где тёмно-алый атлас покрывал грудь, совершенно не скрывая очертаний.       — И всё же мне кажется, ты что-то скрываешь, — настояла она, поднимая Седрика за подбородок.       Но вместо ответа он вдруг очаровательно потянулся поцеловать её, и Гейл не нашла ни одной причины противиться. Пальцы сами собой скользнули в его почти идеально зачесанные волосы, пока ладони Седрика гладили её талию, будто пробуя на ощупь ткань. То ли тепло его тела, прижавшегося к ней, то ли сам факт его столь близкого присутствия заставили мурашки пробежаться по мгновенно покрывшейся испариной спине. Алкоголь, ещё бежавший по венам, заставлял делать то, на что у Гейл раньше просто не хватило бы духу, и не потому, что она когда-то бывала зажатой или стеснительной — именно с этим человеком ей за всё было неловко. Неловко прижиматься к нему, демонстрируя простое желание сделать это, отвечать на поцелуи так, как будто ей это доставляло удовольствие — а ведь доставляло, и далеко не впервой.       С самого первого поцелуя, что она позволила ему, это было приятно до дрожи, сначала — неожиданно приятно, после — приятно с ноткой гордыни, а теперь приятно до одури, так, что на мгновение свело колени. Гейл легко пошатнулась, Седрик только улыбнулся, наверняка списав это на выпитое ею игристое, и придержал за талию, позволяя вновь поставить ровно высокие шпильки. Руки Гейл всё ещё обвивали его плечи, Седрик отстранился, и тогда она почувствовала, что не хочет его отпускать. Ни сейчас, ни когда-либо после.       Он напоследок глянул в зеркало, а Гейл в который раз засмотрелась на своего мужа, и в этот момент её словно ударила изнутри какая-то глупая волна восторга. «Он мой муж!» — осознала она. Всё внутри дрожало и пылало одновременно от мысли о том, что этот человек ей принадлежит, а она принадлежит ему. Гейл машинально тронула кольцо на безымянном пальце, к которому уже почти приросла, так редко она его снимала. Теперь оно буквально грело, хотелось хвалиться им, а на деле — человеком, его подарившим.       К аукционному дому они подъехали с опозданием, потому что Гейл разнервничалась о своем внешнем виде и никак не могла отлипнуть от зеркала, делая последние приготовления.       — Они там все считают, что мы не сегодня-завтра в могилу сгинем, — проронил Седрик, сидя на заднем сидении такси рядом с ней. — Так что твой здоровый вид уже их немало удивит.       — Твой все равно удивит больше, — усмехнулась Гейл.       Машина подъехала к высокому помпезному зданию, словно выставившему себя напоказ софитами и блестящими боками толпящихся около входа машин. Таксист не смог подъехать к лестнице, и Седрик отпустил его на подъезде к парковке. Он подал Гейл руку, помогая преодолеть брусчатку около входа, в другой руке держал свою трость, которую теперь носил исключительно как аксессуар.       Впереди расступались незнакомцы, Гейл держала мужа за руку, тактично склонив голову, а он шёл, глядя вперед, как хозяин положения — и недаром, именно им он сегодня и был. Оба поднялись на ступеньки, Всевышний не дал Гейл ни секунды на то, чтобы подготовиться, и она тут же столкнулась взглядом с парой гостей, стоящих на крыльце — это были Ферзен и Дольф Хеннеберг.       Секундный взгляд глаза в глаза, и Кристиан замолк на полуслове, белея с подбородка. А Гейл даже не почувствовала ничего особенного. Она-то думала, сразу разноется или начнет психовать — но нет, ничего, кроме слегка раздражающего ощущения неожиданной встречи, стукнувшегося куда-то в солнечное сплетение и медленно стекшее, отпуская.       — Добрый вечер, мистер и миссис Мёллер, — чинно поприветствовал хозяина швейцар. — Могу я чем-то быть вам полезен? Вас проводить?       — Не стоит. Подержите у себя, дружище, — ответил Седрик, одним движением протянув ему трость. — Позже я заберу.       Швейцар принял трость, услужливо кивнув, а Гейл наконец отвела взгляд от Ферзена, который всё продолжал смотреть, будто никого вокруг не было, только она. Хеннеберг, в отличие от своего собеседника, пялился явно довольно и поспешил подойти, чтобы пожать руку Седрику и припасть губами к ладони Гейл.       — Соболезную твоей утрате, дорогая Гейл, — по-отечески тронул он её плечо. — Нам всем очень не хватает твоей прекрасной матушки.       — Спасибо, мистер Хеннеберг, — отозвалась она, входя вслед за мужем в залитый слепящим светом вестибюль.       Едва войдя, она и Седрик обратили на себя всё внимание, точнее, он обратил — то и дело к нему подходили люди, благоговейно здоровались, кто-то расспрашивал о последних приготовлениях, но большинство просто хотело дорваться, чтобы пожать руку. И каждый неизменно бросал полный неприличного любопытства взгляд на Гейл.       — А как Эрика будет рада тебя видеть! Она так переживала за тебя… — все молотил Хеннеберг.       От такой великолепной перспективы Гейл захотелось поскорее покинуть общий зал и найти подругу, и в этот момент она почему-то подумала про Элке. Пробежав глазами по вестибюлю, где ошивалась большая часть гостей, Гейл её заприметила и поспешила попрощаться с Дольфом до поры. Седрика уже пытался увести под руки какой-то пожилой джентльмен, весь нагруженный бумагами, он только обернулся, ища жену взглядом. Гейл приостановилась, тронув его за рукав.       — Я буду в зале, — сказала она, намекая ему, что помнит о договоренностях.       — Я скоро, — кивнул он, а Гейл заметила, что Седрик слегка смущен таким пристальным вниманием сразу нескольких людей к его персоне, и старается быть незаметнее.       Она шагнула к нему ближе и, положив руку на плечо, преодолела внутреннюю дрожь и несколько сантиметров до его лица, чтобы поцеловать. Седрик явно оторопел от такой смелости, а главное — от того, что Гейл впервые за все время поцеловала его сама, а не просто ответила на поцелуй. Не смущаясь никого вокруг, словно возводя свое положение в предмет гордости, она припала к его губам, опустив веки, как будто и не было вокруг ни целого зала людей, ни неотложных дел — и Седрик поддержал её. Будто остановив время для этого момента, он как бы говорил всем присутствующим «одну минуту, здесь есть кое-что поважнее». Поважнее чего угодно на свете.

