Я тебя сберегу

      

Spirit in my room: friend or foe? Twenty One Pilots “Jumpsuit”

             Вода медленно стекает по телу, смывая усталость и негатив прошедшего дня, который, по правде говоря, не задался с самого утра. Мэл проснулся неожиданно резко, словно что-то выдернуло его из сна, оборвав ход событий и помешав им логично закончиться. И хотя Бочаров не помнил, что именно ему снилось, чувства незавершенности и недосказанности осели на дно неприятным грузом вместе с чувством странной опустошенности и тоски, словно его жизнь была пустой и не имеющей никакого смысла. Он потопал в ванную в надежде смыть с себя эти чувства и странные обрывки снов, и после горячего душа действительно почувствовал себя лучше. Но окончательно дурные мысли испарились, когда позвонил Артем и напомнил о звукозаписи в студии. Как будто он мог забыть!       Мэловин направлялся на студию в приподнятом настроении, предвкушая, как все его существо заполнит вдохновение, как это всегда бывало, когда они записывали новую песню или даже ее небольшой отрывок. Но все пошло наперекосяк — он целый час недовольствовал из-за того, что ничего не получалось, что идеальное звучание никак не появлялось, и с каждой минутой чувствовал, как тело вместо вдохновения заполняет раздражение; срывался на бэк-вокалистах, на Артеме… а потом и вовсе психанул, убежав со студии, едва не попав под машину. И если бы не кто-то, схвативший его за руку… Нет! Если бы он сам вовремя не среагировал, все могло закончиться плачевно.       Но даже горячая вода не способна противостоять тому холоду, который пробегает по телу Кости, когда он вспоминает, насколько реальным казалось то прикосновение, как и следующее в кофейне. Словно его руки и правда касались чьи-то невидимые пальцы… Но чьи?       Как он ни старается, не получается выбросить это из головы. Пережитые эмоции все еще слишком ярки, но больше всего сейчас Бочарову хочется смыть их с себя, прогнать этот необъяснимый холодок страха и забыть события этого дня, как страшный сон.       Он стоит под струями горячей воды до тех пор, пока вся душевая кабинка не запотевает, пар начинает мешать дышать, а вода обжигать кожу. Костя медленно поворачивает кран, снижая температуру, пока его не окатывают холодные струи. Контрастный душ — вот что ему было нужно. А теперь не помешало бы наиграть и напеть ту мелодию так, как он хотел, чтобы она звучала в исполнении бэк-вокала. Завтра они должны записать его, и он не имеет права снова сорваться.       Он медленно вылезает из кабинки и не торопясь вытирается, наслаждаясь чувством расслабленности и спокойствия. Наконец напряжение и переживание отпустили его из своих лап. Натягивая махровый халат, Костя босыми ногами шлепает в спальню, но едва переступив порог, ощущает — что-то не так.       Слишком холодно. Будто открыто окно, сквозь которое в комнату вместе с ветром забирается последождевая ночная прохлада и сырость. Вот только Бочаров точно помнит, что не оставлял окно открытым — закрыл его, когда пошел в душ. Он сразу же бросает взгляд на оконную раму, но все правда закрыто. Костя быстро обводит взглядом комнату: темноту разгоняет мягкий свет ночника на прикроватной тумбочке, на телефоне тихо играет инструменталка, синтезатор покорно ждет в углу, когда Мэловин оживит его касаниями своим пальцев. Все, как всегда. И все же… Снова то самое ощущение — будто он здесь не один.       Мэл нервно сглатывает, чувствуя, как страх ледяными щупальцами расползается по телу.       — Ты здесь? — слышит он собственный дрожащий голос. Кому он адресует этот вопрос? Неужели и вправду верит, что в этой комнате находится еще кто-то, кроме него? Призрак? Дух?.. Друг или враг?       Он напряженно ждет, хотя в этот момент даже не может объяснить себе, чего именно он ожидает. Что-то кто-то откликнется? Выйдет из-за шторы или вылезет из-под кровати? Секунда, две, три… десять… Ничего не происходит.       — Если ты здесь, дай мне знак… — снова произносит Мэл, не успевая как следует обдумать свои слова. Какой такой знак он хочет увидеть?       