Я тебя сберегу

      Никита стоит и смотрит прямо на Костю. Тот, как всегда, одет во все черное: черные джинсы з разрезами на коленках, черная футболка, черные солнцезащитные очки в форме многоугольника, смоляные волосы… И его не волнует, что на улице 27 градусов тепла. Как всегда, уверенный в себе, невозмутимый, стоит в стороне от своих одногруппников и разговаривает с Дашей. Зачем вообще он сюда пришел? Он представлял страну на Евровидении. Разве этого недостаточно для того, чтобы выдать ему чертов диплом без всяких экзаменов?       Вдруг он резко поднимает взгляд и смотрит прямо на Алексеева… на место, где тот стоит. Подергивает плечами и хмурится.       — Что такое? — интересуется Пташник.       — Странное чувство… будто кто-то пристально смотрит, — пожимает плечами Костя и оглядывается по сторонам, но все студенты заняты своими делами, кроме небольшой группки первокурсниц, которые не сводят с него глаз, не верят им и перешептываются, бурно обсуждая появление самого Мэловина в их университете.       — Да ты же куда не придешь, у тебя везде найдутся фанатки, — подкалывает его Даша, кивая головой в сторону группы девчонок. — А после Евровидения так тем более.       — У нас. Ты тоже часть команды, — поправляет ее он, стряхивая головой, словно прогоняя странное чувство, охватившее его минуту назад.       А Никита стоит, как вкопанный, и не может поверить в то, что только что произошло. К черту первокурсниц — он смотрел на него. Впервые за столько лет он посмотрел просто на него! И хотя не увидел, но ощутил его взгляд. Он ощутил его присутствие. Все тело казалось наэлектризованным только от одной мысли об этом. Неужели Костя чувствовал его присутствие?       Никита подходит еще ближе к ним, стоит на расстоянии вытянутой руки от Бочарова. Впервые за долгое время, прошедшее от того столкновения в коридоре музыкальной школы. Ему так невыносимо сильно хочется дотронуться до него, осуществить давнюю мечту. В смерти есть некая свобода: Костя не видит его, не говорит с ним, а значит нет причин смущаться, краснеть и заикаться. Он действительно может дотронуться до него… Но почему-то мешкает.       — Тебе не кажется, что это несколько тупо — сдавать экзамен, пусть и государственный, после того, как мы выступали на сцене Евровидения? Неужели мы этим не доказали, на что способны? — слегка возмущенно задает вопрос Даша, стряхивая пепел с сигареты.       — Судя по результатам, мало на что, — иронично хмыкает Мэл, и в его голосе сквозит холод. Он с каменным лицом открывает бутылку воды и делает пару глотков, но к Даше не присоединяется. Неужели бросил курить?       — Ой, я тебя прошу, не начинай, — закатывает глаза Пташник. — Ты видел, что творилось в соцсетях? Артем достал, пока читал все хвалебные посты в твою честь! И вообще даже не смей заикаться, что ты был недостаточно хорош и что публика тебя не оценила. Ты видел их глаза, ты слышал их в Bel’Etage? Ты…       — Даш, остановись, — легкая улыбка на губах, спокойный тон, — я понимаю, я знаю. Мне не привыкать к таким оценкам со стороны жюри, ты же знаешь.       — Тебя всегда это только подстегивает идти дальше и делать еще лучше, — улыбается в ответ девушка, слегка смущенная тем, что решила разразиться такой тирадой.       — Именно. Евровидение было лишь этапом в моей карьере, а не конечной точкой. Все только начинается, — Костя говорит с уверенностью и спокойствием, что не может не радовать Алексеева. Он рад видеть, что Мэл не переживает из-за результатов конкурса и не собирается опускать руки. Он всегда был таким: всегда шел напролом, назло завистникам. В отличии от Никиты, который чаще боялся и пасовал. Наверное, он мог бы иметь не меньше, чем сейчас имеет Костя. Если бы рискнул раньше…       Но сейчас уже поздно. Его не только никто не услышит, его даже никто не увидит. Его просто больше нет.       Боль от осознания этого снова впивается в тело острыми иглами. Стоило рискнуть и поделиться своей музыкой с большим количеством людей несколько лет назад, поделиться тем личным, что он так давно прятал внутри себя и ящиков письменного стола, когда был шанс. Стоило признаться в чувствах этому удивительному парню с тогда еще русыми волосами и глубокими серыми глазами, не задумываясь о последствиях. Но теперь это все не имеет никакого значения… Теперь все это в прошлом. И не существует такой огромной скорости, которая позволила бы ему туда вернуться и все изменить.       — Что не так? — вырывает Никиту из раздумий встревоженный голос Даши, которая адресует свой вопрос Косте.       — Опять это чувство... Словно кто-то смотрит, — Бочаров выглядит озадаченным.       — Признаки популярности, — хихикает Пташник, гася сигарету о бетонный край урны.       — Нет, я серьезно, — Мел вздрагивает, ощущая холодок по телу.       Алексееву кажется, что через его тело проходит мощный заряд электричества, который заставляет его резко отпрянуть от Кости. Тот почувствовал его прикосновение! Это было осторожное легкое касание к его плечу, но Бочаров почувствовал его. А Никита в свою очередь ощутил, как на долю секунды напряглось его тело прежде, чем он содрогнулся.       — Слушай, Мел, а ты серьёзно вампир... — неожиданно заявляет Даша.       — Что? — растерянно отзывается тот, все еще думая о том, почему он так явно ощущал чье-то присутствие рядом и что-то похожее на прикосновение холодных рук… Возможно, это всего лишь ветер, но в такую жаркую погоду пробирающий до мурашек ветер не представлялся возможным.       — Посмотри на свою руку... — Пташник показывает на «гусиную кожу» на оголенном предплечье парня. — И это в тридцатиградусную жару-то…       Костя не понимает и даже не догадывается, что, или точнее кто, стоит за этими его ощущениями, но от них ему несколько не по себе. Приходится собирать весь свой профессионализм, чтобы выбросить это из головы и сосредоточиться на экзамене.              Костя играет так вдохновенно и самоотверженно, растворяясь в звуках клавиш и звучании собственного голоса, словно он с музыкой единое целое. Он и есть музыка. Проживает каждую ноту, каждое касание, каждый вдох…       Магия и только!       Алексеев не может оторвать от него взгляда, как тогда в самый первый раз в школе, как и столько последующих раз на разных концертах. Не может унять в себе чувства восхищения и гордости за него, которые наполняют до краев. Чертов маг! Тогда в десятом классе Никите казалось, что прекрасней быть не может, но каждый раз Мэловин его удивлял. Каждая его новая музыкальная работа была еще сильней и еще прекрасней, с каждым разом заклинание было сильней.       В этот раз у Алексеева есть возможность стоять максимально близко к нему. Так близко, чтобы ощущать стук его сердца и вибрации голоса, наблюдать за полетом его тонких пальцев над клавишами рояля, видеть пряди смоляных волос, падающих на лицо, и трепыхающие ресницы… Он настолько завораживающий и неземной в этот момент, что кажется, Никита забывает, как дышать, и если бы уже не был мертв, то, наверное, умирал бы сейчас.       Кажется, если бы у него была возможность плакать, его глаза сейчас  наполнились бы слезами, настолько его переполняют эмоции от Костиного выступления. Алексеев ловит себя на том, что аплодирует вместе с комиссией, невзирая на то, что его никто не слышит. Как же сложно избавиться от человеческих привычек…       Но что-то во взгляде Бочарова, которым он обводит аудиторию, заставляет сердце Никиты стучать быстрее. Он словно ищет… ищет его здесь и не понимает, почему никого не видит. Возможно, Алексеев только выдает желаемое за действительное, потому что в следующий момент Костя сосредотачивает все свое внимание на главе экзаменационной комиссии. Магия разорвана, но внутри у Никиты ураган эмоций, в центре которого формируется твердое решение — он сделает все, чтобы Костя его увидел. Чтобы Костя узнал, какую большую роль играл в жизни Алексеева. Чтобы услышал его признание…              Никита настолько увлекается игрой Кости, что едва ли не забывает об экзамене у Марка и Антона. Ему становится стыдно от осознания того факта, насколько быстро друзья отходят на второй план, стоит Бочарову появиться в поле его зрения. Он понимает, что тот давно превратился для него в какую-то одержимость, манию, с которой, скорее всего, стоило бороться, но почему-то ему никогда не хватало на это силы воли.        