Добро пожаловать домой, Ваше Величество

Нападение войск Когурё выглядит совсем необдуманно и отчасти нелепо. Армейское одеяние имеет надежную защиту, и оно наверняка бы помогло избежать множества смертей стреляй Силла из обыкновенных луков, вот только стрелы арбалета развивают бо́́льшую скорость, а сами по себе они на порядок острее, чтобы сражать недругов наповал. Видимо, при организации операции король Когурё ни на секунду не сомневался в успехе своих действий, а посему не удосужился разработать план получше. Как наивно. Камилла на долю секунды ухмыляется, однако в один миг к девушке приходит осознание простой мысли — она собирается идти против собственного отца. Но Королева даже не думает сомневаться. Родство совсем её не останавливает, даже наоборот — распаляет желание заставить чужую армию спасаться бегством поджав хвосты. Ведь именно короля Когурё одурманила жажда власти, именно он убил мужа Ками, совсем не думая о дочери. И теперь он должен за это поплатиться. Ведь кто наделял его правом портить жизнь своему же ребенку? А Камилла не заслужила подобного к себе отношения. Поэтому, приведя себя в подобающий вид, Королева вместе с дивизией арбалетчиков направилась к муру с целью защиты границ. Вряд ли армия Когурё сможет преодолеть каменную укрепленную стену, сами же Силла не собираются противопоставлять своих людей, отправляя их за пределы укрепления. Учитывая ситуацию, такое поведение было бы как минимум глупым. Единственное, что остается непонятным, так это почему правитель Когурё решил совершить нападение столь внезапно? На что он рассчитывает? Ками задается этим вопросом даже тогда, когда находится в бойнице, а на горизонте виднеется знакомый флаг. Печально, однако. Вот только исход уже предрешен и Королева не собирается кого-либо жалеть. Ей бы наоборот хотелось вычислить отца, чтобы сразу же выстрелить именно в него, но с опознанием была небольшая проблема: короля облачили так же, как и обычных воинов, так что Камилла с дальнего расстояния не могла его узнать. Какая жалость. Когурё бросается в атаку для облавы входа. Сломать главные врата кажется наиболее разумным решением, вот только многие не успевают добраться до места назначения. И пусть все армейцы восседают на лошадях, арбалетчики Силла умело простреливают ноги строптивых жеребцов, заставляя тех вместе с всадниками падать на влажную траву. А у Ками пересыхает в горле. Она видит, как один из наездников валится со своей кобылы, и лицо его обнажается от железной маски, чтобы явиться солнечному свету. Отец. И арбалет в руках девушки начинает дрожать — ей становится страшно за себя же. Ведь еще несколько секунд назад Королева не сомневалась в своем выборе убить, а сейчас что-то гадкое ворвалось в её сознание, не позволяя пустить заветную стрелу. Камилла по-прежнему желает лишить этого человека жизни, но руки упорно не слушаются, продолжая держать оружие так, словно делают это впервые. — Да что со мной, черт возьми?! — она ругается, и едва успевает увернуться от стрелы, запущенной в точном направлении к бойнице Ками. Опасно. Заминка Королевы может стоить ей жизни, она понимает. Но тогда почему не может просто отбросить глупые никому ненужные чувства? Отец — безжалостный монстр, подводящий собственный народ к краю. Именно он — настоящий убийца. Почему же Камилла не может его убить? Почему? Она стонет глухо и отчаянно, прислоняясь к каменной стене, а потом принимается нашептывать молитву в надежде, что короля Ёна убьет кто-то другой. Вот только воины Когурё принимаются отступать, и Её Величество, посмотрев в отверстие для стрельбы, замечает в убегающей толпе своего отца. Он ушел. А она не смогла его остановить. Не посмела поднять руку на собственного родителя, которого ни капли не любит и не уважает, а лишь ненавидит всем сердцем, мечтая, чтобы он поскорее отправился на тот свет. Поэтому, вернувшись во дворец, девушка выглядела довольно скверно, на что обратила внимание Её Высочество. — Камилла? — у Чонхи объятия теплые, и Камилле кажется, что в лице принцессы она обрела младшую сестру. Настоящую. И на душе сразу становится светло, будто Чонхи осветила всё своей напускной дерзостью. Королева привыкла к такой принцессе и искренне рада, что отношения с ней смогли наладиться. — Научи меня стрелять из арбалета. И старшая теряет дар речи, потому что ожидала услышать всё что-угодно, но явно не это. Её Высочеству незачем учиться оружейному делу, это не её удел да и вообще… С чего вдруг такое желание? — Я знаю, что это неожиданно, — принцесса смотрит уверенно. — Но если ты не согласишься, я найду кого-нибудь другого. Больше не хочу быть бесполезной, — девушка окончательно отстраняется от Королевы и уважительно кланяется. — Мне это нужно. Когда в окна начинает бить дождь, Камилла осторожно касается чужих плеч и смотрит с долей грусти: — Если ты так хочешь, — дождь становится сильнее и, когда капли неистово барабанят о стекло, Чонхи снова обнимает Её Величество, немного прикрывая глаза. — Спасибо, — она сжимает пальцами тканую рубаху и чуть улыбается, принимая одобрение Ками. — Ты — единственное, что осталось у меня от Чонгука, — быть может, Королева и не хотела произносить подобных слов, однако они уже вырвались, и изменить это нельзя. Чонхи же о мысли «для меня ты то же самое» решает умолчать.