***

      Стоило Седрику покинуть зал, как к Гейл тут же подоспела Элке, ехидно расспрашивая обо всём, что сразу же пришло ей на её развращенный ум. Гейл предпочитала отмалчиваться на подобные расспросы, делая вид, что она для такого слишком сдержанна, на деле же просто не знала, чем таким можно Элке удивить — та явно знала толк в утехах, хоть Гейл так и не поняла, с чего ей это кажется. Она решила перевести тему.       — Выговорила Феликсу всё, что хотела? — улыбнулась она, вспоминая, как супруги повздорили в отеле.       — Ещё бы! — задорно отозвалась Элке. — Будет он мне ещё выступать!       Она подвела Гейл к стойке с игристым, с многозначительным видом взяв два бокала, и присела на небольшую кушетку. Гейл приземлилась рядом, рассматривая причудливый рисунок на платье Элке — в кои-то веки та была не в золотом. Скрестив ноги буквально по-королевски, она вскинула голову, смакуя шампанское, нашла глазами своего спутника и довольно отвернулась, будто совершила какую-то проверку.       — Феликс ведь не обижает тебя? — осторожно спросила Гейл, отпивая крошечный глоточек.       — С чего бы это? — удивилась Элке.       — Он с тобой бывает немного… груб, по-моему, — высказалась Гейл. Элке на это только рассмеялась.       — Какой там! — отмахнулась она. — Не умеет он этого совершенно, что ты, Гейл.       — Вы же тоже поженились по расчету? — вспомнила сказанное как-то матерью она. — И ты тоже… к нему потом привыкла, да?       — О нет, — покачала головой Элке. — Он молодой был такой сладкий! Я сразу влюбилась по уши, как только его увидела. А вот его пришлось немного подрессировать…       Она снова засмеялась, Гейл вторила ей, плохо представляя, как она сама дрессировала бы Седрика, не повези ей в том, что он сам её выбрал. И сразу поймала себя на мысли, что факт, который ранее проклинала, теперь назвала везением.       — Феликс брюзга, это точно, — покивала Элке с улыбкой. — Но он самый очаровательный, теплый человек из всех, кого я знаю! Мы счастливы, будешь чаще у нас бывать, поймешь.       Теплый — и Элке говорила так о том, кого любила. Видно, это что-то в себе несло, очень важное для того, чтобы быть рядом. Гейл только успела подумать о том, что Элке на самом деле, несмотря даже на то, что была старше, мыслила довольно схоже с ней и, вполне вероятно, годилась на роль подруги — когда в зал ворвалась в буквальном смысле слова та, кто на эту роль теперь годился с большой натяжкой.       — Гейл! — ахнула Эрика, едва заприметив её, и Гейл поднялась навстречу, будто стараясь быть во всеоружии. — Дорогая, как я рада тебя видеть!       Эрика заключила её в объятия, накинувшись, словно на свежую плоть, а следом отстранилась, держа подругу за плечи, и стала любопытно осматривать каждую черточку её лица.       — Потрясающе выглядишь, Гейл! — ахала она, поправляя на ходу её волосы. — Совсем поправилась! Как же я счастлива, что у тебя всё хорошо, мы с Максимом так переволновались за вас обоих, ужасные, ужасные вещи с вами произошли! Слава богу, всё в прошлом!       Пока она тараторила, Гейл сдержанно улыбнулась, подавляя желание спрятаться от колкого взгляда угольных глаз, и ненароком оглядела саму Эрику, словно ища, к чему бы придраться. Придраться оказалось не к чему, гостья выглядела сногсшибательно, и даже Гейл, которая видела её впервые за несколько месяцев, стало ясно, что это явно связано с её новым статусом. Эрика снова облачилась в пышное, на сей раз нежно-розовое платье с туго затянутым атласным поясом, волосы убрала в прическу. Не найдя, за что зацепиться, Гейл поджала губы в скромной улыбке и покивала на все сказанное подругой.       — Да, мы… немного пришли в себя, — сказала она, но Эрика тут же её перебила, снова заключив в объятия.       — Я так тебе сочувствую, дорогая! — горячо прошептала она, гладя подругу кулачками по спине. — Мы скорбим вместе с тобой!       — Спасибо, — кивнула Гейл, отстраняясь. — Не будем о грустном, Эрика… расскажи лучше, как ваши дела.       Они присели около Элке, которая чинно поздоровалась с пришедшей и припала к бокалу, заинтересованно затихнув.       — У нас всё отлично, — почему-то на пару тонов тише проговорила Эрика. — Ездили в свадебное путешествие… знаешь, оказывается, Максим бывшую свою не возил. А меня отвез!       — Он рассказал тебе про бывшую жену? — встрепенулась Гейл.       