Чёртова Миссис М

      Первым ощущением Гейл после пробуждения стала легкость. Как будто она сбросила десяток килограммов или какую-то тяжелую ношу с плеч, до того теперь невесомой себя ощущала. Тело само собой поднялось со смятых простыней и порхнуло в ванную, стараясь не шуметь — в кои-то веки она застала мужа в постели рядом. Седрик спал, очаровательно подсунув ладонь под подушку и утонув в ней своим разбитым лицом, явно вымотавшись сильнее, чем обычно, и Гейл хорошо знала причину.       Она тихонько пробралась в отельную ванную комнату, где во весь рост высилось зеркало — предмет, от которого Гейл теперь привычно отшатывалась. Однако сейчас что-то заставило её подойти ближе, вглядевшись в отражение.       Она была прекрасна. Снова, как до свадьбы, ощущала себя складной и естественной, и именно оттого сексуальной донельзя. Спутанные волосы вились на плечи, обнаженное тело, покрытое легкой пеленой шелкового халата, предстало перед Гейл словно впервые за несколько лет — такое точеное, свежее, даже едва заметные отметины на шее не портили — казалось, это некие знаки, говорившие о том, как она хороша и желанна. Гейл не сразу поняла, отчего преобразилась в собственных глазах — но именно воспоминания о прошедшей ночи, эти очередные доказательства того, что она любима, и сделали свое дело. Оказалось, быть любимой даже одним равняется быть прекрасной, если этот один — и сам любим.       Гейл как следует понежилась в ванной, зная, что теперь торопиться некуда, после оделась и, набросив халат на белье, вернулась в номер. Седрика уже не было, зато на тумбочке около постели обнаружился поистине гигантский букет роз — Гейл даже сосчитала, ровно сто одиннадцать штук. К букету приложили крошечную записку, где рваным почерком Седрика было приписано: «Завтрак в пути, я отъеду буквально на полчаса. Люблю тебя».       Молчаливо улыбнувшись на это, Гейл обняла букет, вдыхая запах роз, а после упала на кровать, зажмурившись от удовольствия. Впервые после смерти матери, да и в целом после помолвки, она ощущала себя такой счастливой.       Хотя бы не «такой» — просто счастливой, а ведь ещё совсем недавно боялась, что никогда больше не ощутит этого легкого головокружения, покалывания в кончиках пальцев, дурацкого прилива тепла, заставляющего губы растягиваться в улыбке. Но сейчас так безмятежно хорошо Гейл себя чувствовала, лёжа на прохладных простынях в этом белоснежном номере, пропитанным ароматом цветов, что невольно пропустила мысль о том, что, может быть, судьба её не так уж и жестока, раз луч света все же просочился в еще недавнее царство скорби и ненависти.       В дверь постучали, она пошла открывать, вспомнив про обещание завтрака, но вместо персонала и столика с пищей за дверью стоял её муж. Объятие вместо приветствия — Гейл взлетела над полом, невесомо рассмеявшись от неожиданности, и тут же растянулась на простынях.       — Зачем ты уезжал? — спросила она, подняв за подбородок его лицо. Седрик отвлекся от попытки расстегнуть на ней сразу всё и легко поморщился.       — Не бери в голову, это по работе.       — Твоя работа — это то, что мне придется взять в голову, — укоризненно заглянула ему в глаза Гейл. — Седрик, я хочу знать абсолютно всё.       — Что ты такое говоришь, — нахмурился он, сев на кровати и посадив её рядом. — Гейл, я не хочу посвящать тебя во все эти неприятные вещи, пойми, одно только знание об этом подвергает опасности всех, кого я уже посвятил.       — В большей опасности, чем я, никого быть не может, — грустно отозвалась Гейл. — Я не дура и понимаю, они манипулируют тобой. Седрик!       Она снова тронула его подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.       — Сейчас уже мне вряд ли что-то может навредить сильнее. Мы с тобой теперь ближе, чем кто-либо на свете, — произнесла она тише, сев ему на колени. — Я хочу знать всё, что знаешь ты. Самое время.       Казалось, только одна её манипуляция в виде объятий и слов о близости должна была сломить стену недоверия и попыток её защитить. Седрик вздохнул, усадив жену рядом — тема, по-видимому, была настолько серьёзной, что даже свою страсть он решил отложить на потом.       — Есть один человек, — начал он, — с которым мне приходится работать. Не по своей воле — он очень влиятелен… по крайней мере, до сих пор создавал такое впечатление.       — Но на всех можно найти управу, — взволнованно предположила Гейл.       — Да, — безрадостно кивнул Седрик. — Но дело в том, что найти на него управу выйдет лишь тогда, — он стыдливо приумолк, — когда я узнаю, кто он.