Едва Костя переступает порог комнаты, Алексеев замирает. От взгляда, который тот бросает на окно, в кресле возле которого и устроился Никита, его сердце сжимается. Бочаров выглядит встревоженным и… испуганным, и у Никиты уходит всего две секунды на осознание того, что Костя снова чувствует его присутствие и снова недоумевает, что происходит.       Алексеев знает, что Мэловин не видит его, но не имеет ни малейшего понятия, может ли тот слышать его. И поэтому боится даже вздохнуть…       «Ты здесь?» — слышит он вопрос — и внутри все переворачивается. Костя обращается к нему. Он правда, по-настоящему, вполне серьезно обращается к нему. Неужели он верит, что кто-то действительно находится сейчас рядом с ним в этой комнате?       Никита настолько поражен, что не в силах пошевелиться. Он просто всматривается в любимое лицо, а в эти бесконечно долгие секунды что-то умирает и возрождается внутри него.       «Если ты здесь, дай мне знак…»       О боги всех религий! Костя правда ждет, что он покажет себя. Хоть миганием света, хоть качающимися занавесками, хоть едва слышным шелестом голоса… Но Алексеев будто парализован. Он не в силах сдвинуться с места, не способен даже пошевелиться, а дышать и вовсе забыл. Неужели Костя правда верит?.. А что будет, если Никита подтвердит его подозрения? Мэловин целую ночь не сомкнет глаз, не желая быть беззащитным перед… сущностью, о которой ничего не знает?..       Время идет, растягивается в бесконечность, натягивая нервы до предела, но ничего не происходит. Бочаров чувствует себя глупо. Что за бред пришел ему в голову? Кажется, не стоило так много времени проводить в душной паркой кабинке.       Мэл трясет мокрой головой, сбрасывая с себя наваждение. Никого здесь нет и быть не может — он просто устал. Этот день вымотал его и физически, и морально. Слишком много эмоций и потрясений. А в комнате ему так холодно от резкого перепада температуры, ведь в ванной было жарко.       — Какой бред, — произносит он вслух, чтобы окончательно убедить себя, и решительно выходит из комнаты, направляясь на кухню. Ему нужен горячий кофе и синтезатор — необходимо записать ту мелодию!       Алексеев разочарованно выдыхает и корит себя за нерешительность. Момент упущен. На протяжении какой-то минуты Костя действительно готов был поверить в его существование, но Никита упустил эту минуту, упустил возможность рассказать о себе…       Хочет ли он этого? Безумно сильно!       Боится ли? Кажется, да…       А стоит ли вообще Косте знать о нем? Сейчас, когда поздно что-либо изменить?.. Не правильней ли будет оставить его в покое и позволить жить своей жизнью? Возможно…       Но вот только Никита понимает, что не сможет этого сделать. Слишком сильно он нуждается в нем… в своем наркотике, имя которому Мэловин.       Более того, именно Мэловин держит его здесь… между мирами. И только он может его отпустить…       И мне не повернуть назад,       Пока горят твои глаза!              Бочаров пораженно смотрит на подругу, слова которой никак не могут уложиться в его голове. Они прозвучали так, будто были вырваны из контекста какого-то триллера.       — Ты сейчас серьезно? — тупо переспрашивает Костя, хотя понимает глупость своего вопроса.       — Таким можно шутить? — холодно интересуется Артем. Он все еще немного злится на него за вчерашнее. Мэл слишком хорошо его знает, чтобы от него могли скрыться отстраненность и резкость, с которой Козуб говорит с ним — он все еще не до конца простил вчерашнюю выходку.       — Прости, я просто… Не каждый день такое слышишь, — начинает оправдываться Мэловин.       — Говорят, он хотел защитить какую-то девушку, а в результате… пострадал сам. Один из тех уродов пырнул его ножом, — делится подробностями Настя.       — Господи, какой ужас… — вздрагивает Даша. — Вот так учился себе парень, готовился к выпуску, как и мы, а теперь его больше нет…       Мэл только кивает. Эта мысль тоже никак не укладывается в его голове, как чьи-то мечты, надежды и планы могут быть вот так в одночасье перечеркнуты. Был человек — и нет его…       Сразу же вспоминаются обрывки сна — ливень, холод, резкая боль, кровь на пальцах, которую смывают дождевые потоки… Темнота, в которую он погружается. Его передергивает от воспоминаний.       