Чёртова Миссис М

      Последний луч солнца скрылся за пологой крышей, и сад погрузился в приятную полуденную дымку, Гейл отметила про себя, что пробило двенадцать.       Она оправила легкую белоснежную юбку, покрывавшую колени и струящуюся позади до самых стоп, облаченных в лодочки на каблуке. Гейл отложила расческу, отмечая, что нынешняя свадебная прическа ей нравится куда больше — собранные на макушке кудри открывали шею, только пара была выпущена и струилась по вискам до ключиц. Невеста в последний раз оглядела себя и свой снова нежный и простой свадебный наряд из тонкого льна. Краем глаза она отметила какое-то движение в зеркале и усмехнулась, увидев, что за ней наблюдают.       — Не подглядывай! — деланно строго произнесла она, слегка повысив тон.       — Не каждому посчастливится дважды повести под венец любимую женщину, — усмехнулся Седрик, приоткрывая дверь. — Хочу запомнить всё в деталях.       — Это плохая примета, — возразила Гейл, но развернулась к мужу, взяв с туалетного столика маленький букет. — А мне сегодня плохие приметы точно не нужны!       Седрик вошел в комнату, вертя в руках свою трость, сегодня она была при нем как часть костюма — рубашки со слегка распущенным воротом без бабочки вкупе с брюками и аксессуаром в виде подтяжек.       Он обнял Гейл, прижимаясь губами к её ключице, а ей в голову ударило странное чувство — интерьер, окружавший её, не соответствовал в её голове с тем, что она привыкла в этом интерьере делать. Серо-голубые, сумрачные тона старого особняка Седрика в Александрии напоминали только о тех временах, когда она без устали мечтала сбежать отсюда. И вот — холодные тона и горячие поцелуи слились воедино, рождая новые воспоминания.       — Хорошо, что ты не продал дом, — проронила Гейл, гладя мужа по затылку.       — Я пока не продал его, — оправил Седрик. — К чему нам столько домов, Гейл?       — Будет, где остановиться, когда приедем в Александрию по делу, — нашлась она. — Как Сольмсам. Эрика и Максим остановились в его здешнем старом особняке, где он жил до свадьбы. Удобно, так ведь?       — Если в доме не остается даже слуг, он промерзает и гниет, дорогая, — возразил Седрик.       Со стороны улицы послышался автомобильный гудок, и ему пришлось отлипнуть на время от жены. Улыбнувшись друг другу в знак понимания, они расстались, чтобы вскоре встретиться опять. Гейл снова поправила прическу и платье, взяла букет и направилась из комнаты по направлению к саду.       Отмечать свою очередную половинчатую годовщину в Александрии они решили обоюдно — на Делмарве к началу октября сильно задуло, а Гейл преисполнилась идеей устроить торжество на открытом воздухе. В саду особняка, конечно, далеком по красоте от помпезной Ацидантеры, но всё ещё не до конца отцветшим, поставили увитую плющом арку и пару десятков сидений. Клонящийся к земле жасмин окропил ещё зеленую лужайку мелкими жемчужинами лепестков, создав подобие цветастого ковра, куда как раз ступала Гейл, не церемонясь со своим праздничным выходом — ей хотелось вначале поприветствовать гостей.       Почти все уже собрались, Гейл надолго заняли объятиями Джерард и Том — и это несмотря на то, что их двоих она как раз видела последними из собравшихся. Торжество было вполовину шуточным, но гости всё равно довольно предвкушали, по мнению Гейл, больше попойку, чем церемонию. Истинную ценность этой свадьбы понимали лишь трое, ещё трое могли только догадываться, а остальные посчитали новую церемонию капризом богатых молодоженов.       Пока сам ритуал не начался, гости ещё собирались, Теннеси и нанятая прислуга разносили напитки, все переговаривались. Гейл все восторгались, особенно отмечая, как славно, что она окончательно поправилась после всего, а Гейл начинала слегка от этого уставать — каждая встреча с друзьями непременно сопровождалась этими фразами, будто бы она не поправилась несколько месяцев назад.       Среди гостей показались Сольмсы, и Гейл поспешила к ним, чтобы поздороваться и еще немного затем, чтобы блеснуть. Эрика обняла её с восторженным возгласом:       — Вот это дело, Гейл! Вот это уже совсем другое дело! Теперь передо мной счастливая невеста! — Она прижала Гейл к себе, стуча кулачками по её спине, и приглушенно произнесла: — вы молодцы, что решили сделать это снова!..       — Странно звучит это «снова», — призналась Гейл. — У меня настоящая свадьба впервые…       Эрика залилась смехом, и где-то совсем в глубине её взгляда Гейл углядела плещущуюся тоску — ведь в жизни Эрики не было ни одной настоящей свадьбы. Максимилиан около неё не заметил натужного смеха жены или сделал вид.       — Поздравляю, миссис Мёллер, — произнес он, отдавая ей букет белых лилий. — И спасибо за приглашение.       — Ты хотел кое-что сказать, — лукаво напомнила Эрика, бросив колкий взгляд на мужа.       Максимилиан на мгновение умолк, а затем вскинул голову и улыбнулся — вымученно, но по-доброму.       — Прошу прощения за тот неприятный… разговор, что вышел у нас на открытии аукциона, миссис Мёллер. Я был несдержан и жалею об этом.       — Полагаю, Седрик не злится, — снисходительно ответила Гейл, опустив взгляд. — Вас… можно понять.       Вспоминать о причинах этого, с позволения сказать, «разговора», она совсем не хотела.       — Дружба такого человека, как ваш муж, для меня очень важна, — кашлянул Сольмс. — Он славный малый. Хотелось бы забыть о разногласиях.       — И мне тоже, — коротко улыбнулась Гейл, не глядя на Эрику, которая, к слову, и не думала прятать взгляд.       Гейл отвлек Теннеси, спросивший какую-то ерунду о напитках, а когда она отмахнулась ото всех расспросов и дала ему полный карт-бланш, в сад уже пожаловали Феликс и Элке, и Гейл забыла о разговоре с Сольмсом.       Эберштейны не одни прибыли с подарками, но вручали их с какой-то очаровательной серьёзностью. Руки Гейл потянуло к земле от тяжести букетов, челюсти легко заныли от застывшей улыбки. Элке даже настояла прицепить Гейл свою брошку, снятую прямо с платья во имя традиции.       — Я тоже помню свою свадьбу, какая же я была счастливая! — хохотала она. — А на Феликсе лица не было! Ты бы видела! Он даже на ночь не остался…       — Элке! — прикрикнул стоящий около Седрика Эберштейн. — Язык без костей! Захлопни рот и не забивай голову Гейл всякими глупостями!       Элке только отмахнулась от него и, отведя Гейл подальше, зашептала глупости, от которых та не смогла сдержать смеха. Он прокатился по саду, отозвался где-то в зарослях жасмина и стал последней завершающей деталью атмосферы безмятежного счастья.