***

      На самом деле, после откровенного рассказа Седрику стало легче. Гейл, разумеется, напугалась, но одно то, что она теперь знала о врагах больше, придавало смелости ему. Как бы то ни было, она была права — в большей опасности ей уже не быть. Стоило подготовить жену к возможным последствиям.       День, проведенный в Итаке, определенно стал для Седрика знаковым — счастливых впечатлений оказалось так много, что их впору было запасать на много лет вперед. И всё же среди воспоминаний, от которых в груди пекло, а уголки губ невольно ползли вверх, затесалось и кое-что, над чем пришлось погрустить.       Всё сходилось на том, что Салиш если не был Корсаром сам, то точно имел к нему некое отношение, и Том и Феликс считали удачей тот факт, что Седрик узнал это раньше, чем сам Вернер понял его догадку. Седрик же никакого счастливого стечения обстоятельств не находил — ему приходилось сомневаться в верности самого верного. Всё-таки ещё сомневаться — он не мог до конца поверить в то, что Салиш предатель.       Теннеси встречал супругов дома, хозяин не пожелал гнать его в аэропорт, решив, что и такси неплохо справится с доставкой, к тому же, сменить машину лишний раз будет только полезно.       Гейл всю дорогу о чем-то смеялась, как будто стараясь прогнать тот страх, который напустил на неё муж своим рассказом. Она была почти надсадно весела. Слуга распахнул ворота в особняк, радостно приговаривая, Седрик взял Гейл на руки, перенося через разъезженные строительными машинами колеи, она снова о чем-то засмеялась, и он так и донес её до дома.       — Как в день свадьбы! — обрадовалась Гейл, оглядываясь по сторонам.       Теннеси раскрыл двери, пропуская хозяев, Седрик переступил порог, оглашая холл веселым возгласом:       — Накрывай праздничный обед, Теннеси!       — У нас праздник, сэр? — удивился слуга, затворив двери.       — У нас каждый день теперь праздник, — ответил Седрик, наклоняясь, чтобы поцеловать Гейл, она счастливо рассмеялась, вскинув ногу выше головы и сбросив туфельку.       Её смех разнесся по дому, словно проникая в каждый его уголок, наполняя собой, как приятный запах, как особенное украшение, привнося с собой атмосферу безмятежного счастья, в которую Седрик, забыв о тяжелых мыслях, так хотел погрузиться.

***

      Августовские дни принесли с собой жару, и особняк на Делмарве погрузился в терпкий горячий туман, который не развеивал даже доносившийся с океана, заметно приутихший к концу лета ветер. Домашние изнывали от жары, а Гейл — ещё и от скуки. Она терроризировала Седрика своими обычными капризами от нечего делать, и в такие дни он всегда превращался в безжалостного нациста, которому в радость было мучить свою бедную осиротевшую жену.       За завтраком очередного душного дня, едва угомонив головную боль после сна, Гейл уже была на взводе, ворчала на еду и не могла усесться.       — Теннеси, где там мой лимонад? — стонала она, стоило старику хоть на минуту задержаться на кухне.       — Бегу, миссис Мёллер! — отозвался с кухни тот, спешно ковыляя с переполненным кувшином абрикосового лимонада, плескавшегося через края. — Уже бегу!       — Перестань гонять Теннеси по пустякам, Гейл, — возражал Седрик, ладонью останавливая бегущего слугу. — Никуда твой лимонад за пару минут не испарится.       — Вот, значит, как! — воскликнула Гейл, швыряя приборы о стол. — Вот так ты обо мне заботишься! Чтобы ты знал, я с ума схожу от скуки!       — А чтобы ты знала, я это уже где-то слышал, — спокойно сказал Седрик, жуя лист салата. — Тебя ещё потом по частям собирали.       