До чего же странно… Как ему могло сниться то, что произошло с Никитой? Мэловин уверен, что все именно так и происходило. Но как такое возможно, он не представляет. Они с ним ведь даже не были знакомы. Если он когда-то и видел Алексеева в универе, то никогда с ним не говорил. Черт, он ведь даже не знает, как тот выглядел! Почему же его собственный кошмар так напоминает то, о чем-то только что им рассказала Настя?       А может, все-таки знает… Парень с темными волосами и карими глазами из его сна… Никита? Но какое отношение к нему имеет Мэловин?..       Новость о смерти их студента всколыхнула весь университет Глиэра. То, что произошло с Никитой Алексеевым, стало темой номер один в разговорах студентов и преподавателей. Печально, что он стал таким популярным среди них только после своей смерти.       Мэл уверен, что никогда прежде не слышал о нем… Хотя нет, подождите-ка… что-то знакомое в этом имени есть… Кажется, в школе вместе с ним учился один Никита Алексеев… Не он ли?       — Я даже не знала, что у них с Антоном Островским и Марком Никитюком была группа, с которой они выступали в клубах, — возвращает Бочарова в реальность голос Насти. — В воскресенье он как раз возвращался домой после концерта… Это ужасно.       Голос девушки дрожит, словно она вот-вот расплачется. Да, никто из них не был знаком с Никитой лично, более того, мало кто вообще знал о его существовании до этого дня, но это не меняло того факта, что его смерть была ужасной. И все кажутся подавлены этой новостью.       Скрестив руки на груди, Алексеев стоит возле стенки там же, где и вчера, и наблюдает за развернувшейся картиной. Неужели они все правда расстроены новостью о его смерти? Неужели они правда сочувствуют ему? Неужели, в конце концов, они правда сейчас говорят о нем?       Это до безумия странно — наблюдать за тем, как кто-то говорит о тебе и твоей смерти. Это трогательно и больно одновременно. Приятно знать, что им не все равно. Особенно то, как эту новость восприняла Настя… Но взгляд Никиты снова и снова возвращается к Косте. Выражение его лица и чувства, которые бурлят внутри него, трудно разгадать. И все же Алексеев улавливает в его глазах испуг и понимает, Бочаров снова что-то вспоминает, и это что-то пугает его. Значит ли это, что его воспоминания связаны с ним? Никита не знает что и думать.              И зачем только он решил прийти сюда? Еще более странно, чем наблюдать за людьми, обсуждающими твою смерть, — это прийти на собственные похороны. Избегать смотреть на собственное восковое бледное лицо и тело, помещенное в длинный ящик, а вместо этого искать убежища во взглядах присутствующих, — та еще пытка. Никита в сотый раз спрашивает себя, зачем пришел сюда, и в сотый раз отвечает, что ему необходимо попрощаться. Попрощаться с собой…       Говорят, душа отлетает на девятый день… Может, дело вовсе не в Косте? Может, так происходит со всеми умершими? Что, если все уходят только на девятый день? Но почему тогда он здесь совершенно один? Где все остальные души? Находясь среди всех этих людей, среди который он видит и бабушку по отцовской линии, и самого заблудшего отца, и Марка с Антоном и их менеджером Сережей, и нескольких представителей деканата вместе с несколькими студентами, он совсем один. Они все находятся по другую сторону, будто их разделяет невидимое стекло. Никто не видит его и не ощущает его присутствия, а он ведь прямо здесь…       Никита слушает, как о нем говорят много хорошего и о том, как будут скучать по нему, люди, которые толком его и не знали. Анна Викторовна вытирает слезы, но парню сложно поверить в то, что они настоящие. Вряд ли она когда-либо испытывала к внуку большую любовь, хотя, если быть честным, Никита никогда и не давал ей шанса показать ее. У отца, если его можно так назвать, абсолютно растерянный и дезориентированный вид. Кажется, он вообще не понимает, что здесь делает. Он столько лет пытался делать вид, что сына у него нет, — и вот на тебе, пришлось признать, что он все-таки был. Странно, но Никита ничего не чувствует по отношению к нему — ни злости, ни ненависти, ни даже жалости… Ничего. Те периоды его жизни, когда ему отчаянно хотелось иметь отца, давно остались в прошлом. А сейчас это вообще уже больше не играет никакой роли.       