***

      Выловив момент, когда первые прибывшие гости схлынули с поздравлениями, Седрик улизнул из сада и со смехом спрятался за угол дома вместе с Томом и Феликсом, где последний разлил по неуместно ажурным бокалам ликер из фляжки.       — Семейная жизнь, да, дружище? — ухмыльнулся Том, глядя на него. — Смотрю, вы уже наловчились, Седрик, гляди-ка, что тебя ждет!       — А что такого? — усмехнулся Седрик, молча чокаясь с бокалом Феликса и отпивая. — Мы — счастливые люди, Том, давай присоединяйся.       — Очень большое счастье, от жен шкериться, — хохотнул Том, довольно делая глоток. — Феликс, взрослый же мужик, неужели даже выпить тебе нельзя?       — Мне? Почему, можно, — пожал плечами тот. — Только многого ты еще о жизни и о женщинах не знаешь, друг мой, — философски добавил Феликс. — Женишься — поймешь, почему надо делать вид, что ты ее слушаешься.       Седрик расхохотался, за это он и Эберштейн выпили еще раз, а Том кивнул им обоим на черный ход в дом. Там наконец разошлись гости, оставлявшие вещи и прихорашивающиеся у зеркал, в холле было пусто, и Седрик с друзьями поднялись на верхний этаж.       — Да, тут всё в запустении, — протянул Феликс, оглядывая комнаты. — Ты уже и вещи перевёз, готовишь к продаже?       — Всё никак не решусь, — отозвался Седрик, остановившись около спален.       Здесь и впрямь стало непривычно пусто. Коридор больше не сужали украшения в виде напольных часов и картин, в маленькой гостиной стало непривычно просторно без резных старинных шкафов и набитых кресел, даже ковровые дорожки упаковали — пол грустно отзывался на шаги звонким эхом. Вещи собирали рабочие, Седрик не пожелал оставлять Гейл одну на Делмарве, доверил сборы им. Пройдя по наполненному отголосками коридору, Седрик оглядел голые стены, покрытые выцветшими обоями, теми самыми, что он помнил с глубокого детства. И всё же жаль было продавать дом, в котором он оставил столько памяти.       — Тебе стоит хорошенько осмотреть комнаты отца, прежде чем продавать его, — прищурился Том, разливая себе в бокал еще. — Мало ли…       — Я уже всё обыскал далеко не один раз, — отмахнулся Седрик.       — Вообще-то… Том прав, — качнул головой Феликс. — Сейчас, когда вещи вывезли, есть смысл осмотреть там все в последний раз.       Седрик пожал плечами, но ответить не успел: в конце коридора показался Теннеси и взмахнул рукой, призывая гостей. Внизу послышалась музыка. Седрик понимающе кивнул и, отдав бокалы Томасу, поспешил вниз. Теннеси семенил за ним, не отставая, когда оба вышли из дома, в глаза Седрику ударил луч солнца, на мгновение ослепив.       А в следующее же мгновение перед взором распростерлась картина, от которой он невольно улыбнулся: Гейл вся в белом, с наброшенной поверх лица полупрозрачной фатой дожидалась его у арки, в ту секунду она обернулась и улыбнулась ему навстречу. Гости уже усаживались, Теннеси легко подтолкнул хозяина вперед.       — Всё случилось, как вы говорили, — вдруг промолвил он, промокнув глаза. — Откуда вы знали?       Седрик вспомнил свои слова, сказанные, казалось, целую вечность назад. Слова, которыми он оправдывался перед всеми, кто глядел на его брак и просил одуматься. Гейл — его судьба. Если не она — ему никто не в силах был помочь.       — Знал? — глупо переспросил он, глянув на Теннеси. — Я не знал. Я просто очень сильно верил.

