Добро пожаловать домой, Ваше Величество

По всему коридору эхом раздаётся звук глухого стука в деревянную дверь. — Открой, — так тихо и холодно. Чонгук не привык просить. Он лишь приказывает. Однако для каждого правила существует свое исключение. — Чонхи, открой, — всё так же тихо, но уже на порядок мягче. Его Величество прислоняется лбом к двери и скребет ногтями по дереву, так и не получая ответа. Мимо проходящая служанка старается как можно быстрее скрыться от королевского взора, однако не успевает — Чонгук окликает её, сразу же впиваясь взглядом строгих глаз: — Вы навещали сегодня Её Высочество? — Конечно. Мы всегда навещаем принцессу три раза в день, — женщина внимательно всматривается в пол и кланяется так низко, что, прислушавшись, можно услышать хруст её позвонков. — Она завтракала? — Да, Ваше Величество. — Можешь быть свободна, — парень совершает пренебрежительный жест рукой, и служанка спешит удалиться прочь. Ответ из ближайших покоев, как и ожидалось, не следует, но Чонгук знает, что сестра за стеной слышит каждое произнесенное им слово. — Сегодня я покидаю пределы Королевства, Чонхи. Если всё пройдет успешно, то спустя несколько месяцев вернусь домой, а если нет… — палец скользит по металлическому кольцу двери, когда Чонгук тяжело выдыхает. — Я не знал, что в тот день ты тоже была в зале. Не заметил, — парню хочется поддаться минутной слабости: сесть перед дверью, взъерошить волосы и поплакать совсем чуть-чуть. Но он не может. Да и не умеет, если честно. Что уж греха таить: в день убийства собственного дяди Чонгуку было не до сестры. Парень не хотел осквернять её глаза таким жутким зрелищем, но в плане эффектности всё получилось как нельзя лучше. Конечно же, принцесса испугалась брата, что впервые предстал таким кровожадным чудовищем, не думала, что станет очевидцем того, как Чонгук проливает чужую кровь. Чонхи всегда замечала его серьезность — ту самую взрослость, которую сама девчонка понять не могла. Казалось, брат с рождения смотрел как-то иначе: во взгляде то и дело пробегало презрение и отвращение к отдельным особам, которые не приходились принцу по вкусу. Его Высочество отдавало дань уважения лишь родителям, когда на равных по статусу воспринимал только сестру. К остальным же, почти всем, он относился нейтрально, однако имелись люди, которых принц невзлюбил. У Чонгука не было привычки льстить, да и притворством он не занимался, поэтому все подданные, попавшие к принцу в немилость, были прекрасно осведомлены об отношении к себе наследника. Дядюшка изначально был тем самым нелюбимчиком, что время от времени мозолил Чону глаза, и именно эта причина являлась одной из тех, по которой убийство далось принцу легко. Главное — начать. После первого кровопускания вонзать меч в чужое сердце стало на порядок легче. И принцесса видела этот огонь в глазах родного брата, которого уже величали Королем. Она продолжала воображать чужую кровь на его руках — темную, прямо из артерии — а потом в видении возникала голова дядюшки с перекошенной на пол-лица улыбкой, что больше напоминала звериный оскал, и обесцвеченные глаза смотрели, будто пробираясь в глубины сознания, заставляя весь мир расколоться надвое. В памяти снова и снова всплывает тот день, когда Чонгук стал Королем. Девчонка не помнила, как погибли родители, не видела их бездыханных тел — об этом ей поведала воцарившаяся во дворце паника и спешный сбор воинов, которые, однако, не успели предотвратить предначертанную смерть. Что тогда произошло? Почему престол не захватили напавшие на родителей чужеземцы? Принцесса не знала. Она верила лишь глазам, что видели, как поднимается меч в руках Чонгука. Чонхи едва удерживала свой вес на ногах, когда кричала, смотря на широко распахнутые глаза отрубленной головы. Она никогда не видела жестокость воочию и не была готова потерять родителей так рано, не представляя, что всё это может произойти в реальности, поэтому умолкла. С