Она вспомнила слухи, принесенные Кристианом, он обмолвился, что бывшая Сольмса будучи ещё моложе Эрики, вроде бы, как считалось, покончила с собой. Такие вещи, по мнению Гейл, ему стоило бы держать от жены в секрете.       — Не совсем так… — проронила Эрика. — Я знаю, что она умерла, но отчего именно… знаешь, у меня есть мысли!       — Какие же? — прильнула поближе к подруге Гейл.       Удивительно, но сплетничать с Эрикой, как раньше, оказалось даже приятно, Гейл призналась себе, что слегка скучала по подобным беседам. Эрика наклонилась к её уху и прошептала, но так, чтобы и Элке тоже услышала:       — Максим был в Афганистане, он там получил контузию… и временами у него случаются… вроде как приступы.       — Припадочный что ли? — так же шепотом спросила Элке.       — Ну почти, — кивнула Эрика. — Он от меня в такие моменты всегда старается уйти, но я вот думаю… что если он свою бывшую того? В припадке… убил?       Гейл ошарашено отстранилась.       — Не удивлюсь, — резюмировала Элке. — Сольмс странный был всегда.       — Эрика, и ты не боишься с ним жить? — вырвалось у Гейл.       Та замолкла, поглядев поверх её головы, загадочно улыбнулась, а на плечо Гейл опустилась рука.       — Добрый вечер, миссис Мёллер, — послышался голос Максимилиана за спиной. — Я очень рад, что вы в порядке и уже не даете заскучать моей дорогой жене.       Элке зашлась в хохоте, Эрика тоже заулыбалась, Гейл закрыла лицо ладонью от стыда и незаметно рассмеялась вместе с остальными. Взяв себя в руки, она повернулась к Максимилиану и поднялась, приветствуя его.       — Добро пожаловать, мистер Сольмс, — проронила она, глядя на него предельно невинно.       Максим не выглядел оскорбленным или злым, скорее раззадоренным. Почти так же он выглядел и на свадьбе, оценивающе оглядывался, словно в предвкушении чего-то приятного, но при этом нечто угрожающее всегда проглядывало сквозь его самодовольное выражение лица. Эрика тогда скакала за ним, как козочка на привязи, будто и вправду была влюблена, Максим же на людях к ней никогда приязни не выказывал. Именно поэтому Гейл подумалось, а не живется ли подруге в браке ещё хуже, чем некогда ей. Седрик всегда был к ней добр, с самого начала любил её, как умел — пусть даже она и брыкалась — а Сольмс мог быть с женой беспощадным, и судя по рассказам о его прошлом, в самом деле бывал.       Максимилиан меж тем высказался по стандарту о «сочувствую» и «рад видеть» по списку, Гейл покивала, пропустив мимо ушей.       Неловкий разговор прервал шквал аплодисментов. На небольшое возвышение напротив расположенного на стене логотипа аукциона вышел Седрик и пара его подручных. Он должен был сказать речь в честь открытия, и, видимо, момент настал. Гейл поднялась, подойдя ближе, за ней голосом Эрики шепнули «какой он красивый», отчего невольно захотелось скрипнуть зубами. Однако от желания высказаться её отвлек сам Седрик. Он протянул ей ладонь, молчаливо приглашая подняться для приветствия вместе с ним. Не забыв прихватить бокал, к которому ещё не успела притронуться, Гейл сделала шаг на возвышение и встала рядом с мужем. Пока он, держа такой же бокал, как у неё, галантно высказывался в микрофон по поводу нового периода в работе аукциона и возложенной на него ответственности, Гейл ничего больше не смогла придумать, кроме как пялиться на мужа, слушая разносящийся по залу его немного хриплый уже такой привычный, даже родной голос.       Седрик впервые на её памяти со дня свадьбы так безупречно оделся. Весь с головы до пят, от накрахмаленного до хруста воротника рубашки до сверкающих на свету софитов носков ботинок, он олицетворял шик. В какой-то момент он отвлекся от речи, послышались скромные аплодисменты, Седрик кинул взгляд на Гейл, словно намекая ей на что-то, и она поняла, что всё прослушала.       Однако шаг ближе всё-таки сделала, и Седрик приобнял её за талию, оканчивая свою речь благодарностями в адрес каких-то коллег. Когда аплодисменты зазвучали громче, Гейл поняла, что речь окончена, Седрик потянул её с постамента, она же остановила его за рукав.       — Что ты говорил про меня? — шепотом спросила она.       — Ты не слышала? — удивился он.       — Я задумалась, — глупо ответила Гейл.       Седрик рассмеялся и обнял её, пользуясь тем, что толпа, собравшаяся у возвышения, оттеснила их от общего зала.       — Что я про тебя мог говорить? Что люблю тебя и обязан тебе всем, что имею.       — Это неправда, — словно какой-то секрет шепотом возразила Гейл.       — Это правда, — настоял он, прижимая её к себе.       Гейл воспользовалась тем, что внимание ненадолго отвлеклось от хозяев вечера, и обвила руками плечи мужа, коротко целуя его. Конечно, Седрик поддавался на всё, он мгновенно заразился её настроем и опять отодвинул на задний план весь остальной мир.       — Твои компаньоны могут обидеться на тебя, — тихо проговорила Гейл в перерывах между поцелуями.       — Кого это волнует, — усмехнулся он, целуя её в подбородок. — Рядом со мной прекраснейшая женщина на земле. Ты не представляешь, как я горд, Гейл.       — Я представляю, — ответила она.       Ещё как представляла, потому что и её саму это чувство — чувство непреодолимой гордости, заставляющей сердце сладко сжиматься — переполняло с тех самых минут, как она переступила порог аукционного дома. До того никто Седрику не годился в подметки из присутствующих, что Гейл хотелось залиться смехом. В чем-то он был прав, и её заслуга была в том, что он ровно стоял на ногах и не туманил больше рассудок спиртным — однако это была лишь крупица того, чего он в самом деле стоил.       Поняв по одному его взгляду, что дела и повременят, Гейл незаметно потянула мужа в одну из галерей, ведущих к каким-то складам. Двери были заперты, но уединение и полумрак сыграли свою роль — Гейл на мгновение смогла отдаться волнам нежности, наконец усмирив мандраж. Однако всего на мгновение.       — Седрик, вот ты где, — послышался голос из галереи.       Тот отвлекся от попытки содрать бретельки с плеч жены зубами и вперился взглядом в стоящего в проеме Сольмса.       — Максимилиан, — кашлянул Седрик. — Я сейчас… слегка занят.       — Да уж знаю я, чем ты там занят, — процедил Максим.       Едва Седрик отпустил Гейл и с непонимающим прищуром шагнул к собеседнику, Сольмс вдруг размахнулся и одним ударом в лицо резво отправил Седрика на пол. Гейл, не слыша себя, заверещала от неожиданности и страха.       — Что вы делаете?! — вскрикнула она, кидаясь между соперниками. — Вы в своем уме, мистер Сольмс?!       — Не советую встревать в мужские разговоры, миссис Мёллер, — каменным тоном произнес Максим. — Седрик прекрасно знает, за что он получил.       Гейл помогла мужу подняться, замечая, что на её крик в галерею потянулись случайные свидетели. Сольмс сделал ещё один шаг к Седрику, уже протянув руку к его горлу, когда оглушительную затрещину ему, скорее даже от растерянности, залепила Гейл.       Максим всего на мгновение, почти по инерции, замахнулся на неё, за что тут же оказался сбит с ног Седриком и тут же награжден победным ударом каблука в кадык. Конечно, он сразу поднялся и ответил, заставив Седрика удариться спиной о стену, зажав рот и потеряв равновесие. Он съехал по стенке на пол, с трудом промаргиваясь, но когда Максим снова сделал шаг к нему, чтобы продолжить, того снова дернула за руку Гейл.       — Довольно! Не смейте больше трогать моего мужа! — Её голос таким громких эхом разнесся по галерее, что она сама испугалась этого, невольно замерев.       Максим смерил её взглядом, полным немого презрения с долей жалости.       — Вы бы своего мужа так удовлетворяли, как защищаете, миссис Мёллер, — прошипел он, словно старался ей на что-то намекнуть. — Глядишь, и на сторону бы не полез.       Но он не учел, что Гейл и без того обо всех причинах разбить Седрику лицо была осведомлена.       — Следили бы вы лучше за своей женой, мистер Сольмс, — произнесла она, наклонившись к нему. — Глядишь, узнали бы, кто куда лезет.       Максим побагровел, но больше ни слова не выдавил, Гейл помогла Седрику подняться, а когда оба встали на ноги, Сольмс уже пропал из галереи. Только тогда Гейл смогла наконец перевести дух и растолкать толпу, чтобы отволочь кровоточащего Седрика в уборную. А пока она, не чувствуя ног от страха и стыда, спешила по чужим коридорам, перед глазами стояла лишь одна картина: взгляд Максима, прикованный к ней.       Совершенно безумный взгляд, наполненный сиюминутной яростью, короткой, но такой сильной, что напоминала взрыв атомной бомбы. Гейл догадалась, что Сольмс полез в драку в припадке, только вот причины, по которой измена жены его так разъярила, так и остались для неё загадкой.