Он оставляет Костю в аудитории наедине с комиссией, которая, Никита уверен, поставит ему максимальный балл, и отправляется искать парней. На это не уходит много времени — Марк и Антон стоят возле самой двери 416-ой аудитории и явно нервничают — их пальцы нервно бегают в воздухе словно по невидимым струнам и клавишам. Только бы им сейчас не позвонили из полиции…       — Ну и где Никита? Он же обещал прийти, — обиженно недовольным тоном спрашивает Антон, на что Марк лишь пожимает плечами. Очевидно, за сегодняшнее утро этот вопрос звучит уже не в первый раз.        Алексеев чувствует, как сердце сжимается от боли. Он ведь здесь сейчас, прямо перед ним... как и обещал. Вот только Антон даже не догадывается об этом. Странно, но он не чувствует ни его взгляда на себе, ни его присутствия... в отличии от Кости. Почему так? Ведь Костя его даже не знал.        Но долго раздумывать над этим не приходиться. Дверь аудитории открывается, из нее выходит уже отмучившаяся студентка, а следом за ней доносится властный голос главы комиссии:       — Островский Антон.       — Удачи, — Марк хлопает друга по плечу и подталкивает к двери. Проходя мимо него следом за Антоном, Никита бросает взгляд на экран телефона, который парень держит в руках — там открыта переписка в Телеграм. Все, что успевает заметить Алексеев, — это блок зеленых сообщений с правой стороны экрана, последнее из которых «Ну где ты???». Все эти сообщения адресованы ему, но он уже никогда не сможет на них ответить…       От осознания того, что друзья, самые близкие ему люди в этом мире, думают, что он нарушил свое обещание и просто не пришел их поддержать, когда они так нуждались в нем, Никите становится еще поганей на душе, если может быть еще хуже. Ему так хочется, чтобы они знали — он здесь, наблюдает за ними, верит в них и знает, что у них все получится. Но пристальный взгляд не работает так, как это получилось с Костей. Алексеев видит, как Антон нервничает, как дрожат его руки, когда он садится за пианино, и мысленно приказывает ему успокоиться, взять себя в руки. Он ведь прекрасно играет: любой слушатель на их концертах может это подтвердить. Они всегда зачарованы соло Антона.       Островский выдыхает и начинает играть, буквально с первой ноты переносясь в другое измерение. Возможно, представляя себя во вчерашнем вечере, когда они играли в «Тени». И все же сбивается на одной ноте, нажимает не ту клавишу и едва заметно вздрагивает, понимая свою ошибку.       — Давай, соберись! Перестань так волноваться, — вслух произносит Никита и кладет руку на плечо Антону. Ничего не выдает того, что тот услышал или почувствовал его, но парень продолжает играть и заканчивает партию без единой ошибки.       За ним настает черед Марка показать себя. Никитюк выглядит гораздо более спокойным и сосредоточенным, и только то, что он закусывает нижнюю губу, выдает его волнение. И все же он сосредотачивается на инструменте, на дыхании, на мелодии, на самом себе и начинает. Никита невольно улыбается — Марк всегда был самым рассудительным из них, всегда умел оставлять эмоции и отвлекающие факторы позади.       — Я горжусь тобой, Марк, — едва сдерживая слезы, произносит Алексеев, наблюдая за тем, как уверенно и точно Никитюк играет заученную мелодию, как растворяется в ней.       Словно туча, взявшаяся из ниоткуда и закрывшая собой половину неба, Никиту внезапно охватывает тревожное чувство. Преддверие плохих новостей… Там, за дверью, Антон наконец проверяет оповещения на телефоне и видит несколько пропущенных от неизвестного номера. И едва только хочет перезвонить, как этот же номер сам звонит снова. Никита, сам не понимая как, оказывается рядом с другом.       — Антон Островский? — интересуется незнакомый хриплый бас.       — Да, — неуверенно отвечает Антон и уже предчувствует что-то плохое — таким голосом не сообщают хорошие новости.       — Вас беспокоят из полиции. Вы знакомы с Алексеевым Никитой Владимировичем?       Внутри Никиты все обрывается. Оказывается, он совсем не готов слышать новость о своей смерти из чужих уст...       — Я...ээээ... — теряется Островский, и Алексеев может только представлять, что тот переживает в этот момент. — Да, конечно. Он мой друг, мы вместе играем в группе. Он наш фронтмен, вообще-то. А что случилось?       