Гейл гневно схватила приборы и мгновенно набила рот утренним омлетом, требовательно протянув руку со стаканом в сторону Теннеси и лимонада. Как только слуга наполнил её бокал и от греха удалился, Гейл стукнула им о стол и сердито воззрилась на мужа.       — Ты ещё шутишь! — выдала она. — Это же надо, какой же ты стал жестокий, Седрик! Я не так себе представляла жизнь с человеком, который меня безмерно обожает! Седрик на это только улыбнулся.       — Так и скажи, что я тебе разонравилась, стоило только мне расслабиться! — всхлипнула она, резко отставляя от себя всю еду.       — Гейл, ты только сегодня утром имела возможность убедиться в обратном, — мягко ответил он.       — Вот чего мне теперь от тебя ждать? — взвилась она. — Мы ведь уже женаты! Конечно, чего тебе ещё стараться!       — Чего же ты хочешь? — удивился Седрик, откладывая нож и подпирая подбородок ладонью, ласково глядя на беснующуюся Гейл.       — Естественно, тебе ничего не надо! — продолжала она, словно не слыша его. — Даже предложения толкового мне не сделал! Даже не купил мне кольцо! На мгновение Седрик осекся.       — Ну… вообще-то я купил тебе кольцо, — проронил он. Гейл удивленно вытаращилась на него.       — И где же оно? — ахнула она.       Вспомнив тот, казалось, бесконечно далекий вечер, Седрик невольно не смог сдержать ностальгической усмешки. И как же все успело так круто измениться всего за каких-то полгода?       — Ты в тот вечер была сердита, я и так тебя застал врасплох, — начал он, поджав губы. — Я подумал, что с кольцом было бы уж как-то совсем глупо… Но оно у меня осталось, могу отдать тебе его, если хочешь.       — Вот как! — вскинула брови Гейл. — Да, хочу! Отдай мне моё кольцо!       Она поднялась, отбросив вилку и уперла руки в боки. Седрик невольно задержал взгляд на её покатых, наконец слегка набравших пусть и всего ничего бедрах, покрытых нежно-розовой тканью домашнего платья.       Конечно, она бесилась от скуки и немного от желания подхлестнуть Седрика — тот был так счастлив, что и впрямь немного расслабился — но, разумеется, она знала, что его любовь не в силах была угаснуть, особенно теперь, когда подпитывалась безмерной радостью обладания. Седрик и сам в ту секунду подумал, что, несмотря на то, что получил наконец желаемое, напротив, только сильнее разбудил свою страсть и уж точно не в силах был её теперь укротить.       — Идём, — сказал он, сдерживая улыбку.       В спальне, где в углу комнаты всё ещё стояли неразобранные вещи — обоим супругам после переезда оказалось не до того — Седрик присел перед одной из коробок и тщательно порылся среди папок, шкатулок и коробок поменьше. Извлекши из глубины шкатулку с запонками и прочими драгоценными мелочами, он достал оттуда бархатную коробочку с кольцом. Мгновение помедлив, он повертел её в руках. Она не попадалась ему на глаза с того самого вечера, когда он, бледнея от робости, пришёл в дом Гейл в надежде наконец посмотреть на неё с гордостью за самого себя и произнести эти чертовы слова. Слова, которые так и не донеслись из его уст, неуслышанные томились где-то на глубине рассудка. Уходил он из Прадо Плейс в тот день подавленным и окрыленным одновременно — будто ему была дана надежда, но самая последняя, будто он балансировал на лезвии бритвы, давая шанс этим чувствам спасти свою израненную душу. Чудо, что это сработало.       Седрик поднялся, открыв коробочку, вытащил кольцо из бархатного углубления и надел его на безымянный палец правой руки Гейл.       — Носи с удовольствием, — пожал плечами он.       — Что?! — ахнула Гейл, поглядев на кольцо и ошарашенно вскинув взгляд на него. — Какое к дьяволу «носи с удовольствием»?! Где мое предложение, Мёллер?!       — Предложение? — Брови Седрика невольно взлетели вверх.       — Ты мне его задолжал! — совершенно серьезно выдала она.       — Гейл, не смешно, — улыбнулся Седрик. — Ты же это не серьезно?       — Я вышла замуж за мерзавца! — воскликнула Гейл.       Седрик невольно расхохотался. Сам не зная, отчего, он просто обожал, когда Гейл начинала ругаться, делая вид, что обижена — он так долго привыкал к тому, что вообще может обидеть её свои невниманием, что каждый раз это было сродни комплименту. Гейл в ответ на его смех стала возмущаться ещё сильнее, Седрик подхватил её на руки и посадил на комод, тепло и крепко обняв.       — Гейл, дорогая моя, единственная, — проговорил он, борясь со смехом. — Я влюбился в тебя с первого взгляда и только о тебе мечтал всю свою жизнь, так может быть, ты окажешь мне наконец честь, — он отстранился, глядя ей в глаза своим самым убойно-очаровательным взглядом, — и согласишься выйти за меня замуж?       — Ладно, вышла уже, — сдалась смущенно Гейл, тут же оказываясь в ещё более крепких объятиях.       Лежа на простынях, Гейл рассматривала на солнце кольцо — единственное, что на ней осталось — и мечтательно рассуждала о всякой ерунде. Седрик, сидя поверх взбитых одеял и сладко смоля, и сам бросил взгляд на украшение, которое так давно не попадалось на глаза. Кольцо он выбирал особенно тщательно, боясь гнева возлюбленной и решив сразить её красотой подарка наповал: тонкий платиновый ободок венчал плоский алмаз, почти неприлично большой для такого аккуратного кольца. Гейл должна была как минимум удивиться, но теперь, когда она получила свой помолвочный дар, удивлять её было больше нечем — она лежала, молча поворачивая руку в лучах солнца, словно задумавшись. Никакую драгоценность она наверняка не считала слишком красивой для себя, и в этом их с мужем мысли сходились.       — Ты любишь украшения, Гейл? — спросил Седрик, скользнув взглядом по её обнаженной груди, на которой обычно покоилась яшма — теперь она лежала на тумбочке у постели. — Я никогда тебя не спрашивал.       — Какая девушка не любит украшения, — задумчиво ответила она. — Особенно если их дарит любимый муж.       Его губы тронула легкая улыбка, словно это была хорошая шутка. Шутка ли? Он настолько привык, что никогда не станет для неё любимым, что одна мысль казалась смешной. Тут же он погрустнел.       — Седрик, — ахнула Гейл, перевернувшись на бок и снова демонстрируя мужу свое изящное, лишившееся всех отметин тело. — Мы должны устроить свадьбу!       — Что? — отвлекся он. — Свадьбу?       — У нас ведь будет годовщина в октябре, — покивала она. — Мы должны устроить ещё одну свадьбу. Настоящую свадьбу, которую мне захочется запомнить!       Седрик не стал говорить, что и ту свадьбу, что была у них, он запомнил с радостью — ведь так или иначе, а этот день соединил их под одной фамилией и крышей — как он и хотел.       — Как скажешь, дорогая, — просто отозвался он, растянувшись рядом с ней и потушив сигарету.       Гейл, как в самом прекрасном сне, отзывалась на все ласки, но Седрик всё ещё чувствовал где-то в глубине помутненного желанием рассудка некую недосказанность, словно иглой пронзавшую его изнутри в самый счастливый миг. Ему всё ещё мерещилась та Гейл, которая была рядом по какой-то невыносимой причине, приходилось порой одергивать себя, вспоминая её измученный вид и клятву «всю жизнь я буду плакать рядом с тобой». Как бы он ни убеждал себя в том, что простил её за всё, воспоминания так и не ушли, особенно те из них, которые совпадали с его собственными страхами.