***

      Втолкнув мужа в оформленную барельефами и украшенную цветами гостевую уборную, Гейл включила воду и умыла его лицо, лишь мысленно посетовав на испорченный недавний идеальный вид. Мало того, что неприятной синевой уже наливался подбитый глаз и скула, так ещё и безупречно белоснежную сорочку окропило кровавыми следами от его унижения. Гейл подавала полотенца молча, рассерженно расхаживая по уборной.       Теперь, когда ужас сошел, на смену ему быстро пришёл гнев. Гейл не просто ощущала себя неловко — она была опозорена, притом совершенно с той стороны, с которой никогда бы не подумала быть. Теперь целая толпа подхватит слушок о том, что Седрик пошел налево, уже к концу вечера его, как пить дать, разнесут по всему особняку.       — Нечего сказать, хорошенькое дело, — огрызалась она сама себе. — Отомстил так отомстил, Седрик, молодчина!       — Я ничего подобного не планировал! Ну что ты, Гейл! — невнятно восклицал он, полоща рот от крови. Она навернула ещё пару кругов.       — Ещё бы ты планировал! — ахнула Гейл. — Ты хоть понимаешь, какой это позор? Ты на посмешище меня выставил! Снова!       — Дорогая, ну что ты такое говоришь! — улыбнулся виновато Седрик, заключая её в объятия. — Я же столько раз извинился за это, куда еще вспоминать? Кого волнует, что там было…       — Меня волнует! — рявкнула Гейл. — Клялся в любви! А что на деле!       Седрик только заулыбался ещё шире. С подбитым глазом он выглядел одновременно и дерзее, и глупее.       — Ох, Гейл… а я ведь тогда мечтал, чтобы мне за это попало, — заметил он.       — Ах ты мечтал! — покивала Гейл. — Ну я твои мечты сейчас исполню!       — Гейл, положи вазу! — спохватился Седрик, отбирая оружие. — В конце концов, что с тобой такое?!       Лишившись вазы, Гейл рассерженно уселась на тумбу, где располагались раковины, пока Седрик, нервно стирая кровь с лица, мерил шагами комнату.       — Черт, сколько это будет тянуться за нами… Ты ведь прекрасно знаешь, — простонал он, словно устав от самоедства, — прекрасно знаешь единственную причину, по которой я сорвался с ней…       — И что же это за причина?! — прошипела Гейл, схватив с тумбы валяющуюся там для мужа сигарету, которую тут же смяла в руках.       — Ой да ладно тебе, Гейл, ты же не дура, — поморщился Седрик. — Будто не понимаешь, что с самого дня помолвки, да и до него тоже — естественно, больше всего на свете мне хотелось заняться любовью, наконец, с тобой!       — Ах со мной! — с горечью воскликнула она.       Проклятье, это было ещё худшей новостью! Как будто её только что сравнили с этой выскочкой Эрикой, как будто она могла стать заменой Гейл хотя бы на одну ночь, хотя бы на минуту! И кто — Седрик, который клялся в вечной любви, который боготворил её! Вот как он её, стало быть, оценил?!       — Теперь-то ты чем недовольна?! — возмущенно воскликнул Седрик.       — Значит, хочешь меня? — мстительно покивала она.       — Да, черт тебя дери, конечно, хочу! — выдал он.       — Тогда бери!       Гейл подтянулась дальше на тубму и развела ноги, уткнув один из каблуков в керамическое украшение в нише. Седрик осекся, словно завороженный глядя в одну точку, где в темноте расползалось черное кружево.       — Что же ты медлишь, — проронила Гейл, злобно глядя на него. — Хотел? Бери! Ну же, давай!       Сделав несколько шагов, Седрик оказался около неё, подсадил ближе к краю, прижав к себе так крепко, что перехватило дыхание. Тогда он на мгновение замер.       — И чего ты ждёшь? — отрывистым шепотом плюнула Гейл.       Она обхватила его за шею и грубо потянула на себя, а когда почувствовала, как его пальцы тащат вверх подол её платья, не удержалась от резкого выдоха, вскинув голову, чтобы схватить немного воздуха. Седрик словно собрался вгрызться ей в горло, но вместо уже почти ожидаемой боли она ощутила столь агрессивные поцелуи, что они больше напоминали укусы. Оторопев от страха и неожиданно удовольствия, она приглушенно застонала, до постыдного порывистым движением притягивая его за рукав пиджака.       Все тело не ныло, а уже почти кричало, прося пойти до конца, Седрик балансировал на грани, грозясь вот-вот начать совершать над женой насилие, если бы только она не была согласна на что угодно.       И когда она до боли уперлась локтями в кафель позади, до побелевших костяшек вцепилась в воротник Седрика, не желая отпускать, закусила губу, только бы не показывать ему слабости, он вдруг остановился.       Помедлив мгновение, наклонился и поцеловал её — уже не так, как секундой раньше — всё ещё со страстью, от которой темнело в глазах, но уже без доли свирепости, что владела им только что. И шепотом произнес:       — Нет, Гейл.       Выпрямившись, поднял её, заставляя сесть, поправил воротник и зачесал пятерней спавшие на лоб волосы.       — Не так это должно произойти, — сказал он. — Только не в этот раз.       И так же быстро, как он умудрился себя остудить, он покинул её, а Гейл осталась сидеть, не решаясь пошевелиться. Опомнившись через несколько секунд, стыдливо поджала ноги, сведя колени вместе. Она не чувствовала себя униженной — нет, то, как сильно Седрик хотел её, было очевидно безо всяких объяснений — но Гейл как будто унизила себя сама.       Проклятая ревность сотворила с ней что-то неправильное, а Седрик это распознал и не позволил ей совершить ошибки.       Только тогда, когда она привела в порядок дыхание, оправила всю сбитую в пылу страсти одежду, пригладила волосы, мысли Гейл тоже пришли в порядок, и она поняла, что не хотела бы того, о чем просила. Ей казалось, так быть не должно, и, судя по тому, что Седрик говорил ей, ему тоже так казалось — а это было веским доводом довериться своим мыслям.