того рокового дня принцесса превратилась в затворницу собственной комнаты, не произнося ни слова. Первые несколько недель она даже не притрагивалась к еде, из-за чего прислуге приходилось кормить Её Высочество насильно — Король угрожал служанкам расправой. А со временем Чонхи принялась вкушать пищу самостоятельно. В конце концов, она не собиралась сводить счеты с жизнью, просто не могла смотреть брату в глаза; не после того, что он сделал. — Береги себя что бы ни случилось. Как знать, возможно, именно тебе придется продолжать род Чон, — «если я не вернусь» остается неозвученным. Чонгук последний раз касается холодного металла и, сжав зубы, уходит, так ни разу и не обернувшись. А зачем? И так понятно, что сестра не покинет свою обитель. Она не выходила три года, и вряд ли бы сегодня что-то изменилось. За это время Король видел принцессу лишь мельком — когда открывалась дверь в её комнату. Чонхи же, казалось, видеть брата не хотела вовсе, боялась. Прислуга между собой называла покои принцессы «королевской темницей», ибо там было всё — Король позаботился. Для Чонхи в углу комнаты соорудили даже купальную, в которой служанкам было велено омывать особу голубых кровей каждый вечер, поддерживая её тело в чистоте. Некоторые смеялись за спиной, а некоторые и вовсе саркастически протягивали «бедняжка», не понимая эмоционального состояния принцессы. И чего ей, спрашивается, не хватает? Не утруждена работой, но окружена несметными богатствами — просто живи в свое удовольствие и наслаждайся жизнью. Все ведь умирают, да и убийства происходят каждый день. Так зачем делать из этого трагедию вселенского масштаба? Понятное дело, Чонхи, закрывшись в своем маленьком мирке, ничего из этого не знала — слухи не доходили до покоев принцессы. Девушка просто спряталась за стенами от действительности, которую не хотела принимать. А Камилла всё слышала. Знала о слухах, гуляющих во дворце; видела, как Чонгук остановился у двери, отчаянно надеясь, что ему, Королю, соизволят открыть. Перед глазами Ками парень еще никогда не представал настолько разбитым. Так ли выглядит сожаление? Королева не знала причину, по которой принцесса отгородилась от мира, но, судя по поведению Чонгука, он определенно приложил к этому руку. Неужели слухи относительно убийства королевской семьи правдивы? Никто из правителей других королевств не знал, как выглядит Король Силла, однако история о занятии престола переходила из уст в уста. Наверняка успела обрасти легендами… Нынешний король убил своего предшественника. Камилла гнала подобную мысль прочь, но та продолжала возвращаться, после чего прокручивалась в голове уже на повторе. Если всё обстоит именно так, то принцесса знает о произошедшем и из-за невозможности смирения и принятия решила сделать вид, что ничего не происходит. Закрыться ото всех и, что важнее, оградить себя от родного брата; от человека, который с ней одной плоти и крови. Неужели Чонгук и впрямь мог убить собственных родителей? Проходит совсем немного времени прежде чем Камилла остается в углублении коридора совершенно одна. Король уже ушел — его ждет слишком много дел для приготовления к грядущему походу. А девушке остается лишь ждать, потому что Королеве нужно увидеть принцессу. В день свадьбы Чонхи не покидала своих покоев, поэтому Ками видела её лишь на семейном портрете, который хранился в отдельной комнате вместе с ненужным хламом. Возможно, Чонгук приказал спрятать картину с той целью, чтобы ничто более не напоминало о прежней жизни. К тому же, если он посмел… Камилла сдувает спавшую на лоб прядь, пытаясь унести потоком воздуха недостойные мысли. Даже если Король действительно обеспечил отцу и матери преждевременную кончину, Камиллу это волновать не должно. Слепое повиновение мужу и преклонение перед ним, разве не этому учили девушку на её Родине? Вот только этот самый муж дает совсем иные наставления. У него другая идеология, отличное от остальных