***

      Седрику было невдомек, но Гейл никакие страхи не терзали. Даже безмолвная угроза со стороны Корсара отступила, как ей казалось, до того каждый день теперь делал её счастливее. В последнюю неделю лета жара немного спала, но и ветер стих, отчего воздух стал совсем густым, и даже под вечер в дом не проникала свежесть. Однако Гейл не успела расстроиться по этому поводу, потому что поутру Седрик поднял её в девять утра — непозволительно рано для разленившейся женушки богача — и велел одеваться для путешествия.       — Мы наконец куда-то едем? — обрадованно спрашивала она, натягивая белье.       — Почти, — кивнул Седрик. — Мы кое-куда плывём.       Только выскочив от любопытства во двор и прильнув к ограде, выходящей на побережье, Гейл поняла, о чем он — немало времени Седрику понадобилось, чтобы доставить на Делмарву одну из своих лодок, на которых он так любил ходить, по рассказам, до всего произошедшего.       Океанский ветер наконец подарил немного свежести, Гейл сидела прямо на палубе, спустив ноги с кормы, ловя брызги соленой воды, бьющейся в борт, пока Седрик щурился от солнца и курил, прикручивая какую-то веревку, крепившуюся к мачте. Лодка оказалась непривычно большой парусной яхтой, белоснежной и блестящей на солнце сотнями бликов — от одного этого хотелось жмуриться без конца. Седрик терся около огромного штурвала — мудреного металлического кольца, непохожего на штурвалы, которые Гейл видела в кино, а современных аналогов ещё не доводилось видеть вживую.       — Хочу попробовать! — крикнула она, чтобы муж услышал её сквозь шум волн.       — Ты не сможешь его удержать, — улыбнулся Седрик.       — Я смогу, — возразила она, браво поднявшись.       Он не стал противиться, просто отошел, давая ей возможность самой схватиться за металлические рейки. Яхта делала круг по гавани, с виду совсем спокойно, но стоило Гейл взяться за штурвал, как он нагло рванулся из её рук, заставив повалиться с возгласом. Седрик только рассмеялся, помогая подняться, а после схватил крутящийся штурвал, останавливая его, и стал вращать в обратную сторону. Гейл, опершись на бортик позади, только глядела на то, как легко он управлялся с этой тяжелой штуковиной, при этом расслабленно смоля — только мышцы на руках напрягались, выдавая вес.       Седрик завел лодку на глубину и выключил мотор, оставляя её дрейфовать под парусом, пока Гейл открыла заботливо припасенные для хозяев Теннеси пакеты с сэндвичами и овощами. Она расположилась прямо на капитанском мостике около приборной панели, куда вскоре присоединился и Седрик. Места было мало, и он сел, взяв Гейл на руки.       — Будем так плавать все лето, — с набитым ртом заявила она. — А потом поучаствуем в регате! Ты обязательно что-нибудь выиграешь.       — Ты думаешь, так будет всегда? — спросил Седрик, странно взглянув на неё.       — Да, — выдала Гейл раньше, чем осмыслила и вопрос, и ответ на него. — А как иначе? У тебя какие-то другие планы?       Седрик смотрел на неё с неким вопросом в глазах, а может, не вопросом, а просто немой надеждой, которую она сейчас ему дала. Гейл догадалась, он боялся, что она зря обнадеживает его — всё ещё боялся, что обманет.       — Нет, — просто ответил он, качнув головой. Гейл выпрямилась у него на коленях, обвивая руками шею.       — Я же согласилась выйти за тебя замуж, — напомнила она. — Сама, безо всяких условий. Это уже кое-что значит, Седрик, теперь тебе не спустить этот брак на тормозах.       Он вдруг засмеялся, потерев лоб, а после обнял её, сажая назад.       — Я тебя за язык не тянул, дорогая, — сказал он. — Только скажи мне одну вещь. Ты счастлива здесь?       — Счастлива, — подняла глаза Гейл. — А как же иначе?       — Я всё никак не привыкну, что ты действительно способна меня полюбить, — проронил Седрик.       Гейл невольно заулыбалась и, подтянувшись, прильнула к его губам, желая разрушить его сомнения. В глубине души её кольнула совесть — совсем легонько, но Гейл отмахнулась от неё, не желая очернять этот чудесный солнечный день даже мимолетной грустью.