* * * * *

Уважение к Её Величеству Чон лишь растет, в то время как отношение к Хесу с каждым днем становится лишь хуже. Во дворце даже начали ходить слухи о том, что в королеву Мин вселился дьявол, которого необходимо изгнать — до такой степени капризной она была. Юнги просто закрывал глаза, стараясь игнорировать замашки его супруги, вот только та раз за разом норовила приковать к себе внимание мужа, устраивая как можно больше шума в месте своего пребывания. Однако у всего имеется предел. И когда в очередной раз из кухни доносятся возмущенные крики, Камилла просто не выдерживает, понимая, что это безобразие должно прекратиться: — Что вы здесь устроили? — у Королевы Чон сухой тон и строгий взгляд. Она ведет глазами по всем работникам кухни, а затем останавливается на «виновнице торжества». — Как это понимать? — Ками приподнимает подбородок и ждет хоть какого-то оправдания от кошмара всех слуг по имени Хесу. — Я просила приготовить закуску из креветок, однако все мои просьбы были нагло проигнорированы, — девушка фыркает, бросая в сторону кухарки ненавистный взгляд, а Её Величество лишь проходит немного вглубь комнаты, обращая внимание на провинившихся прислужников. — У королевской семьи аллергия на креветки, поэтому их не положено подавать к столу. Удивительно, что Вы этого не знали, королева Мин, — Камилла поворачивается к девушке, чтобы посмотреть на ту с укором. Всем прекрасно известно, что Хесу всего-навсего пытается добиться внимания Юнги. Этой особе плевать на придворных и чувство собственного достоинства — она готова пойти на всё, лишь бы заполучить Мина хоть на самую малость. Именно поэтому Хесу и придирается ко всем и вся в надежде добиться желаемого, вот только все её попытки неизменно становятся напрасными. — Вы ведь думали, что отчитывать Вас придет сам король, ведь так? — Ками немного наклоняет голову, глядя на жену его величества с толикой жалости. — Мне жаль, но у него есть дела и поважнее. Обидно и больно, потому что Королева говорит правду и Хесу никак не может это изменить. Уже который месяц девушка без толку бьется словно рыба об лед, но никакие усилия не венчаются успехом. До тех пор, пока Камилла во всем её превосходит, ничего лучшего ждать не приходится. Остается лишь наслаждаться крохами с чужого стола. Ведь Юнги продолжает смотреть на Камиллу с уважением и восхищением даже после того, как Её Величество попустила короля на глазах придворных. Он продолжает безвозмездно дарить ей тепло и заботу, в то время как к собственной супруге относится хуже, чем к сторожевой собаке. — Так вот что Вы думаете, Ваше Величество… Что моему мужу плевать на меня? — Хесу старается сохранять твердость тона, но в голосе мелькают явные нотки раздражения, которые заставляют присутствующих слуг нервно сглотнуть. — Прошу заметить, я такого не говорила. Вы сами это только что произнесли, — Ками смотрит на испуганную кухарку и едва заметно улыбается. — Не волнуйтесь, госпожа До, всё в порядке, продолжайте свою работу. А у Хесу напрягаются желваки, из-за чего кажется, будто она в любую секунду может начать извергать пламя. Тем не менее, вместо очередного высказывания своего фи, королева лишь эффектно уходит, не забыв громко хлопнуть дверью. Слишком гонорная. И как бы королева Мин не унижалась перед