Единственные люди, за которыми ему тяжело наблюдать, — это Антон и Марк. Те, кто действительно знали его, те, кто были рядом с ним, те, кто и вправду будут скучать по нему, те, кому на самом деле будет не хватать его… Антон вытирает глаза, а Марк обнимает его за плечи, но и на его лице глубокая грусть. Возможно, они найдут себе нового солиста, возможно, и вовсе пойдут разными путями, но Никита так благодарен им за все то время, что они провели вместе, за ту надежду и веру, которые они принесли в его жизнь, за ту магию на сцене, которую он имел счастье ощутить…       Когда все речи сказаны, Алексеев понимает, что больше не вынесет. Смотреть, как его тело будет погружаться в глубокую яму и присыпаться землей — это слишком жестоко. Он резко разворачивается и, переходя на бег, пытается как можно скорее покинуть это место и оставить позади всех этих людей.       Бежит все быстрее, быстрее и быстрее, пытаясь оставить позади самого себя, пока легкие не начинают разрываться от нехватки кислорода. Да какой к черту кислород, если он мертв?! Разве его тело — не пустая оболочка? Эфемерное призрачное очертание, которое приобрела его душа? Что же он все-таки такое? И почему, в конце концов, так чертовски больно?! Почему его вырывающий внутренности крик никто не слышит?       Почему по его щекам обжигающим водопадом, разъедающим кожу, текут слезы?..              Едва Костя переступает порог квартиры, ему сразу же отчего-то становится не по себе. Не так давно они с Артемом и Настей решили, что им пора жить отдельно, тем более что теперь у них была такая возможность. И поначалу ему нравилось это чувство уединения и спокойствия, но в последнее время возвращение домой немного… пугало его, что ли. Находиться в пустой квартире одному больше не казалось привлекательной идеей.       Вот и сейчас его охватывает странное чувство. Он вешает куртку, относит пакет с продуктами на кухню, включает музыку, чтобы разогнать мертвую тишину квартиры, и медленно начинает разбирать покупки.       Сегодня им таки удалось записать тот небольшой отрывок бэк-вокала из новой песни. Получилось даже лучше, чем Мэл того ожидал, о чем он, конечно же, не преминул упомянуть после записи, пытаясь загладить свою вину за вчерашнее поведение. Казалось, все остались довольны, вот только настроение все равно не было таким радостным, как того хотелось бы. Наверное, каждый из них думал о Никите и том, что с ним произошло.       Мэловин действительно никак не может выбросить это из головы. Да, к сожалению, подобные происшествия не были чем-то из ряда вон выходящим, и не один Никита стал подобной жертвой, но сегодняшнюю новость Бочаров воспринял слишком близко к сердцу. Возможно, все из-за странного слишком реалистичного сна, возможно из-за того, что произошло с ним самим вчера…       Костя проходит в комнату, включает свет — и его снова охватывает знакомое чувство чьего-то присутствия. Но на этот раз это ощущение куда сильней и сомневаться в его реальности уже не получается. Мэл вздрагивает, понимая, что все, что он чувствовал вчера, не было выдумкой подсознания. Кто-то действительно сейчас находится в этой комнате вместе с ним, кто-то смотрит на него… Кто-то, от кого исходят волны отчаяния и глубокой грусти…       Мэловин сглатывает. Необъяснимый подсознательный страх сковывает его тело. Голосовые связки, кажется, занемели. В голове за несколько секунд проносится с десяток мыслей, пока не остается одна единственная — странная, но по ощущениям самая правильная из всех.       Парень делает глубокий вдох прежде, чем наконец решается произнести:       — Никита?       