королей мировоззрение и изрезанная властью душа. Сколько мертвых на счету у этого юноши? Сколько душ он отправил на тот свет? Смиренно дождавшись обеда, Королева последовала за служанкой, что уже не первый месяц отвечает за питание принцессы. Камилле хочется наплевать на тот факт, что имеются грани, которые не стоит пересекать. Однако порой существуют вещи важнее разных уставов. — В-ваше Величество, — голос служанки утихает с каждым новым слогом и, в итоге, она начинает не моргая смотреть на Камиллу, что решилась пойти напролом. — Вам туда не положено, — женщина мямлит невнятно и прячет глаза сразу после того, как ощущает на своем плече хватку королевской руки. — Для меня существует лишь один указ, и это Король. До тех пор, пока я не услышу запрета от него лично, никто не смеет мне перечить, — Ками отпускает руку и, проскальзывая мимо служанки, попадает прямо в покои принцессы. На толику секунды глаза Чонхи расширяются и она замирает, словно жертва, загнанная в угол хищником, затем дыхание становится тяжелее и она со всей силы сжимает простынь постели, на которой сидит. «Похожа на фарфоровую куклу» думается Камилле, вот только положительного в этой мысли совсем мало. — Ваше Величество, Её Высочество пока не готова никого принимать… — Пошла вон! — Королева рывком отбирает принесенный женщиной поднос и указывает головой на дверь, словно приказывая служанке удалиться. — Я произнесла недостаточно громко? Ты не расслышала? — необоснованная ярость, маскирующая бушующий внутри вулкан. Но именно такой должна быть Камилла. Мягкотелость и сердечность никому не делают славы, а слабые люди всегда гибнут ранее остальных. Королева впервые доводит кого-то до тупого замешательства, из-за которого на глаза женщины начинают наворачиваться слезы. Однако совсем скоро Ками остаётся с Чонхи один на один, а значит думать о задетых чувствах служанки не имеет никакого смысла. — Вот мы и встретились, Ваше Высочество. Думаю, ты и так поняла, кто я. Или, возможно, необходимо представиться официально? — хочется плевать ядом, надавить на больные места принцессы, вытащить её из той бездны, в которую она сама же себя и загнала. Вот только это слишком сложно, и на данном этапе совсем не подвластно новоиспеченной Королеве. — Ах да, я и забыла. Как мы можем друг другу представиться, если одна из нас не может произнести ни слова? — Камилла запирает дверь с внутренней стороны и подходит к кровати, замечая, как Чонхи пятится назад от страха неизвестного. Губы Её Высочества дрожат, а сама она становится белой, словно мука. Интересно, какой предстала Ками в глазах своей золовки? Наглой? Жестокой? Принцесса принимается лихорадочно осматривать комнату, будто пытаясь найти хоть какое-то орудие защиты, однако, как назло, в покоях нет ничего, что представляло бы опасность. Видимо, Чонгук всё же имел подозрения, что сестра может наложить на себя руки. Всё предусмотрел, оставив её совершенно безоружной. Внимательно осмотрев обитель, Камилла подходит к прикрытой посудине для справления нужды и немного пинает ту ногой, отмечая, что её еще не успели слить. — Хорошо устроились, Ваше Высочество? Гнить в этом обустроенном гадюшнике, рыть себе могилу, будучи такой молодой — думаешь, это выбор? — Королева не замечает, как тон и официальное обращение скатываются до низшего уровня, словно она разговаривает с нерадивым сапожником, а не с сестрой самого Короля. — Кому ты делаешь лучше? Себе? Отнюдь, — Ками издает нервный смешок и бьет ногой по посудине, из которой сразу же выливается моча, образовывая лужу и отдавая зловонием. — Разве не видишь во что ты превратила свою жизнь? Ты хоть знаешь, какой сейчас день? Или хотя бы месяц? — девушка отходит ближе к двери, чтобы не чувствовать ядный запах, расходящийся по комнате. — Сегодня вечером твой брат уходит. Он даже не знает сможет ли вернуться. Вот только до твоей головушки не доходит одна простая истина: ты никому кроме