Антон, наверное, прокручивает в голове десятки ситуаций, при каких спокойный малообщительный интроверт Никита мог заинтересовать своей особой полицию... мог оказаться в полицейском участке. Что, черт возьми произошло сегодня ночью после того, как они попрощались на той остановке?!       — Мне очень...жаль сообщать вам эту новость, но Никита мертв. Был ранен сегодня ночью и умер в больнице...       — Простите, что? — опешивает Антон. Он ослышался или... Плохое предчувствие хватает в стальные объятия. — Я не понимаю...что... то есть как мертв? — холод пробегает по спине.       — Понимаю, новость шокирует. Примите мои соболезнования... Но я обязан спросить, есть ли у него родственники? Мы не нашли контактов в его телефоне...       — Только бабушка... по отцовской линии. Но он никогда с ней не общался, насколько я знаю... — словно в трансе отвечает Антон, все еще не в силах поверить, что это все происходит на самом деле, что это не какой-то сон или дурацкий розыгрыш.       — Если мы не сможем связаться с ней, вы бы могли прийти на опознание? Простая формальность, но все-таки необходимость.       — Я?.. Да...наверное, я... то есть, конечно.       — Тогда мы свяжемся с вами. Еще раз примите соболезнования.       В телефоне звучат короткие гудки, но Антон, кажется, не слышит их. Постепенно правда начинает доходить до него — так вот почему Никита не пришел на их экзамен, вот почему не отвечал на звонки и сообщения... Никита был мертв.       Ноги парня подкашиваются, и он хватается за стену, чтобы не упасть. Алексеев подскакивает к нему, поддерживая, но невесомые руки не ощущают тяжести тела. Оказывается, наблюдать за тем, какие чувства вызывает у других твоя смерть в какой-то степени еще паршивей, чем самому осознавать ее. Никите так хочется обнять друга, каким-то образом дать знать, что он здесь... Но он не может. А даже если бы и мог, что бы это дало? Кому бы стало от этого легче? Зачем он вообще остался здесь? Все, что он может, это просто наблюдать со стороны...       Наблюдать, как открываются двери аудитории, как оттуда выходит счастливый Марк и как внезапно гаснет его улыбка, когда он видит бледного Антона, прислонившегося к стенке. Наблюдать, как Островский поднимает на Марка растерянный взгляд и дрожащим голосом сообщает ему новость. Как удивленно вздымаются вверх брови Никитюка и каменеет его лицо. Как посреди суеты выпускников воцаряется гробовая тишина между этими двумя. И как с губ Антона слетают совершенно неожиданные слова:       — Теперь ты в группе главный. Я знаю, как давно ты этого хотел.       — Не таким образом, — качает головой Марк, но на его отрицание Антон качает головой в два раза энергичней.       — Но ты, должно быть, рад, что он больше не стоит у тебя на пути.       — Как я могу быть этому рад? Да, я хотел быть лидером в группе, потому что он для этого мало подходил, но я никогда не желал ему такой участи, — Марк кажется искренне оскорбленным такими обвинениями.       А Никите в этот момент кажется, что земля уходит из-под ног или это он отрывается от нее, не в силах управлять своим новым невесомым телом. Неужели все это на самом деле происходит? Неужели он был настолько слеп, что никогда не замечал этих тайных желаний Марка? Неужели его снова предали?       — Поверить не могу, что это правда... — растерянно произносит Никитюк и усаживается на пол рядом с Антоном. — Что произошло?       Но Алексеев понимает, что больше не выдержит. Не выдержит слов о своем убийстве, не выдержит наблюдения за ошеломленным и казавшимся искренне убитым этим известием Антона, не выдержит присутствия Марка, которого он, как оказалось, никогда не понимал...       Никита разворачивается и бежит по коридору в сторону лестницы, в мгновения ока преодолевает несколько пролетов и выбегает из здания в душный и паркий после дождя день. Куда ему бежать?       Хочется кричать. Во все горло, что есть мочи, на всю мощь легких. Еще громче, чем утром на Васильковской. Так громко, чтобы хоть кто-то услышал его боль...       Но по какой-то неизвестной причине он снова едва ли не сталкивается с Костей, точнее Бочаров едва не проходит сквозь него. Интересно, что бы почувствовал каждый из них, если бы это случилось?..       