***

      Музыка не была похожа на свадебную, скорее на летнюю, ненавязчивую мелодию, которую включают, чтобы не было слишком тихо. Она играла едва слышно, казалось, приносимая ветром, как легкий аромат жасмина, окутавший молодожёнов, стоящих друг напротив друга.       Снова перед Гейл оказался её жених, держа её ладонь в своей. Снова она оглядывала его, слушая мерный голос священника, но вместо злости и тоски преисполнялась благодарностью и любовью. Снова он взял кольцо и произнес, чинно и твердо:       — Гейл, ты — моя драгоценность, — кольцо с инициалами «Г.М.» вновь скользнуло на её палец, а по руке пробежали мурашки, — и я тебя никому не отдам. Обещаю.       Повторил то, что сказал, стоя у алтаря в первый раз, словно говоря: ничто не изменилось с тех пор в моей душе, ни на секунду не пошатнулась моя любовь к тебе и вера. Сердце защемило от осознания того, что происходит, Гейл будто только сейчас осознала: она по какому-то сумасшедшему волшебству выходит замуж по любви за человека, любую связь с которым проклинала.       Будто мир перевернулся с ног на голову, и в этой параллельной вселенной Мёллер стоял перед ней у алтаря, а она не могла дождаться мига, когда настанет время снова его обнять. Стиснув в пальцах его кольцо, она взяла ладонь Седрика, которую уже и не помнила без этого кольца, и вернула его на законное место.       — Миссис… мисс… — сконфузился священник, напоминая ей о словах.       — Давайте побыстрее, — улыбнулась Гейл. — Я согласна.       Что-то там пролепетал священник у неё над ухом, но Гейл было всё равно — мужем и женой их давно уже объявили. Она только сделала шаг навстречу и оказалась у него в объятиях, гости весело зашумели, кто-то даже похлопал, Теннеси позади выпустил из коробки пару голубков. Вместо того, чтобы взлететь, они деловито пошли по лужайке, выклевывая что-то в траве, а Гейл растворилась в окружающей её счастливой дымке.       Подумать только, дурацкая прихоть, а столько потрясающих воспоминаний, словно частички пазла, входили в её сознание, занимая место тех, которые она хотела бы забыть. Теперь казалось, и не было другого, только с этим человеком Гейл и видела себя отныне, а те ужасные дни, когда она мечтала об ином — просто игра её воображения. Дурной лихорадочный сон, который сошёл и растворился в рассветных лучах вместе с уходом болезни.       Гейл прижимала к груди влажные стебли букетов, отвечая на поздравления, принимая торопливые поцелуи в щеки, и хотелось благодарить всех и вся. Внутреннее ощущение праздника переполнило, и Гейл осознала, что этот день захочется вспоминать и отмечать случившееся, как самое радостное.       Седрик взял у кого-то букет роз и протянул его Гейл, а у неё уже не было места в руках, и ему пришлось держать самому. Он улыбался, пожимал руку какой-то пожилой леди, пришедшей вместе с Эберштейнами, и Гейл только теперь увидела, насколько он изменился. Насколько брак с ней изменил его — того хромого, спивающегося раздавленного горем, сдавшегося юношу было не узнать, это был совсем другой человек, расправивший плечи, гордый, счастливый и сильный, тот, кому хотелось доверить свою жизнь, и Гейл осознала, что без раздумий сделала это — так, будто и не было иного пути.

***

      После полудня на сад стал спускаться легкий туман, гости переместились в дом, где в зале на первом этаже накрыли банкет. Внизу дом еще немного выглядел жилым — тут осталась мебель, стены и пол не были покрыты полиэтиленом, окна не завесили плотными шторами.       Седрик прогуливался по дому, решив отвлечься от веселья и гама, выпитый ликер для его ныне трезвенного организма стал неплохим допингом, и, оказавшись под градусом, он ударился в ностальгию. Холодные ступени лестницы отозвались эхом под подметками ботинок, когда он поднялся на второй этаж. Оказывается, Седрик уже успел привыкнуть к тому, куда на этой лестнице лучше упереть трость, чтобы не соскользнула. Улыбнувшись своему воспоминанию, он легко поднялся выше.       — Решил всё-таки последовать совету? — усмехнулся голос за его спиной.       Седрик обернулся и встретился взглядом с Феликсом и Томом, стоящими внизу.       — Вы теперь и парой ходите, — меланхолично выдал он. — Совсем подружились?       — Вот ещё, — гневно выдал Томас, поднимаясь вслед за ним, хотя и усмехнулся. — Но кое в чём Эберштейн прав, решил-таки проверить последний раз комнаты?       — Это бесполезно, — пожал плечами Седрик.       Феликс прибавил шагу, и на второй этаж друзья вошли одновременно.       — Можем проверить хоть сейчас — ничего не найдем.       — А и правда, давайте посмотрим все вместе, — покивал Том. — Одна голова хорошо — а три лучше, так, Седрик?       — Дружище, — остановил его тот. — Послушай, я хотел бы хоть на один день забыть о Корсаре и всём, что с ним связано. Ты меня понимаешь?       Он говорил правду, однако от идеи друзей что-то всё-таки шевельнулось у него на задворках сознания, как будто некая искра интереса. Седрик в ту минуту подумал, а не интуиция ли беспокоит его?       — Клянусь тебе, если мы ничего не найдем, оставим эту тему до конца дня, — побожился Том. — Ну же Седрик! Мне самому интересно.       — Верное замечание, Седрик, — добавил Феликс. — Дело пяти минут, а после может уже не представиться такого удобного случая пошариться по дому. Позволь нам с Томасом побыть немного детективами.       Седрик только рассмеялся и, вытащив из кармана связку ключей, отпер комнату в конце коридора, что приходилась кабинетом отцу. Тут всё было упаковано в коробки, мебель вывезли, а оставшиеся вещи должны были забрать самолично Седрик и Гейл, когда закрыли бы дом после праздника.       — Всего пара коробок, — кивнул он, словно подтверждая свою правоту. — Почти всё я уже перевёз.       — А сейф? — навострил уши Феликс.       — Первостепенно, — ответил Седрик.       Том и Феликс разбрелись по кабинету, оглядывая голые стены с нескрываемым разочарованием. Седрик только задумался: как, однако, друзья радели за его шкуру, будто бы им самим от поимки Корсара что-то бы перепало! Оказывается, вот так выглядела настоящая дружба — когда интересы одного становятся интересами всех остальных. Впрочем, Седрик не отрицал и того факта, что «поиграть в детективов» им было не менее интересно, нежели ему помочь.       — Убедились? — улыбнулся он.       — Что-то мы упустили, Седрик, — вдруг совершенно серьезно проговорил Феликс, сунув в рот сигарету и присев на одну из коробок. — Что-то очень важное, без чего ничего не складывается.       Седрик пожал плечами. Он и сам хорошо понимал, что чего-то в головоломке очевидно не хватало. Казалось бы, отец столько времени работал на Корсара — но ни одного упоминания о его локации или контактах в бумагах Седрик не нашел. Казалось бы, и в аукционном доме процесс был давно налажен, а отец ни словом не обмолвился о том, кто за этим стоит, даже своему поверенному. Казалось бы, он не был доволен положением дел, но занимался контрабандой до самой смерти, хотя никакого давления на семью Седрик никогда не замечал. Мог ли отец просто быть умнее его самого и вовремя пресечь попытки давления?       — Идём, Феликс, — вздохнул он. — Как бы то ни было, сомневаюсь, что решение само придёт ко мне в руки волшебным образом. Чтобы разгадать эту задачку, мне явно не хватает условий.       — Если твой отец мог что-то знать о Корсаре, что-то, чего он опасался, разве не догадался бы он это передать? — задумчиво выдал Том, бродя по комнате.       — Мы не знаем, правда ли это вообще, — ответил Седрик. — То, что Корсар испугался, ещё ни о чем не говорит, он мог иметь и другие слабые места помимо сведений, что знал отец.       — Он действует нелогично, — нахмурился сосредоточенно Феликс. — В этом вся загвоздка — я не могу понять его логики, он будто сам не знает, что делает.       — Может ли быть, что он бьёт наобум так же, как и ты? — вскинул голову Том.       Седрик молча развел руками. О подобном он уже думал, действия такого могущественного человека, как его враг, не соответствовали таким рваным попыткам давить. Как будто он тоже чего-то о Седрике не знал, быть может, действовал через посредников?       — Да, наверняка отец знал о нём что-то, чего не знаем мы, — протянул он       — А может он за это умер! — воскликнул Томас, подскакивая.       Об этом Седрик уже думал, но к логичным выводам не пришёл.       — Вряд ли, — отмахнулся он. — Если Корсар думает, что отец успел мне что-то передать, он и меня бы уже убил. Да и зачем ему было убирать отца — чтобы долго и муторно посвящать во все дела меня? Он и так делал всё, что Корсару было от него нужно.       Однако в эту минуту Седрик вновь задумался о том, что Корсар не славился логикой — по крайней мере разгадать её Седрику пока не удалось. Могло ли подобное иметь место? Друзья спустились на перекур, стоя на крыльце, Седрик поджег край сигареты и занял легкие дымом.       — И не жаль тебе уезжать из нашей родной Александрии? — протянул Томас. — Сколько мы с тобой тут детьми всего повидали.       Седрик улыбнулся.       — Тут почти ничего памятного для меня не осталось, Том, — проронил он. — Родителей больше нет, дом я скоро выставлю на продажу… даже ты и Джерри уже скоро переберетесь на Делмарву. — Он невольно рассмеялся.       — Да, печально, — вздохнул Феликс, прислонившись к перилам. — Оканчивается одна часть жизни и начинается другая. Стареешь, друг мой, — невнятно добавил он, закусив сигарету.       Тот и сам это чувствовал — с женитьбой он словно провел черту под одной жизнью и начал другую, притом даже вроде как не совсем по своей воле.       — Успеешь вывезти все вещи за один присест? — спросил Том.       — Да, закажем завтра грузовик, — пожал плечами Седрик. — Осталось забрать только несколько коробок, перевезти мебель из холла, да… вещи из гаража.       — Разве вы не перевезли машину? — удивился Феликс.       — Машину — конечно, но там еще осталось по мелочи, складывал после смерти родителей, — невнятно поморщился Седрик. — То, что с глаз долой хотелось убрать. Венки эти подарочные, коляску, да летную форму отца и мамы, которую из морга отдали… я с тех пор так и не решался её в руки взять, надо было сразу выбросить…       Секундная пауза увенчалась молнией, будто шарахнувшей в темечко. Догадка поразила его одновременно с друзьями, Седрик вскинул голову в молчаливом возгласе, Феликс оттолкнулся от перил, Томас вопреки всему засиял улыбкой.       Даже ни о чем не совещаясь, Седрик отшвырнул сигарету и почти бегом направился к гаражу. Скорбь скорбью, а выдать такую идиотию это ещё надо суметь. Ключи в руках рассыпались, пока Седрик судорожно искал нужный, стоя перед дверями, а Феликс и Том наперебой выдавали варианты.       Свет тускло вспыхнул под потолком, войдя, Седрик кинулся к коробкам, ворохом наваленным в углу опустевшего помещения. Откинув венки и какую-то атласную ветошь, он схватился за запечатанный пакет, ощущая, как дрожат руки.       — Помочь? — спросил Феликс за спиной.       Седрик стиснул зубы и разодрал упаковку, вытащив из пакета смутно напоминающие одежду лоскуты ткани. Стараясь не замечать обгорелых краев, почти черных от времени кровавых пятен, он расправил нечто напоминающее мужскую куртку, и сунул руку в карман.       — Пусто, — сглотнул он.       — Проверь внутренний, — настоял Том.       Пошарив внутри, Седрик с упавшим сердцем покачал головой. Он уже чувствовал, что куртка слишком легка, чтобы внутри что-то было, но надежда снедала, вместо того, чтобы держать на плаву.       — Чёрт, хорошая была идея. — выдохнул Феликс, опустившись на одно колено около коробок, даже не пожалев испачкать брюки.       И тогда снова что-то в глубине рассудка толкнуло Седрика, вновь смутно напомнив интуицию. Он взял со дна коробки второй пакет, неторопливо сорвав полиэтилен и на нём. Вытащив смутно похожую на предыдущую ткань, он развернул, чувствуя, как взгляд мутится от пелены слез, женскую куртку. Позади него Том и Феликс замерли, боясь нарушить что-то, кажется, слишком важное.       Даже не тратя времени на внешний, Седрик сразу забрался ладонью во внутренний карман, и пальцы натолкнулись на смятый край бумаги. Он вытащил листок, покуда Том заматерился от удивления, а Феликс встал на пол обоими коленями. Седрик развернул лист и не удержался стереть слезы, увидев знакомый почерк матери.       — Мой возлюбленный Корсар, — прочел он сипло. — Я должна была принять это решение давно, но та связь, которая нас сковала, значила для меня слишком много до сей поры. Я должна оставить тебя, ради того, с кем меня соединила судьба, отцом моего сына. Прости меня, но я перешагнула свою черту. Дебс…       Прочитав, Седрик сморгнул и пробежался по строчкам глазами ещё раз.       — Возлюбленный Корсар? — прищурился Том. — Это что же получается…       — Твоя мать знала его? — вскинул бровь Феликс.       — Не просто знала, — промолвил Седрик. — Она была его любовницей, судя по всему… но как такое возможно?       — Всё же под конец жизни она сделала верный выбор, — заметил Феликс.       Не церемонясь со своим праздничным одеянием, Седрик опустился на пол, уперев локти в колени. Мысли мешались, то, что он узнал, меняло очень многое, если не всё… ведь если Корсар был столь благосклонен к его матери, это означало, что она вряд ли могла быть предметом шантажа, а тогда ему просто не на что было давить… Как вышло, что отец подчинялся при всех условиях?       — Седрик, — прервал тишину Том. — Что теперь будешь делать?       Он поднял голову, звуки вернулись, Седрик только сейчас понял, что от потрясения буквально отключился на несколько секунд. И стоило жизни снова пойти своим ходом перед его глазами, как в голову пришла самая простая мысль из логичных. Если и был некто, кому его мать могла довериться настолько, кто был рядом с ней и отцом неотступно, кто был посвящен в их дела больше других, а как оказалось — даже слишком — то только один человек, и пазл вокруг него сложился безо всяких сложностей.       — Для начала задам пару вопросов моему другу Вернеру, — произнес он.