него не нужна. Думаешь, прислуга продолжит так с тобой возиться? Думаешь, сможешь жить как прежде? Да от тебя избавятся при первой же возможности, потому что от такой аристократки мало проку. Считаешь, я буду тебя обхаживать? Как бы не так, Чон Чонхи. Я живу здесь не первую неделю, а увидела тебя впервые только сегодня. Ты не удосужилась явиться ни на свадьбу своего брата, ни на празднование моего Дня рождения. Так каким же образом хочешь попасть ко мне в милость? Это твоя жизнь, понимаешь? — Камилла показывает на лужу янтарного цвета, практически не понимая, как ей хватает силы сохранять голос ровным. — Ваша жизнь ничего не стоит, Ваше Высочество, — в голове лишь одно: заставить заговорить принцессу снова, заставить её увидеться с Чонгуком. Заставить… Ками была младшей дочерью короля Когурё, поэтому девушка никогда не выступала в роли наставницы. Всё было в точности наоборот — её наставляли старшие сестры, методы воспитания которых были весьма своеобразны. Теперь Королева сомневалась в эффективности своих действий. Вдруг всё это возымеет иной результат и Чонхи перестанет подпускать к себе даже прислугу, приносящую еду? Однако пути назад уже не было и если бы не прибежавшие стражники, что начали колотить в запертую дверь, Камилла довела бы начатое до конца. Вот только Король вряд ли одобрит подобные действия своей супруги. Возможно, он уже знает о том, как нагло Камилла ворвалась в чужие покои. Быть может, именно он отправил в комнату стражу, а значит выбор у Ками был невелик. Она подошла ко входу и отодвинула засов, сразу же бросая недовольный взгляд на стоящих в коридоре мужланов: — Зачем же колотить так сильно? Мы с принцессой уже все обсудили. Главенствующий среди пришедших склоняет свою голову, принимаясь вдаваться в объяснения: — Мы не знали, что здесь Вы, Ваше Величество. Думали, к принцессе пробрался чужак. Уверенности в Камилле изрядно прибавляется, когда она слышит подобные слова, поэтому в своих речах девушка становится смелее: — Отныне я буду навещать Её Высочество как только пожелаю. И приносить принцессе еду тоже буду я. Ставлю вас в известность, чтобы таких недоразумений больше не происходило. — Подобного не повторится, Ваше Величество, — стражник совершает повторный поклон, а Королева бросает последний взгляд на растекающуюся по полу жидкость: — Скажите кому-нибудь убрать это безобразие. Негоже принцессе жить в таком хлеву, — и резко развернувшись, уверенно выходит из комнаты, оставляя Чонхи на растерзание собственных мыслей.

* * * * *

Король спешно просматривает карты одна за другой, когда Камилла нарушает его спокойствие войдя в помещение: — Разве есть толк в столь быстрой подготовке? — она указывает на бумагу в чужих руках. — Вряд ли таким образом можно запомнить хоть что-то. — Возможно, для других это так. Вот только у меня отличительная память, — Чонгук отвлекается, откладывая карты в сторону. — Ты действительно была в комнате моей сестры? — Король подходит к семейному портрету и проводит по нему рукой. И кто бы мог подумать, что они с супругой встретятся здесь — в хранилище спрятанных от чужих глаз вещей? — А если это правда, что ты сделаешь? Убьешь меня? — Камилла ждет королевской ярости; ждет, когда на нее обрушится чужой гнев. Чонгук ведь берёг Чонхи, словно зеницу ока. Даже он не решался навестить сестру, а новая Королева позволила себе недопустимую вольность. — Я не собираюсь лишать тебя жизни. Ты молодец, знаешь? — вместо ожидаемой ярости, лицо правителя трогает едва заметная улыбка. Он отводит взгляд от картины и медленно выдыхает скопившийся в легких воздух. — Чонхи всегда нужен был враг. Лучше таким врагом будешь ты, чем я, — Чонгук приподнимает руку, словно намереваясь прикоснуться к ладони своей жены, но резко себя одергивает. — Надеюсь, Вы позаботитесь о ней, Королева Чон, — Чонгук спешно выходит из комнаты и Камилле кажется, что она еще никогда не чувствовала себя настолько одинокой.