Мэл выглядит радостным и довольным, смеется и громко кому-то что-то отвечает. Алексеев не сразу понимает, что происходит. И только после ответа Даши до него доходит — они договариваются о праздновании успешно сданного ГОСа. Как бы ему хотелось быть среди них, вместе с ними праздновать, быть частью их компании, но...       «А разве ты не можешь?» — ехидно интересуется внутренний голос. — «Теперь ты можешь быть частью чего угодно».       «Только не собственной жизни», — грустно думает Никита и все равно направляется вслед за Бочаровым.       Удивительно, при жизни у человека столько разных дел, что он едва справляется с ними и не знает, как все успеть. Но после смерти все вдруг становится неважным, и больше нет мест, куда нужно спешить, нет дел, которые обязательно нужно выполнить, нет больше смысла ни в чем, потому что тебя самого уже нет. И все, что держит тебя здесь, — это люди и чувства, которые ты испытываешь к ним...              Закрыв двери, Костя бросает ключи на тумбочку в прихожей и стаскивает с себя кроссовки, желая поскорее от них избавиться. Спать, на удивление, не хочется — он слишком перевозбужден и переполнен эмоциями, почти так же, как в ночь финала в Лиссабоне. Только сейчас все эмоции абсолютно положительные. Давно они вот так не отрывались все вместе — никакой работы, никаких светских мероприятий и вездесущих камер с журналистами в комплекте. Только близкие друзья, прогулка ночным городом, танцы под дождем, вино, песни, шутки и воспоминания... Мэловин даже не представлял, насколько сильно нуждался в этом... уединении и отрыве с друзьями. В последнее время он постоянно был под пристальным вниманием как СМИ, так и своих собственных фанатов. Да, он обожал их, наслаждался славой, но и они порой утомляли, словно энергетические вампиры, выпивая его до останков, оставляя от него лишь пустую оболочку. Вряд ли кто-то мог понять его состояние и то, насколько энергия была важна для него.        Костя вздыхает и, доставая из пачки сигарету, направляется на балкон. Сизое небо понемногу начинает светлеть и окрашиваться в розоватые тона на востоке. Занимается рассвет, Киев просыпается и готовится к новому насыщенному дню, но пока еще такой завораживающе тихий и магический. Прохладное последождевое утро так и зазывает дышать полной грудью, вдыхая запах мокрого асфальта и земли, пока солнце не начало пригревать и превращать улицу в парник.       Бочаров щелкает зажигалкой, дает огню несколько секунд поджечь фитиль и затягивается. На несколько мгновений никотиновый дым заполняет легкие. Костя давно подумывал о том, чтобы бросить, и правда уже не курил так много, как когда-то, но время от времени позволял себе уступить желанию.        Никита устраивается рядом на бортике, прислоняясь спиной к стене. Ему-то уж точно не грозит участь упасть и разбиться. Эта мысль вызывает у Алексеева нервный смешок. Ну вот, он уже мысленно начинает подшучивать над собственной смертью. Может, это все нервы?       Это такое странное чувство наблюдать за Бочаровым так близко, что достаточно лишь протянуть руку, чтобы дотронуться; видеть его таким, каким он никогда его не видел, в домашней обстановке... И вместе с тем Никита чувствует себя неловко, вторгаясь в частную жизнь Кости. Его не должно быть здесь! И все же он ничего не может поделать с этим, ему больше некуда идти. Единственное, что еще имеет какой-то смысл, — это быть рядом с Бочаровым...       Никита рад видеть его таким расслабленным и ловить вместо холодного спокойного взгляда этот такой озорной юношеский блеск в глазах... его серых глазах без, казалось, ставшей неотъемлемой частью, линзы. Таким он напоминает Алексееву того Костю, в которого он влюбился в десятом классе. Костю, который не мог усидеть на месте и постоянно что-то выдумывал, который своим позитивом и энергией заряжал всех людей вокруг себя. Такого простого и искреннего, что сердце сжимается от воспоминаний. Никита понимает, что такое его состояние и этот блеск в глазах — это последствия ночной гулянки и алкоголя, а завт… уже сегодня днем Костя снова станет взрослым, серьезным Мэловином с некой отстраненностью во взгляде. Мэловином, который держит дистанцию, отгораживая себя от ненужных людей, от нежелательной энергетики… Что, если и его энергетика здесь также не желательна?..       