мужем, сколько бы скандалов она не устраивала ранее, сейчас Хесу чувствовала себя униженной, потому что Камилла в который раз поставила себя умнее и значимее, а от одного её слова прислуга выдохнула с облегчением. И из-за чего всё это началось? Из-за того, что королева Чон — мать наследного принца. Эта мысль отчаянно билась в голове Хесу, пытаясь вырваться наружу. Девушке хотелось рассказать правду, прокричать всему дворцу о том, что Кван только её сын, а Её Величество лишь лгунья, возомнившая себя истинной Королевой. Да и кто такая эта Камилла? Всего-навсего королевская вдова и дочь врага Силла. Тогда почему на её участь выпала такая власть? Она не заслуживает своего нынешнего статуса, так же как и уважения Мина, однако жизнь распорядилась таким образом, что Ками является одним из самых влиятельных людей королевства. И где та чертова справедливость, когда она так нужна? Хесу часто впадала в истерику, когда оставалась наедине с собой. Она чувствовала себя беспомощной, не получая никакой поддержки от людей двора — одинока и прекрасна. Девушка много времени проводила перед зеркалом, любуясь своим ликом и заплетая волосы, и каждый день, не встречая какого-либо сопротивления, навещала юного принца. Пожалуй, Кван — единственный, кто выслушивает жалобы и причитания Хесу. Ребенок не умеет перечить, он просто принимает сторонний поток слов без понимания их смысла. А королеве от мальца только того и нужно — чтобы слушал, не задавая никаких вопросов. Именно поэтому королева Мин смело заходит в покои принца, чтобы ненадолго присесть рядом с ним. — Это всё из-за тебя, — она раскачивает колыбель, безотрывно смотря на спящего мальчика: аккуратный нос, пухлые щеки и русые волосы — Кван был сильно похож на родную мать, поэтому Хесу глядела на него со злорадством. Потому что здесь Камилла ей проигрывает. Королева Чон не смогла забеременеть и поэтому не родила такого необходимого для себя наследника. Возможно, когда-нибудь вся грязная ложь всплывет наружу и люди откроют глаза на настоящую сущность их любимой правительницы. — Если бы тебя не было, то я бы не попала во дворец, а Королева не поднялась бы до своего уровня, — Хесу жалела о том, что всё сложилось именно так. Каждый день сетовала на судьбу и на сына за то, что появился на свет. Ребенок уже посапывал, когда её величество Мин встала с места: — Всё могло сложиться иначе, если бы ты не родился, — она смотрит с ненавистью и стискивает зубы, после чего открывает ведущую в коридор дверь. Кван — единственный, кто виноват. Он не должен был рождаться и становиться оружием в королевских руках, а Камилла не должна была становиться его официальной матерью. И почему сама Хесу была такой глупой? Какой черт дернул её согласиться на предложение Юнги и сломать себе жизнь? Ведь можно было убить ребенка сразу после рождения, можно ведь было избежать того, через что проходит девушка сейчас. Зачем она обрекла себя на эти муки? Ради чего? Хесу не хочет вспоминать причины своего поступка. Королеве хочется лишь одного — поскорее всё это прекратить. Но сейчас она слишком устала бороться с чужим безразличием, поэтому единственным пришедшим в голову решением было запереться в собственных покоях хотя бы на один день, чтобы побыть наедине с собой и решить как жить дальше.