* * * * *

У королевского озера слишком тихо, поэтому сидящий на берегу юноша поочередно бросает в воду камни, тем самым разбавляя тишину. Совсем скоро во дворце станет пусто, правитель, известный за пределами Силла как Завоеватель, уедет покорять новые земли, оставляя свою семью здесь. Впрочем, он обязательно вернётся. Раньше ведь возвращался... Шатен встаёт со своего места, когда слышит шаги, что способен узнать из тысячи — к нему подходит Король, что совсем не выглядит грозным — скорее уставшим. И на лице доселе сидящего появляется улыбка, когда правитель оказывается совсем близко. — Пришли попрощаться? И почему Вы, интересно, не захотели взять меня с собой, Ваше Величество? — никакой издёвки. Парень действительно не понимал. — Здесь ты нужнее, Юнги. Если я не вернусь, то именно тебе придётся... — Я не буду, — перебивать Короля — высшая степень дерзости, но Мин не желает слушать подобные глупости. — Вы обязательно вернётесь, Ваше Величество. — Рад, что у тебя такая твёрдая вера, однако не стоит исключать все возможные варианты. Это приказ, — взгляд Чонгука темнеет и Юнги понимает, что не имеет права возражать. И даже тот факт, что Мин старше, никак не умаляет власти правителя. — Разумеется, Ваше Величество, — парень совершает несмелый поклон. — Но вы обязательно вернитесь обратно. Нехорошо будет лишать жену Вашего общества, — Юнги похабно улыбается, не подозревая, что за его словами последует смачный удар в челюсть, однако он следует, заставляя лишний раз убедиться, что Король действительно силен. — Посмеешь неправильно посмотреть в сторону Королевы, одним кулаком не отделаешься. Думаю, ты меня понял, — Чон злится, в то время как Мин старается не высказывать своего удивления. Неужели Король успел привязаться к своей супруге? — Хорошего похода, Ваше Величество. А Король уходит не прощаясь. И Мин соврёт если скажет, что представлял эти проводы именно так.

* * * * *

Стук лошадиных копыт, слезы столичных жен и восхищенные крики ребятни — всё смешалось воедино, когда армия направилась к главным воротам. Ками решила не смотреть. Её взор на «процессию» ничего не изменит, а осознание происходящего рискует задушить, обвившись скользкой змеей вокруг шеи. Увидит ли она своего мужа снова? Или, может, кто-то отрубит ему голову в жестокой схватке? Никому неизвестно, но Королева не хочет об этом думать… Бежать босыми ногами по мраморному полу холодно и неприятно. Изнеженные стопы не видели тягот жизни, пальцы с аккуратно состриженными ногтями и мягкая кожа впервые за столь долгое время соприкоснулись с чем-то отличным от пола закрытой комнаты. Она пытается перебирать ногами быстро, но вместо этого начинает задыхаться и чувствует неприятное покалывание в боку. Отсутствие активных движений за последние года сказалось на принцессе не самым лучшим образом, но она все равно пыталась и, открыв дверь в тронный зал, Чонхи надеялась, что успела. — Пришла все-таки, — Камилла стала по правую сторону от принцессы. — Ты опоздала, Чон Чонхи. Твой брат уже покинул дворец. И кажется, будто внутри с глухим треском что-то сломалось, потому что она опоздала. Он ушел. Возможно, навсегда. Если бы можно было мысленно умереть, то девушка за свою жизнь сделала бы это два раза, и второй из них произошел бы прямо сейчас — после ухода человека, что держал жизнь Чонхи в своих руках.