***

      Аукцион проходил на удивление тихо. Седрик присутствовал только вначале, а после он и те его приближенные, кому не приходилось обслуживать торги, собрались в просторном кабинете на втором этаже, обустроенным для хозяина, хотя и отец Седрика появлялся там редко, и сам он частить в Итаку не планировал. Вместе с ним присесть за сигаретой собрались, конечно, Том, Джерри и Феликс, на огонек заглянул и Вернер.       — Всё продвигается хорошо, — делился впечатлениями он. — Заказ уже готов, Седрик? Он на складе?       — Для отвода глаз пара вещиц будет выставлена на торги, — поджигая сигарету, сказал Седрик. — Но мой человек удержит цену, всё под контролем.       — Прекрасно, — покивал Салиш. — Есть у вас какие-то идеи, молодые люди? Все, конечно, поняли, что он говорит об их догадках о Корсаре.       — А у вас какие идеи, сэр? — неприязненно закусил сигарету Том.       Седрику казалось, Том вообще не умеет общаться приязненно, если человек ему каким-то образом не угодит. Даже Феликс уже привык к напарнику, хоть и сам его не жаловал, теперь просто потешался над Томасом и его попытками высказать своё фи.       — Есть пара идей, дорогой друг, — покивал Салиш. — Я уже делился с Седриком своими мыслями.       — А мне не доверяете? — прищурился Том.       — А Седрик с тобой не поделился? — усмехнулся Вернер, заставив собеседника побагроветь на мгновение.       — Довольно, — поморщился Седрик, ощущая легкую ноющую боль в голове. — Все ваши предположения я уже отмел, нужны новые.       Том насупился, тогда его на посту скептичного подозрительного дознавателя сменил брат. Джерри сел прямее, осушив до конца стакан джина, и привлек внимание.       — Как думаешь, Седрик, а кто-то из приятелей этого твоего Корсара будет сегодня контролировать сделку?       — Думаю, да, — сказал Седрик. — Но народу слишком много, будем искать иголку в стоге сена.       — А я позволю себе напомнить, что к тебе на праздник снова без приглашения заявился Ферзен, — слишком тонко намекнул Салиш.       Закатив глаза, Седрик почти оскорбился за Ферзена. Бедняга с таким побитым видом таскался по особняку за Гейл, а подойти и поговорить ни разу так и не рискнул, что Седрику стало его почти жаль. Он и без того испытывал приличные угрызения совести по поводу того, что солгал Кристиану о ребенке, а теперь, видя его подавленное состояние, и подавно пожалел, что решился на такую низкопробную месть. Ферзен этого не заслуживал, по крайней мере судя по тому, что Седрик знал о его действиях от Гейл.       — Сам Корсар сюда не сунется, — предположил молчавший ранее Феликс. — Мы можем судить только о его источниках. Как ты говорил, Седрик, это кто-то из твоих знакомых, так?       — Всё указывает на это, — уточнил тот. — Но ты прав, он мог отправить сюда кого-то незаметного, исполнителя, вроде тех, что бывали у меня в доме.       В кабинет постучал один из обслуживающих вечер людей и передал, что господина Салиша просят подойти к телефону. Стоило ему выйти, как к столу наклонился Феликс, бросив телефон, с которого только что сделал вызов.       — Седрик, начерта ты притащил Салиша с собой? — шикнул он. — Ты же ему не доверяешь!       — Не доверяю на все сто, — поправил он. — Так или иначе, ему при любом раскладе не стоит знать о моих сомнениях.       — Этот ваш господин Салиш меня тоже напрягает, — поделился Джерард. — Он целый вечер трется около Гейл, я-то видел!       — Он может держаться подле неё безопасности ради, — качнул головой Седрик.       — А чего это ты там видел? — шлепнул брата по затылку Том. — Нечего за чужими женами подглядывать!       — Да кто ж откажется на миссис М. поглядеть, — мечтательно ответил Джерри.       — Придурок, — выругался Том, откинувшись на спинку кресла. — А насчет Салиша ты бы прислушался, Седрик. Нехорошо, что он около Гейл ошивается, как бы не задумал чего.       Седрик смолчал на это, лишь потому, что только теперь осознал: Вернер бывал рядом с Гейл, пожалуй, даже слишком часто. Как поверенный он в принципе проводил в доме Мёллеров много времени, но то, какое пристальное внимание тот с самого первого дня уделял его жене, не смогло не насторожить Седрика. Он почти с горечью признал, что Вернер, очевидно, лучше других годился на роль предателя. Назвать его предателем без условностей у него всё равно не повернулся язык — слишком уж от этой мысли сжималось сердце.