* * * * *

Чонхи нельзя назвать ловкой да и обучению она не поддается слишком легко, поэтому её управление арбалетом оставляет желать лучшего. Тем не менее принцесса проявляет усердие, и именно оно заставляет Камиллу уже третий месяц продолжать тренировки. Ведь если Её Высочество желает добиться успехов, она обязательно их добьется, просто всему требуется время. — Твоя стойка гораздо улучшилась, — Королева немного ведет по чужому плечу, искренне улыбаясь. — Только не нужно меня утешать. Я прекрасно знаю, что всё по-прежнему ужасно, — Чонхи рассматривает оружие в своих руках. — Буду обучаться до тех пор, пока не научусь стрелять подобающим образом, — тон у девушки решительный, что заставляет Ками проникнуться к юной Чон уважением. — Не сомневаюсь, принцесса. А Сокджин вечной тенью стоит у полигона, наблюдая за бесконечными тренировками королевских особ. Так странно — такое поведение совсем не присуще Чонхи. Так почему же она решила научиться стрелять? Что её надоумило? Неужели сама Камилла? Воин развеивает все свои мысли, когда возле уха слышит знакомый голос короля: — Как Вы относитесь к этому, наставник Ким? Разве Её Высочество должна обучаться подобным вещам? — Мин понижает голос на последнем вопросе, стараясь говорить спокойно. — Понимаю, Вы волнуетесь, но это её выбор, и не нам с вами решать должна это делать принцесса или не должна. Юнги смотрит немного отчаянно, но больше ничего не произносит. Очевидно, что он не хочет, чтобы Чонхи связывалась с оружием. Её руки не должны знать каково это: управляться с арбалетом. Принцесса была рождена не для войны, а для того, чтобы быть кем-то любимой — чтобы завести семью и не беспокоиться об огне сражений. — Глупая девчонка, — Юнги ерошит волосы на затылке и смелым шагом направляется к принцессе, которая всё своё внимание сосредоточила на оружии. Мин попеременно оглядывает двух девушек и искренне улыбается интересуясь результатами тренировок, и кто бы мог подумать, что за этим может наблюдать притаившаяся королева Мин, зависть которой вирусом распространяется по её телу, намертво въедаясь в само нутро и не желая отпускать ни на миг. Как знать, можно ли назвать этот момент роковым, однако у Мин Хесу своя правда. Она стоит в стороне и видит, как подходит Юнги к принцессе и королеве, с какой чувственностью и осторожностью смотрит на них. По-особенному. Тот взгляд, который никогда не перепадал самой Хесу. И она в порыве ярости, не контролируя собственных эмоций, бежит на кухню за острым разделочным ножом. Всё происходит так быстро, что прислуга не успевает ничего спросить — лишь крестится, забившись по углам кухни и стараясь притвориться невидимыми. Такой лютой королеву еще не видели никогда. Хесу вырывается в коридор, уверенно сжимая рукоять в собственной ладони, а затем прячет лезвие, свернув его в подол своего платья, ибо негоже, чтобы стражи увидели оружие королевы. Её величество останавливается у нужной комнаты с горящим взглядом, а охрана привычно пропускает девушку, совсем не подозревая о том, что в мыслях королевы кроется нечто слишком темное — то, что перевернет весь дворец с ног на голову. Создать шум, привлечь к себе внимание Юнги, выйти для него на передний план и затмить собой ту Королеву, что по несправедливости зовется королевой-матерью — таковы её цели. И Хесу срывает балдахин колыбели, после чего сразу достает нож из подола и направляет на беззащитного ребенка, что совсем не подозревает о планах сумасшедшей королевы. А она не хочет медлить — резко вонзает острие в детский живот, распарывая его на манер поросенка, и слыша такой же визг от не успевшего ничего сообразить Квана. Ему больно, но он по-прежнему жив и ярость Хесу достигает своего апогея, когда девушка прокручивает лезвие по часовой стрелке и, отбросив его в сторону, смыкает руки на небольшой шее, чтобы надавить на горло и смотреть как красный цвет лица сменяется на синий и как недавно выступившие слезы прекращают свой поток, сменившись смертельным молчанием. Рана в животе достаточно глубокая и уже мертвое тело вместе с белоснежной простыней постели окрашивается в бордовый. Теперь зрачки Квана непрерывно открыты, он больше не плачет — лишь смотрит безжизненным взглядом в потолок. Для него это был конец, для самой Хесу — начало. И когда из мальчишечьего тела медленно вытекают кишки, Королева в испуге пятится назад и вскрикивает, оставляя нож в детской кровати и стремясь побыстрее покинуть комнату. Вот только стражи появляются в покоях быстрее, и увиденное повергает их в самый настоящий шок. Королева Мин убила наследного принца.