***

      Передача контрабандного добра владельцам прошла так лихо и просто, что Седрик никак не мог поверить своей удаче. Ему казалось, начни он пособничать в чем-то незаконном, тут же напорется на стражей порядка и поплатится за свою нерасторопность и глупость головой, но, как оказалось, процесс в его аукционном доме и впрямь поставили на поток. Седрику нужно было лишь давать добро на передачи, некоторые он безопасности ради делал сам. Большую часть партии удалось сбыть прямо во время аукциона, оставшееся — сразу после. Последняя вещица, оставшаяся при нем и ждущая покупателя, должна была уйти в руки сегодня, и, несмотря на то, что все шло гладко до сего момента, Седрик все равно нервничал.       Он и Гейл приехали в Итаку в начале сентября, чтобы окончить первое в его жизни преступление лично. В аукционном доме было немноголюдно, но Седрик побоялся оставлять Гейл одну среди тех, кто мог бы следить за ним. Брать её с собой к покупателю он, тем не менее, боялся ещё больше. Для верности Гейл снабдили компанией в виде секретарши и отправили пообедать в местное кафе, а на ухо секретарше передали, что миссис Босс она должна беречь как зеницу ока под страхом смертной казни. Почему-то бедняжка секретарша, зрелая милая на вид помпушка, шуточные угрозы Седрика восприняла очень серьезно, сменила пару оттенков серого на лице и поклялась отвечать за Гейл головой.       Покупатель ждал Седрика в кабинете, этом широком, как обеденный зал, помещении, слишком, на его скромный взгляд, помпезно обставленным. Придя, он отметил, что тут ещё и заметно прохладно, особенно для такой теплой во всех отношениях встречи. Натренировать суровое выражение лица Седрик не успел и понял это в последний момент, переступая порог. Он ждал мордоворотов с оружием наперевес, ну, или как минимум мафиозного босса с итальянским акцентом, но в кабинете его ждал поджарый старичок со смешной бородкой и на удивление проникновенным взглядом.       — Мистер Пембертон, — уточнил Седрик. — Добрый день. Большая честь встретиться с вами лично…       Старичок подскочил к нему вдруг, как к закадычному другу, схватил сразу обе его ладони и потряс, тепло улыбаясь.       — Мистер Мёллер, это для меня большая честь! — произнес он безо всякого акцента, зато со знакомой Седрику хрипотцой курильщика. Он не преминул воспользоваться положением и предложить гостю сигару.       — Простите, что я тороплю вас, — кажется, даже с некой робостью в голосе произнес старичок. — Но я хотел бы, если позволите… поглядеть на неё!       — Разумеется, она ваша, — кивнул Седрик, открывая ящик и передавая в руки Пембертону пакет.       Тот сразу разорвал бумагу и, беря поданную Седриком сигару не глядя, воззрился почти с обожанием на завернутый предмет. Это была статуэтка, изящная птица, стоящая на хвосте. Седрик уже изучил её в хранилище, вещь даже не была баснословно дорога, скорее… раритетна, и то, верилось в это с большим трудом.       — Наконец-то, — прошептал благоговейно Пембертон. — Неужели, ты снова со мной…       — Эта вещь… много значит для вас, верно, мистер Пембертон? — осторожно заметил Седрик.       — О да! — отозвался тот, подойдя к окну, чтобы разглядеть вещицу на солнце. — Моя дочь купила эту статуэтку для моей покойной жены… До того, как все это со мной случилось… Не берите в голову, дорогой мистер Мёллер, многое мне в жизни довелось преодолеть, жены давно нет рядом, дочь, должно быть, уже и забыла, кто я такой, она удачно вышла замуж… ей даже мои деньги теперь ни к чему.       От услышанного Седрик слегка оторопел, чего он точно не ожидал от гостя — так это душевной истории о семье. Ради этого разве люди идут на воровство и подлог?       — Но почему вам… просто не попросить у дочери статуэтку? — не выдержал Седрик. — Неужели обязательно было идти против закона?       — Она продала её, — просто ответил Пембертон. — Человеку, который не был мне другом, он ни за что не вернул бы ее мне ни за какие деньги… Я знаю, мистер Мёллер, всем нам хочется быть чистыми до конца, но я давно живу на этом свете.       Он повернулся и впервые с тех пор, как получил покупку, взглянул Седрику в глаза.       — Я скажу вам, каждый человек замарается рано или поздно. Вопрос только — чего ради. Ради памяти моих близких, времени, когда я был счастлив — я на это готов. Да простит меня Господь.       Пебмертон подошёл к Седрику и протянул руку, тот ответил на рукопожатие.       — Спасибо вам, мистер Мёллер, — сказал он. — Благодаря вам я вернул частичку своего прошлого, которое уже не вернуть. Я стал счастливее. Спасибо вам, благослови вас бог!       Он ушел, оставив Седрика с осознанием того, что за счастливый взгляд этот старик только что заплатил ему сумму, на которую Гейл могла бы скупить себе пару магазинов. И ещё с одним осознанием, которое пока не сумел облечь в слова, но всё же впустил в мысли, позволяя улечься там, чтобы окрепнуть.