***

      Солнце склонилось к закату, когда Гейл почувствовала, что устала и от внимания гостей, и от слегка ударившего в голову игристого, которое черт дернул опять выпить. «Что-то мои принципы трезвенницы сильно пошатнулись с вступлением в этот брак», — задумчиво размышляла она, прохаживаясь по дому в поисках мужа.       Седрика нигде не было, и Гейл хотела уже послать на поиски Теннеси, зная дотошность слуги, когда на глаза ей попался Вернер Салиш, в одиночестве бродящий по холлу, кажется, собираясь уходить. Гейл пришло в голову, что Вернер точно знает, где её муж — он, как правило, всегда это знал, и она окликнула его.       — Уже уходите, мистер Салиш? — спросила она, подходя к нему слегка шаткой походкой, виной которой были уставшие от каблуков лодыжки.       — Гейл, — проронил он, подняв взгляд. — Да, я… не хотелось мешать Седрику и вам в такой чудесный праздник…       — Ну что вы, вы же почти член семьи! — улыбнулась Гейл, останавливаясь около него.       Вернер уже надел пальто, черное и форменное, как и всё, что он носил. Таким он в этот момент выглядел побитым и скорбным, что Гейл невольно пропустила мысль о том, чем же он мог быть так опечален. Неужто с делами Седрика опять неладно?       — Что с вами, мистер Салиш? — прищурилась она. — Вы что-то скрываете от меня, так? Не вздумайте обмануть, я пойму!       Гейл улыбнулась, чтобы тот не подумал, что она слишком серьезна, но Салиш вскинул на неё почти испуганный взгляд. Тогда по её спине прошёлся холодок. Что мог скрывать такой человек, как Вернер, тот, кто был рядом с ней и Седриком почти все время?       — Мне немного… простите, Гейл, мне немного не по себе сегодня, — ответил он после паузы. — Наверное, это просто меланхолия, знаете…       Она вдруг осознала, что оказалась с этим человеком в холле наедине, вокруг не было никого, даже из зала вряд ли кто-то мог бы услышать их, но Гейл отчего-то медлила уйти. Вернер прятал взгляд, словно ему было за что-то стыдно, а Гейл поняла, что боится не столько его самого, сколько осознать, что он представляет опасность — ведь за те дни, что она жила с Седриком, она привыкла, что у них по крайней мере есть хотя бы один друг.       — Сэр, — сглотнула она. — Я вас раскусила.       Вернер поднял на неё взгляд, не угрожающий, а словно направленный прямо внутрь её души.       — Правда? — спросил он полушепотом.       — Да, — кивнула она.       Дальнейшего она никак не ожидала. Прикрыв ладонью глаза, Вернер охнул, покачал головой, сделав пару горестных вздохов. И когда Гейл почти уверилась в том, что сейчас последует признание в каком-то из злодеяний, а может, во всех сразу, он заговорил снова.       — Простите меня… Но, Гейл, вы… — голос его сорвался, когда Вернер побледнел и осекся. — Вы так прекрасны, — выдал он, подняв голову на неё.       Он всё будто пытался сказать что-то ещё, но никак не мог решиться, моргал, словно сгоняя с себя наваждение, шептал невесомо самому себе ругательства. И тогда Гейл поняла.       Она тронула его за плечо, отчего этот суровый, грузный мужчина вдруг дернулся и вытянулся в струну, не отрывая от неё взгляда.       — Мистер Салиш, я люблю своего мужа, — сказала она просто, глядя ему в глаза.       — Ну что вы, — сглотнул он, отшатнувшись. — Я никогда бы не подумал… даже не подумал бы… Простите меня, Гейл. Простите меня.       Она понимающе поджала губы, Вернер только раз склонился перед ней, невесомо тронув губами её ладонь, совсем не пошло, как это делали многие другие, а легко и почти смиренно. И сразу затем, проронив ещё несколько слов извинений, он оставил её.       А Гейл отчего-то ощутила себя так пусто, как будто несправедливо чем-то обидела этого человека, и теперь не знала, как всё исправить. В чем она была виновата перед ним? Нет, всему этому не было места в жизни обоих, Гейл шла по пути параллельно с ним, но совсем другому пути. Она знала, он корит себя за то, что попался на удочку, за которую столь многих вначале осуждал, и теперь Салиш наверняка чувствовал себя не просто отвергнутым — а обманутым и жестоко осмеянным судьбой.       Однако одно было важнее всего прочего — Гейл уверилась в том, что этот человек не навредил бы ей, и в отличие от его скомканного признания, это Седрику узнать всё же стоило.