Алексеев вздрагивает от звучания собственного имени, произнесенного этим прекрасным бархатным так давно любимым им голосом. Сколько раз он представлял, как Костя обращается к нему, называя по имени, сколько раз озвучивал его в своей голове… И вот сейчас это наконец-то произошло! По-настоящему. Впервые за все долгие годы Костя действительно обратился к нему по имени, а не просто пространственно поинтересовался у первого попавшегося ему на пути человека, не видел ли он преподавателя.       Если бы он уже не был мертв, его сердце имело все шансы остановится после этого. Костя не только поверил в чье-то присутствие рядом с собой, но и понял, кто именно это был. Алексеев не имеет больше права на молчание, как и на страх. Какой смысл теперь бояться?..       Неосознанно, не успевая как следует подумать над своими действиями, Никита касается клавиши на синтезаторе, за которым сидит, и к его удивлению пальцы не проходят сквозь инструмент. Низкая нота «до» вырывается на свободу и разлетается по комнате.       Мэловин снова вздрагивает и, инстинктивно хватаясь за сердце, отходит на пару шагов назад в коридор. Его глаза широко раскрываются от удивления и испуга, и Алексеев чувствует, как ускоряется его сердцебиение. В глубине души Бочаров все-таки надеялся, что его предположение окажется ложным…       — Это значит «да»? — дрожащим голосом спрашивает он снова.       Никита снова нажимает ту самую клавишу — нота «до» звучит почти как «да».       — Черт побери, — одними губами шепчет Мэл и на негнущихся ногах направляется к кровати, не сводя глаз с пустого кресла у синтезатора. Он осторожно присаживается на край кровати, чтобы не упасть, и нервно сглатывает. Что, черт возьми, здесь происходит? Как такое возможно? Брюнет с силой щипает себя за руку, но боль лишь подтверждает, что все происходящее не сон. Что вообще призрак погибшего Никиты Алексеева делает в его квартире?       — Как ты..? Что ты..? Что все..? — вопросы обрываются, слова теряются в бешено потоке мыслей, которые врываются в сознание. «Как ты здесь оказался? Что ты здесь делаешь? Что все это значит?» Костя не знает, о чем спросить сначала? Неужели он и вправду общается с…       — Ты призрак? — выпаливает прежде, чем успевает как следует обдумать этот вопрос.       Тишина. Алексеев не знает, как ответить на этот вопрос — он и сам не понимает, кто он.       — Да? — Тишина. — Нет? — Снова тишина. — Ты не знаешь, как ответить?       Снова в воздух взлетает нота «до». Мэловин шокировано наблюдает за тем, как нажимается клавиша… Как чьи-то невидимые пальцы нажимают нужную клавишу.       — О Господи… — опять одними губами произносит он и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Похоже, что Никита… или его дух…или чем бы он ни был, может отвечать только «да» и «нет».       — Это твой взгляд я ощущаю уже несколько дней?       Снова «до». Значит, чувства его не обманули, за ним действительно наблюдали, и это не имело ничего общего с поклонниками и чувством популярности.       — Ты спас меня от той машины? — вопрос слетает с губ сам собой.       Алексеев грустно улыбается и снова нажимает клавишу с «до». Мэл выдыхает — прикосновение было реальным, никакой это был не адреналин. Если бы Никита не потянул его на тротуар, он бы попал под колеса того автомобиля. Никита спас ему жизнь…       — Спасибо, — тихо произносит Бочаров визуально пустому стулу.       Алексеев улыбается. Впервые за последние несколько дней. Это невероятные ощущения — говорить с Костей. Пусть даже вот так, отвечая на его вопросы нажатием клавиш. Но осознавать, что Костя обращается именно к нему, — что-то неимоверное… Кажется, что пустота внутри, нагло охватывающая все его существо после похорон, начинает заполняться чем-то другим, чем-то сродни счастью.       Бочаров чувствует, как атмосфера в комнате меняется — страх отступает, отчаяние гаснет — все-таки друг…       — Почему ты здесь? — задает он следующий интересующий вопрос.       Никита пожимает плечами, но сразу же спохватывается — Костя же не видит его, пусть и смотрит в его направлении — и нажимает на до-диез.       — Это обозначение для «я не знаю»? — усмехается уголком губ Мэл. — Надо же, мы общаемся с помощью музыки…       Алексеев не может сдержать ответной улыбки, хотя она и выходит у него горькой. Если бы только Мэловин знал, как много Никита хотел сказать своей музыкой именно ему…       — Костя… — преодолевая опасения в неудаче, наконец произносит Алексеев, голос ломается уже после обращения — сколько раз он мечтал вот так обратиться к нему, назвать его по имени… И тут же Никита укоряет себя, ведь парню не нравится, когда его называют Костей, он предпочитает другое имя.       Но Бочаров никак не реагирует. Его лицо выражает внутреннее напряжение — он обдумывает сложившуюся ситуацию и все еще не верит, что это происходит на самом деле. Разве может Никита винить его за это? Хотя ему обидно, что их общение происходит только в одну сторону.       — Почему я? — снова спрашивает Мэловин. Его лицо слишком серьезное, и Алексеев понимает, что, отойдя от первого шока, он задает самый главный вопрос, который его волнует — почему Никита находится именно рядом с ним. Внутри Алексеева все холодеет, а сразу после этого его накрывает волна жара. Что он может ответить на это?..       Снова повисает тишина. Мэл спохватывается, что на поставленный вопрос нельзя ответить ни одним из трех вариантов: ни «да», ни «нет», ни даже «не знаю». Он уверен, что как раз здесь Никита знает ответ, вот только ответить не может. Бочаров начинает перебирать в голове варианты…       — У тебя… есть какое-то незаконченное дело здесь? — ответом служит низкая «до». — Связанное со мной? — Снова «до».       Мэл прячет лицо в ладонях, трет глаза и трясет головой. Он точно не спит? Все кажется слишком невероятным… нереальным. Что может связывать его с погибшим однокурсником, которого он никогда не знал и с которым никогда не общался?       — Я тебя чем-то обидел? — это единственное, что приходит в голову.       В ответ тишина. Вопрос застает Алексеева врасплох. Он никогда бы не подумал, что Костя может спросить его о чем-то подобном. И как ответить на этот вопрос? Конечно же, он никогда не обижал его намеренно, но именно по отношению к нему Никита испытывал чувства, которые по большей части ранили и причиняли ему боль…       — На этот вопрос можно ответить однозначно, — растерянно уточняет Мэл, и его лицо приобретает озадаченное выражение. — Да или нет?       Высокая «си». Бочаров облегченно выдыхает. Хорошо, он здесь не для того, чтобы отомстить или проучить его, не для того, чтобы превратить его жизнь в кошмар. Но какое тогда дело держит Алексеева здесь? И какое оно имеет к нему отношение?       — Ты должен мне что-то расказать? — снова пробует угадать Костя и, к своему удивлению, слышит совершенно новую ноту — фа-диез. — Это что… «возможно»?       Никита удивляется тому, насколько легко Мэл понимает его, насколько легко читает, или точнее слышит, его послания, словно он действительно произносит слова.       — И ты пока не знаешь, как? — пораженно интересуется Бочаров, чувствуя, как по коже отчего-то ползут «мурашки» — слишком странно говорить с пустотой, у которой есть разум, с которой они отчего-то так хорошо понимают друг друга.       Рука Алексеева на секунду замирает над клавишей, а потом нажимает на низкую «до.       Мэл судорожно вдыхает и расстегивает верхнюю пуговицу на воротнике рубашки — трудно дышать. Что такого важного он должен ему сказать, что из-за этого остался здесь в виде… призрака?       Алексеев понимает, что отступать уже поздно. У него был шанс еще вчера, когда он промолчал. Тогда он еще мог оставить Костю в покое. Но сегодня он все равно пришел искать убежища от пустоты и отчаяния к нему. И теперь Бочаров знает о его существовании и ждет объяснений.       — Я обязательно найду способ все тебе рассказать… Костя, — тихо произносит Никита, улыбаясь от того, как прекрасно произносить его имя, а в голове сами собой возникают новые строчки…       И не надышаться тобою мне,       И не убежать — мы на одной волне.       Нас не удержать — мы станем нежней,       Я все смогу!