***

      Гейл слонялась по аукционному дому, скучая — испытывая уже почти привычное чувство в отсутствии мужа. Оказывается, без Седрика всё время было скучно. Он пропадал где-то по работе, а она отобедала в ресторанчике неподалеку и пришла забрать его домой. Прошлась по залу, где, казалось, совсем недавно она дрожала от страха на открытии аукциона, боясь столкнуться с людьми, которые могли видеть её слабость. Теперь Гейл даже не могла вспомнить: то ли свое искалеченное тело она считала слабостью, то ли порицание за её отвратительное отношение к любящему мужу висело дамокловым мечом, порицание, которого она страшилась, потому что знала, что заслуживала. Все эти мысли она поспешила выбросить из головы, когда увидела, что Седрик спускается с лестницы.       — Давно ты ждешь? — сразу набросился с заботой он.       — Нет, — покачала головой Гейл, целуя его в знак приветствия. — Ты закончил с делами?       — Загляну только в хранилище, и едем, — кивнул он. — Хочешь со мной?       — Конечно. — Отвечать согласием на все его предложения Гейл тоже почти привыкла.       Её провели знакомыми коридорами, Седрик распахнул двери, и Гейл оказалась в царстве денег — кругом, замотанные в полиэтилен, обернутые картоном, уложенные в коробки, стояли и лежали тысячи долларов в виде украшений, статуэток, картин и предметов мебели.       — Тут все это хранится? — очарованно оглядывалась она. — А где драгоценности?       — Здесь, — кивнул Седрик, подведя её к комнате, которую только что открыл двумя электронными ключами. — Ювелирные предметы искусства хранятся тут.       Гейл вошла, осматривая полки с часами, висящее на возвышении расшитое камнями платье, рядом стоял уже наполовину разобранный ящик, где в прозрачных пакетах сверкали на электрическом свету порытые сотней мелких камней колье и браслеты.       — Красота! — ахнула она.       — Тебе нравится? — спросил Седрик, взяв одно из них, вытащив из упаковки и надев ей на руку.       Это был толстый кожаный браслет, переливающийся целой россыпью вишневого цвета камней. Гейл рассмеялась от восторга, Седрик просто вытаскивал из ящика одну драгоценность за другой и надевал ей на пальцы и запястья, нанизывая, как на елку.       — Боже мой, сколько же тут добра! — расхохоталась Гейл, ощущая себя по меньшей мере Клеопатрой на троне.       — Сколько угодно, — лихо отвечал Седрик, подсадив её на постамент, где стоял ящик, и запустив ладони под платье. — Хочешь — забирай всё, что понравится.       — Как! — вытаращилась Гейл. — Люди же продают их за деньги!       — А я их все тебе куплю, — улыбнулся Седрик.       — Куда мне столько золота! — ахнула она, обвивая руками его шею.       Седрик выудил откуда-то сверкающую, как маленькая звездочка, золотую заколку, всю покрытую бриллиантами, и ловко заколол ею спадавшую на лоб Гейл прядку.       — Мне не нужно столько драгоценностей, — тихонько сказала она, привлекая его к себе. — У меня уже есть одна.       За это она незамедлительно получила поцелуй и довольно выдохнула, чувствуя, как ладони под платьем переместились ей на пояс. Хотелось прижаться к Седрику так тесно, как это было возможно, она скинула с запястий несколько тяжелых браслетов и стала расстегивать первые пуговицы на его рубашке.       Все отягощающие пальцы кольца и браслеты, все холодящие кожу золотые цепочки не приносили такого сумасшедшего восторга, как прикосновения Седрика, которых, казалось бы, недавно Гейл ещё старалась избегать. Теперь же не было ничего для неё приятнее и желаннее, чем его внимание, и Гейл старалась даже не думать о том, как объяснить подобную собственную дурость. Седрик не просил никаких объяснений, все оказались правы, даже он сам.