***

      Вернер спешно сбежал со ступеней, когда путь ему преградили. Томас, в благородном роду которого, кажется, все-таки затесались головорезы, первым делом пихнул Салиша в грудь, заставляя остановиться.       — Не торопитесь покидать наш скромный праздник, — процедил он.       — Томас, оставь, — оборвал его Седрик. — Я сам.       Он вышел вперед и указал Вернеру на дом.       — Повремените с уходом, сэр, у меня есть к вам пара вопросов.       Салиш остановился, обернулся на компанию, окружившую его, и выпрямился.       — Что за вопросы, Седрик? — спросил он, не то обиженно, не то раздраженно.       Тот без слов сунул его в руки листок с посланием, что нашел в кармане куртки матери. Развернув, Вернер пробежал глазами. С минуту окружившие его наблюдали настоящую пантомиму: он побледнел, пробегал по письму взглядом снова и снова, пока глаза не наполнились слезами. Он стиснул зубы, поглядев в землю, опустил листок и медленно кивнул.       — Да, есть о чем поговорить, Седрик.       Тот не двигался с места, тогда Салиш сдернул с шеи шарф и тяжелыми шагами направился ко входу, Том взбежал за ним, Феликс и Седрик переглянулись, а затем двинулись вслед.       Гости шумели около холла, большая часть из них собиралась разъезжаться — но Седрику было не до проводов, и он мысленно возложил это бремя на жену. Вчетвером они прошли на второй этаж, где тишина заставила сжаться внутренности: не от страха, а скорее предвкушения какой-то жуткой разгадки.       Седрик вообще не боялся. Даже если Вернер прямо сейчас скинул бы маску и признался в том, что он — и есть Корсар, Седрик, наверное, в первую очередь рассмеялся бы и дал ему по морде. Он все никак не мог настроиться его бояться, как будто нечто внутри настолько привыкло к этому человеку, что опасности от него просто не признавало.       В старом кабинете отца, который Седрик по опрометчивости даже забыл запереть, было ещё тише. Вернер зашел, достал сигарету и присел на один из оставшихся ящиков с вещами.       — Не желаешь поговорить наедине? — спросил он только, кивнув на сопровождение.       — Я им доверяю, — отрезал Седрик, остановившись у дверей.       Том, казалось, вот-вот кинется на Салиша с кулаками, Феликс прищуренно затих, наблюдая. Вернер вздохнул и, подняв письмо, вновь пробежал по строчкам.       Он качнул в сторону Седрика сигаретой, тот без слов поднес зажигалку и чиркнул перед его лицом. Стоило Вернеру закурить, он будто взял себя в руки.       — Задавай свои вопросы, — сказал он спокойно.       — Это письмо написано вам? — напрямую, решив не усложнять, выдал Седрик.       Салиш горько усмехнулся.       — Нет, — покачал головой он.       — Вы знаете человека, которому оно адресовано? — спросил, не дождавшись нового вопроса Седрика, Том.       — К сожалению, слишком хорошо, — проронил Салиш.       Негодование переполнило Седрика, словно снаряд разорвался где-то в груди, он стиснул зубы и сделал шаг к Вернеру.       — Может быть наконец поведаете и мне, кто он такой? — произнес он, повышая голос. — Всё это время вы мастерски делали вид, что помогаете мне вычислить его, не буду спорить!       — Я совершил оплошность, что не сказал тебе сразу, — вздохнул Салиш. — Был шанс уберечь тебя от этой судьбы, если бы ты не связывал её так тесно со своей… Но ты прав. Теперь уже ничего не изменить.       Он поднялся и отошел к окну, словно нагоняя драматизма, которого в комнате и так уже было через край. Седрик сделал еще пару шагов, оказываясь в пятне закатный солнечных лучей. Вернер, окутанный ими, присел на подоконник, выпуская столб дыма.       — Корсар не смог тебе навредить хотя бы потому, что его уже нет среди живых, — проговорил он. — Признаться, и для меня было шоком то, что его щупальца сумели тебя достать, казалось бы — плоть от плоти… но нам не дано знать всё.       — О чём вы говорите, чёрт возьми? — прошептал Седрик.       Выпустив еще одно облако дыма, Салиш поднял взгляд и безрадостно поглядел на него.       — Когда умер твой отец, все бремя его дел свалилось на тебя, — напомнил он. — А делал он много не слишком правильного в жизни, так уж сложилось… ты должен был выбрать, идти тебе по его пути или нет — и я предоставил тебе выбор, потому что только от твоего решения и зависело, продолжится ли дело Корсара или нет. Конечно, я не мог знать, что кто-то из тех, кто работал с ним, станет угрожать тебе, но среди друзей твоего отца были не самые приятные малые… возможно, они вознадеялись урвать свой кусок, когда на его место пришёл ты — мальчишка, молодой, импульсивный, ничерта не смыслящий в деле… я должен был догадаться.       — Это он, — не слыша себя, проронил Седрик. — Отец и есть Корсар…       Распахнув глаза навстречу солнечному зареву, он позволил ослепить себя на несколько мгновений. Деталь, которая ускользала от него, встала на место, нужное условие задачи наконец нашлось — и вместе с ним побежали одна за другой, словно разогнанная кровь по венам, мысли. Идеи и догадки, которых теперь оказалось даже слишком много.       Солнечный луч скрылся на миг за облаком, перед Седриком вновь очутилась комната, сидящий на подоконнике понурый Вернер, стоящие, не шевелясь, Том и Феликс.       Он почувствовал, что в глазах стоят слезы, поднял ладонь, чтобы неровным движением стереть их.       — Вы его осуждали… — проронил он. — Вы ненавидели его за то, кем он был, верно? Поэтому вы всё это делали? За что вы мстили мне?       Вернер поднял взгляд, и снова горькая усмешка пробежала по его лицу всего на мгновение. Он покачал головой.       — Да, я осуждал твоего отца, это верно… он совершил много ошибок, из-за которых пострадали люди, не только он сам… он лишил меня семьи…       Седрик наконец нашел в себе силы разрушить откровение. Еще немного и этот мерзавец заявит, что был прав!       — Семьи? О чем вы? — рявкнул Седрик. — Что мой отец такого сделал вашей семье?       — Моя любимая женщина погибла по его вине, — горько произнес Вернер, обернувшись на него. — И сына он моего чуть не угробил.       Он поднял голову и взглянул Седрику прямо в глаза, и тот лишь тогда вспомнил строки письма. Если отец — Корсар, значит…       — Этого не может быть, — просипел он, отшатнувшись от Салиша. — Этого не может быть.       Вернер лишь протянул ему назад листок, что держал в руках.       — У меня не было других причин остаться рядом с тобой, Седрик, — произнес он. — Твой отец был мне другом когда-то, но он выбрал путь, по которому я не мог идти вместе с ним. Так уж вышло, что и я его подвел… Но после его смерти мне больше нечего было с ним делить. Остался только ты. Тебя я ни за что не смог бы оставить.       Дрожащей рукой Седрик взял листок, что уже держал в руке, и прочел его снова, казалось, в тысячный раз. За эти минуты он успел выучить текст наизусть, и все равно мысленно произнес его снова.       Злость, негодование, решимость — всё схлынуло, Седрик едва держался на ногах, таким вымотанным он себя ощутил. Настолько осознание всё перевернуло в его голове, что на миг он даже забыл об опасности, о которой помнил и думал теперь неусыпно.       — Ты хотя бы любил её? — произнес он шепотом.       — Больше жизни, — ответил Вернер. — Если бы я мог поменяться с ней местами, я не раздумывая сделал бы это. Даже если бы мог поменяться местами с Моррисом — я бы согласился. Я знаю, он нужен тебе больше, чем я.       Опустившись на коробку, Седрик подпер лоб ладонью. Он увидел, что Том и Феликс тоже развалились на ящиках, не в силах побороть изумление. Эберштейн протянул ему сигарету, Седрик взял, подкурил себе сам и замолк.       — Простите, что прерываю столь сентиментальный момент, — проронил Феликс, выпрямившись и глядя на Вернера. — Но… если отец Седрика — Корсар, то… кто же тогда портит ему жизнь?

***

      Гейл забрела в уборную, чтобы поправить макияж, а заодно восстановить дыхание. Доселе ей ещё не приходилось так быстро менять эмоции — от удивления и испуга, до неловкости и сочувствия — голова шла кругом. Пройдясь по дому, она спросила Теннеси, не видел ли он её мужа, но тот ответил, что сэр с господами Липпе и Эберштейном где-то наверху. Прежде чем подняться, Гейл решила обновить напитки — в ее бокале закончилась вода.       Около стола на диванчике уже почти привычно лежал Джерард Липпе, он всегда принимал горизонтальное положение после пары бокалов коньяка, пытаясь изображать древнегреческого Диониса — на деле же просто догонялся лёжа.       — Миссис М., вы сегодня просто невероятно хороши, — поделился он, глядя на неё снизу-вверх. — Жаль, вы меня не дождались, я бы на вас тоже женился.       — Не рановато ли тебе думать о женитьбе, Джерри? — улыбнулась Гейл.       — Ну, раз Седрику вас только так уломать удалось, — пьяно ухмыльнулся он. — То что поделать! Глядишь, оно того стоит!       — Дурак, — рассмеялась Гейл.       Рядом с Джерри ей всегда было легко, и он вместе с братом и их помпезным домом были единственной причиной, по которой Гейл тосковала по Александрии. Благо, братья Липпе были гостями без комплексов — наведывались в особняк на Делмарве так часто, как позволяло приличие, и Гейл так привыкла к ним обоим, что не задумываясь называла соседями — и это притом, что их разделяла граница штата.       — Скажи-ка лучше, где твой брат? — задумчиво спросила она. — Наверняка Седрик с ним.       — Соскучились? — ухмыльнулся Джерард. — Вы попользуйте, попользуйте наш подарочек, миссис М., мы с большой любовью выбирали!       Отмахнувшись от наглеца, Гейл со смехом пошла прочь. Поднявшись по лестнице, она встретила по пути Хеннеберга, который улыбчиво говорил с кем-то по сотовому. Увидев Гейл, он попрощался и подошёл, беря её под руку на ступенях.       — Чудный вечер, Гейл, — поделился он, закусывая сигарету, видимо, держа путь на балкон. — Какая же все-таки вы чудесная пара, не верится даже, что Бриджитта могла подобное предречь!       — Я сомневаюсь, что она это предрекла, — усмехнулась Гейл.       — Матушка всегда желала тебе только добра, — покивал уверенно Дольф. — Жаль, очень жаль, что она не видит, как вы чудесно зажили! Но так уж в нашей жизни происходит, милая Гейл, родители уходят, и это всегда случается неожиданно… разве к такому можно подготовиться?       — Нет, — ответила Гейл.       Осмотрев маленькую гостиную, она заглянула по комнатам, прошла в спальни, но здесь никого не было. Чертыхнувшись, Гейл собралась подняться в комнату мужа, но Дольф остановил её       — Вы ищете Седрика? — спросил он. — Кажется, я видел его внизу. Эрика и Максим как раз собрались уезжать, по-моему, он вышел проводить их.       — Вот как, — выдохнула наконец Гейл. — Ну что ж, я тоже должна попрощаться.       — Идёмте, я перекурю на крыльце, — кивнул Хеннеберг.       Он вновь помог ей на лестнице, на сей раз по пути вниз. Дольф всё рассуждал о том, как же её покойная матушка мечтала, чтобы всё случилось именно так, когда платье Гейл зацепилось за каблук, и ей пришлось остановиться. Она успела только поднять голову, чтобы спросить, когда в голове поселилось странное ощущение дежавю.       — Да, Бриджитта, мир её праху, была бы счастлива здесь быть, — закончил Хеннеберг.       — Сэр, вы много общались с ней перед смертью? — спросила Гейл, отцепив подол. — Мама… она не говорила вам о Прадо Плейс? Видите ли, я не совсем понимаю, знала ли она о том, что дом после свадьбы станет моим…       — Знала? — переспросил Дольф, выводя Гейл через парадный вход. — О, Гейл, я не упомню уже всех тонкостей вашего с мамой кхм… договора…       Она прослушала сказанное, выглядывая Седрика, Дольф расслабленно закурил.       — Я выходила за Седрика из-за денег, — вздохнула Гейл. — И мать толкнула меня на этот шаг из-за дома, но… если она знала, что дом уже остался за нами, зачем ей было неволить меня?       — Разве тебе теперь плохо? — лукаво улыбнулся Хененберг.       — Нет, — усмехнулась Гейл. — Только… я так мало успела у неё узнать… Знаете, она обещала, что я смогу развестись через год… Думаете, она считала, за год я и Седрик сладим?       Она подняла глаза на Хеннеберга, тот пожал плечами. Он смолил, не глядя на Гейл, высматривал что-то в горизонте, будто погрузился в воспоминания.       — Знаешь, Гейл, — проронил он. — На самом деле, я твою матушку и сам временами плохо понимал… Не знаю, чего она хотела для тебя.       — Я только сейчас начинаю задумываться, — вздохнула Гейл. — Она манипулировала мной, а я никогда не видела её в таком… свете.       — Плоховато ты её знала, — улыбнулся Дольф, а после сразу отвлекся. — Забавно, что все мы — люди старшего поколения — манипулируем детьми, при этом пытаемся сделать лучше для них. Я вот мою бедную девочку отдал в лапы человека, которому не доверю ни на грош…       Гейл вспомнила о Сольмсе и его последнем с ней разговоре. Нет, так или иначе, тем ли страшным человеком он был, каким себя являл, или это лишь было одной из его личин — что-то собственническое у него внутри к Эрике всё же зародилось.       — По-моему, Максим и Эрика… неплохо подружились, — заметила она.       — О, моя дорогая Гейл, хотел бы я в это верить, но… иногда мне так больно за все те ошибки, что я совершил, — произнес Дольф. — Накатывает, как волной, и я задумываюсь — если завтра меня не станет, кто же тогда спасет мою малышку?       Не найдя что сказать, Гейл задумчиво оперлась на перила. Ей и невдомек было, что Дольф так печется о дочери, казалось, и он, и Бриджитта — оба действовали с детьми исключительно расчетливо. Неужели расчет его подвел?       — А ведь могла бы она сейчас носить твое кольцо, — задумчиво выдал Хеннеберг, Гейл заглянула ему в лицо, чтобы понять, пьян он или просто шутит.       На вид, казалось, и то, и то.       — Что вы имеете в виду? — спросила она.       — Хотели ведь сначала Эрику Седрику сосватать, — довольно поведал Хеннеберг. — А как её Сольмс взял, так я Мёллеру и предложил тебя…       — Взял? — нахмурилась непонимающе Гейл.       Ей казалось, Сольмс и Хеннеберг должны были заключить что-то вроде соглашения, от которого Дольф явно выигрывал намного больше, а по его лицу теперь она и не могла определить, жалел он о содеянном или же… с самого начала свадьбу не одобрял? На вопрос Гейл он не ответил.       — Погодите, что значит, «предложил тебя»? — наконец опомнилась Гейл. — Мама же хотела дом сохранить, вам ли не знать!       Дольф оторвался от сигареты и размышлений, словно и не услышав последней реплики Гейл. Он провел по ней взглядом равнодушно и отрешенно до того, что Гейл сразу поняла — делает вид.       Он хотел прервать разговор, а причину тому Гейл видела только одну — он сказал нечто, за что не хотел отвечать. И тогда она совершила настоящую глупость — показала, что раскусила его.       — Зачем вам было предлагать меня Седрику? — вопросила она, вглядываясь ему в лицо. — Это ведь мы нуждались в нём…       Осознание ударило так же ясно, как ясно она увидела сузившиеся глаза Дольфа. Он сделал ещё одну затяжку, не отрывая взора от неё.       — Если только вам не нужно было подсунуть ему ту, с чьей помощью вы могли бы им вертеть… — прошептала она.       Хеннеберг отвернулся, глядя в горизонт. Гейл не могла понять, почему он молчит! Не пытается оправдаться, остановить её, что-то объяснить. Наконец, краем глаза она отметила шевеление за оградой — там, куда так пристально глядел Дольф всё это время.       Она развернулась, чтобы уйти в дом, в глубине души, конечно, понимая, что так просто её не отпустят — и оказалась права. Едва сделав шаг, она напоролась на подножку, а от падения её спасла рука Дольфа, схватившая за локоть. Секундное промедление — и ладонь уже зажимает ей рот, а ноги подворачиваются на ускользающей тверди.       От неожиданности она даже не попыталась кричать, Дольф сразу же затащил её в сад, она думала — станет угрожать или умолять, но с той секунды, что от дома её скрыли заросли жасмина, реальность превратилась в подобие ужасающего сна.       — Всё равно пользы не было… — отрывисто произнес Хеннеберг, сорвал с неё фату и толкнул на ограду.       Гейл хотела возмутиться, но в бок уперлось холодное дуло пистолета. Почти беззвучный крик разлетелся по саду, заглохнув в кустах.       — Иди вперед, — бросил Хеннеберг. — В машину, живо.       — Ещё чего! — возмутилась Гейл, правда, уже не очень яро — пистолет убавил храбрости. — Седрик! — крикнула она, надеясь, что он и впрямь где-то на улице, что услышит.       Но в этот момент мир пошатнулся, Дольф ударил её в лицо, заставляя безжизненно упасть на ограду и начать оседать. Лепеча что-то и чувствуя кровь на губах, Гейл заплакала от ужаса, и в этот момент её оглушил ещё один удар носком ботинка. Цвета померкли, не слыша себя, она попыталась схватиться за ветку жасмина, но то ли ветка переломилась, то ли рука уже не в силах была её держать — Гейл потеряла ориентацию и ещё до того, как тело ударилось о землю, провалилась в забытье.