***

      Гейл впервые побывала на аукционе, и это оказалось вовсе не так весело, как показывали в кино, большая часть безделиц уходила за бесценок, однако вокруг нескольких экспонатов разразилась настоящая битва. Какой-то тихий человек скупил половину всех самых дорогих украшений, притом даже не назвав имени. Шоу явно было не из самых интересных, и Гейл слегка налегла на игристое, которое с приезда уже успело выветриться.       Седрик дождался её в холле, Гейл чинно попрощалась с гостями, обняла на прощание Тома и Джерарда, выдержала скомканное, но теплое рукопожатие Феликса и уткнулась напоследок носом в кудри Элке. Максимилиан пропал с аукциона ещё после драки, жена чуть позже отправилась за ним, легко и непринужденно попрощавшись с Гейл заранее, а та поняла, что разрушила и эту стену — пускай, и не простила Эрике того, что она сделала, а всё ж таки общаться с ней стало заметно легче. Напоследок её руку поцеловал Салиш, весь вечер внимательно за ней наблюдавший, и Гейл замечала это даже несмотря на постоянную компанию, игристое, и то, что почти все её мысли были посвящены мужу.       Муж же поймал такси, забрав трость у швейцара, и напоследок Гейл бросила ещё один взгляд на Кристиана, снова оказавшегося на крыльце в конце вечера. Он только сдержанно кивнул ей на прощание, поджав губы, то же сделала и она.       Седрик помог ей сесть в машину, Гейл подвинулась, он сел рядом, и она выправила из-под его ноги подол своего платья.       — Прости, где мои манеры, — произнес он.       «Да засунь ты себе уже в задницу свои манеры», — пронеслось в голове у нее.       Перед глазами Гейл проносились виды ночного города, захотелось вдруг остановить машину, просто выйти и пройтись по Итаке, по которой она так скучала. Удивительно — не осталось в городе ни одного человека, к которому Гейл была бы привязана, а глупые бездушные улицы всё равно заставляли глаза наполняться слезами. Проезжая знакомую площадь, она коснулась виском стекла, пытаясь понять причину столь внезапно нахлынувшей грусти. Так ли уж сильно её волновали эти чертовы улицы?       Она ощущала странную сосущую пустоту внутри, словно кусочек льда, который холодил и не давал покоя, заставляя возвращаться мыслями к чему-то, что Гейл, напротив, хотела бы запихнуть куда подальше. Слезы сами собой катились по щекам, хотелось отнекиваться от любого вопроса, а Седрик, как назло, ничего не спрашивал. Как будто она только для него и роняет эти гребаные слёзы, а ему и дела нет!       Не выдержав, Гейл, дернула сумочку, чтобы достать оттуда салфетки, Седрик, аккуратно пробующий на ощупь свои ушибы, недовольно обернулся.       — Что с тобой сегодня, в самом деле, Гейл? — бросил он.       — Ничего, — буркнула она. — Не каждый день тебя позорят на всю округу, тебе ли не знать.       Рванув салфетку, она швырнула сумочку обратно.       — Да уж я-то знаю, — сдержанно выпалил Седрик. — Так и будешь впадать в бешенство каждый раз, как вспомнишь про Эрику?       — Помолчал бы! — огрызнулась Гейл. — Постыдился! Ты ведь с ней спал!       — Неужели! — взвился Седрик, отшвырнув её сумочку, лежащую между ними, к двери. — Вот это новость! Скажи это еще раз!       — Ты с ней спал! — вскрикнула Гейл.       Она слишком поздно поняла, что голос ей отказал, и по салону автомобиля разнесся только скрипучий стон.       — Гейл, — охнул Седрик, мгновенно растеряв свою злость. — Дорогая, ну что ты!       Он взял её на руки, пока Гейл, дав наконец себе волю, зашлась в слезах, уткнувшись в ладонь.       — Гейл, я столько раз говорил… и снова скажу, я ни о чем на свете не жалел так, как об этом, — проговорил ей на ухо шепотом Седрик. — Если бы я только мог все исправить, но я не могу! Не могу!       — Я не злюсь, — всхлипнула Гейл, прижимаясь щекой к его плечу. — Просто мне больно.       Седрик поднял её лицо, держа его за подбородок, поцеловал и тут же отстранился.       — Прости меня, — проговорил он. — Прости меня, прости меня, прости меня, Гейл. Прошу, прости меня.       — Ты не должен извиняться, это не твоя вина, — выдохнула Гейл.       — Нет, моя, — сказал он. — Я осквернил брак с женщиной, которую безумно люблю, брак, ради которого я так много переломил. Я не смогу за это себя простить, но тебя прошу.       Гейл вздохнула, беря салфетку снова. Стоило только Седрику вновь сказать, что он жалеет, как враз и отпустила её обида, и винить его больше ни в чем не поворачивался язык.       — Наверное, мне просто обидно, что это была она, — проронила Гейл.       — Она — твоя подруга? — уточнил он.       — Она — не я, — пояснила Гейл, освободив то, что томилось в душе уже который день.       