Абсолютно спокойный и расслабленный Костя неспешно затягивается и медленно выдыхает сигаретный дым в светлеющее небо, и Алексеев ловит себя на мысли, что не может отвести от него взгляд. Слишком сексуально это выглядит… Костя закрывает глаза и прислушивается к звукам просыпающегося города: отдаленный шум немногочисленных машин, доносящийся с проспекта, чириканье птиц, затерявшихся где-то в кронах деревьев и крышах домов, далекий, едва уловимый звон церковных колоколов, отрывок какого-то разговора на радио в мимо проезжающей машине… Он вдыхает прохладный утренний воздух вместе с запахом никотина, ощущает на своем лице легкий ветерок, и вдруг его снова охватывает это странное чувство, о котором он уже и забыл, веселясь с друзьями, — будто чей-то пристальный взгляд сейчас направлен именно на него. И вместе с этим чувство возникает и другое — тревоги и испуга — а что если здесь кроме него, еще кто-то есть? Он точно закрыл за собой дверь?       Бочаров резко открывает глаза, невольно вздрагивая, и поворачивается в сторону балконной двери. Там пусто и тихо. Нет, он точно закрыл за собой входную дверь! Костя выдыхает, не понимая, чего так испугался. Снова затягивается, чтобы успокоиться. Наверное, пора спать. Слишком много эмоций за прошедшие сутки, скорее всего, сказывается переутомление. Ему правда нужен отдых — хотя бы шесть-семь часов сна вместо привычных пяти.       Никите кажется, его сердце на несколько секунд останавливается (если это вообще еще играет какую-то роль), когда он снова убеждается в том, что Костя чувствует на себе его взгляд, каким-то образом ощущает его присутствие. Осознание этого будоражит все его существо.       Бочаров докуривает сигарету, бросает окурок в пепельницу и трет глаза. За каких-то десять минут, что он сидел на балконе, вся усталость, кажется, догнала его и навалилась со всем своим усердием. Едва доплетаясь до кровати и стаскивая с себя носки и рубашку, он валится на постель, чувствуя, что глаза закрываются сами собой. Странно, но даже после финала Евровидения он не чувствовал себя таким измотанным… Это становится последней мыслью, после которой Костя незаметно проваливается в сон.       Никита не понимает, откуда ему это известно, но точно знает, что именно он был причиной такой резкой смены состояния Бочарова. Это было чем-то вроде усиленной эмпатии, но Алексеев осознавал и… ощущал, как какая-то часть энергии Кости перешла к нему в тот момент, когда он открыл глаза, почувствовав на себе его взгляд и подумав о том, что он на балконе не один. И эта частичка энергии была последней.       Никита оглядывается по сторонам, на начинающие приобретать краски в светлеющей комнате вещи, но серость утра все еще скрывает их, оставляя лишь очертания и формы, но не детали. Находиться в чужой квартире без разрешения, когда ее хозяин не пребывает в сознании, кажется чем-то преступным. Что делать дальше, Алексеев абсолютно не представляет. За прошедший день он убедился в том, что остался здесь именно из-за Бочарова. Но что из этого следует, он понять не может. Его молчание о своих чувствах к Косте и есть его незаконченным делом, которое держит его в мире живых? Но что он может с этим сделать теперь? Да и что теперь это изменит?..       Никита в который раз задается вопросом, почему в этот момент он не с людьми, которые знали его при жизни, которые сейчас скорбят по нему? Почему он остается рядом с тем, кто никогда его не замечал, не знал, не чувствовал ничего от его утраты, потому что даже не знал о ней?.. Потому ли, что этот человек ощущает его присутствие сейчас, в отличии от всех остальных, пусть даже близких людей?..       Алексеев садится на пол у стены возле кровати и обхватывает колени руками, кладя на них подбородок. Наверное, Костя — его своеобразный якорь, который не дает ему провалиться в пучину отчаяния и страха. Лучше наблюдать за спящим Бочаровым, чем за горюющим Антоном и строящим новые большие планы Марком; думать о том, каким же умиротворенным и юным казался парень и мечтать прикоснуться к этим его растрепанным черным волосам и мягкой линии подбородка, чем представлять свои похороны. Но вместе с нежностью и умилением по телу разливается отчаяние с нотками боли: как же сильно Никите хочется ощутить Костино тепло, прикосновение его рук на себе… Как же невыносимо сильно ему хочется согреться…