В номере отеля стояла упоительная тишина и запах лаванды, который Гейл принесла с собой из душевой. Она затворила дверь, увидела Седрика, сидящего на краю постели и расстегивающего запонку на рукаве, и это учтивое, неизменно манерное приготовление ударило Гейл ещё одной приятной волной поддых. Он поднял взгляд на неё, словно ожидая последнего вердикта. Оба понимали, что произойдет, впервые так ясно, просто потому, что желания наконец стали равносильны.       Она преодолела несколько шагов, он поднялся ей навстречу, метко целуя, а Гейл почувствовала, что он этого ждал. Ждал, что она придет, потому что мгновенно понял, что делать — и от этого в сердце у неё поселилась какая-то невнятная теплота — наконец, он перестал бояться её отказа. Его ладони скользили по её талии, развязывая пояс, Гейл сама не глядя скинула шелковый халат с плеч. Седрик опустился на край постели, Гейл поставила колено на кровать и через мгновение уже прикрывала глаза, наслаждаясь порывистыми движениями, которыми пальцы Седрика почти сдирали остатки ткани с её бёдер. Мурашки побежали по телу снизу вверх, пока она ощущала его ладони на своих бедрах, поцелуи, заставляющие содрогаться и шумно выдыхать. Она не выдержала, сама опустилась к нему на колени, запуская пальцы под воротник рубашки.       Словно на несколько мгновений остановилось время, когда она наклонилась поцеловать его снова, оба утопали в волнах столь терпкой нежности, что она больше походила на опьянение.       Седрик уперся локтями в покрывало, Гейл нависла над ним, легко погладив волосами по плечу. Он всего мгновение поглядел ей в глаза, прочел в них всё нужное, а после почти решительно взялся за застежку бюстгальтера, заставив холодок побежать по лопаткам. Седрик справился с замком за одну секунду, мягко стянул бретельки с плеч, прижимая Гейл ещё ближе, запуская ладонь ей в волосы.       Хотелось быть максимально томной и красивой, но уже спустя несколько минут Гейл судорожно стаскивала бельё, вцепляясь в волосы Седрика, покрывавшего поцелуями её живот. Когда проклятая ткань наконец была сорвана, Гейл вцепилась в него ещё сильнее, непривычно глядя сверху вниз. Сердце скакало, как бешеное, в сладком предвкушении того, чего она, оказывается, так долго ждала.       Что-то готовилось переломиться внутри Гейл, будто бы это простое телесное действо всерьёз могло что-то изменить — она ощущала себя настолько близкой этому человеку рядом, что уже не представляла, как это — без него. И вдвойне невероятно было ощущать, что есть ещё что-то новое, чего она с ним никогда доселе не испытывала.       — Первая брачная ночь через полгода после свадьбы, — кашлянула она шепотом, когда он поднял голову.       — Ожидание того стоило, — ответил он тягуче, целуя её в шею и заставляя изогнуться от нахлынувших чувств.       Исчезало уже столь знакомое ощущение недосказанности, непривычнее всего оказалось идти до конца. И одновременно приятнее всего, не только телу, но и мыслям.       Гейл почему-то совсем не стеснялась быть перед мужем совершенно обнаженной, но одежда, оставшаяся на нём, вдруг стала бесить. Она рвала воротник вниз, думая только о пальцах, до синяков сжимавших её бёдра, скользя по пояснице — самом грубом прикосновении, что Гейл когда-либо ощущала от этих пальцев, и всё равно таком нежном. В судорожных касаниях этих пальцев будто была заключена вся та жажда, которую Седрик наконец утолил, которую он сдерживал, стараясь быть ласковым, а Гейл очень хотелось позволить ему не сдерживать.       — Хочу, чтобы ты вел себя так, будто я твоя собственность, — не слыша себя от желания, произнесла Гейл. Он поднял почти ошарашенный взгляд.       — Но ты же не вещь… — напомнил, задыхаясь, он.       — Этой ночью хочу быть вещью, — твердо ответила она, не отводя глаз.       Через мгновение она уже падала затылком на подушки, принимая в объятия Седрика, похожего на коршуна, настигшего добычу. Гейл только и повторяла мысленно, изводясь от волнения на греющихся простынях, что на все согласна, на всё согласна, что больше никогда не скажет «нет». Ответа от неё больше никто не требовал, все её естество и было — ответ.       Он исполнил просьбу, был с ней до победного властным, Гейл казалось, подай она голос в ту минуту, и он приказал бы ей заткнуться. Неизвестно как, но в то же время Седрик умудрялся быть невероятно ласковым, и эта смесь нежности и беспрекословности поистине сводила с ума — словно золотая середина власти и подчинения, к которой оба стремились. Оба как будто поверили наконец в свое общее нерушимое, соединившись в одном желании, а Гейл вдруг поняла, что это общее желание было куда большим, чем близость, а словно единый, общий, направленный в одну сторону взгляд.