* * * * *

Камилла не верит глазам, когда забегает в покои названого сына; просто не может осознать как можно было сотворить с его тельцем такое непотребство. Он буквально выпотрошен, когда на шее заметны свежие следы чужих рук. Видимо, Хесу было недостаточно — она хотела, чтобы Кван умирал мучительной смертью. Юнги, в свою очередь, даже не моргает, смотря на произошедшее как на нечто нереальное. Он сразу же приказывает увести жену в темницу, а сам подходит к окровавленной колыбели, принимаясь бегать взглядом по мертвецу. — Нужно похоронить его подобающим образом, я позову слуг, — Юнги морщится, стараясь не высказывать отвращения, потому что для стоящей у входа Камиллы это будет слишком. — Уходим отсюда. Мы увидели, что хотели. Принцессу предсказуемо не запускают в покои, а сама Королева принимается бесцельно шнырять по дворцу, стараясь привести мысли в порядок. Потому что Хесу убила собственного ребенка: порезала и задушила, словно неодушевленный предмет. Как можно было поступить таким образом? Как можно продолжать жить с таким бременем? Ками не понимает, не хочет принимать произошедшее, поэтому на похороны решает не идти. А никто из придворных даже не думает над осуждением, говоря лишь о том, что Королеве сложно смириться с утратой, так как детей от своего мужа она больше родить не сможет. И от такой молвы по королевству девушке становится лишь хуже. Потому что у нее никогда не было и не будет собственных детей. Она вдруг резко понимает, что не желает оставаться в этих стенах, что хочет сбежать, не думая обо всем произошедшем с ней здесь, в Силла. И пусть она привыкла к дому и обычаям, пусть привязалась к людям и местам, Ками понимает, что больше не желает всего этого — с нее хватит. Поэтому она достает свою особую шкатулку и лихорадочно ищет то самое письмо — письмо, что является ключом к её свободе.

* * * * *

Когда дворец погружается в безмолвную скорбь, а Хесу отправляют в заточение, в королевской зале собирается несколько важных и доверенных лиц Силла: правитель, Королева Чон, принцесса, Сокджин и главный советник короля. Никто не решает начать разговор первым — все лишь смотрят на бледную Камиллу, чьи пересохшие губы никак не могут приоткрыться. Квана, наследника и надежды Силла больше нет, а жена нынешнего короля является той, кто лишил невинное дитя жизни. — Что нам нужно сделать с моей женой? — Юнги остается на удивление спокойным, хотя внутри он негодует и кричит, осознавая какую нелепую ошибку совершил в тот день, когда сделал заманчивое предложение для Хесу. Кто мог знать, что всё обернется таким вот образом? — Не думаю, что имею право вмешиваться, — советник склоняет голову, — но по кодексу за убийство наследного принца полагается смерть. Камилла резко поворачивается к мужчине, после чего, сжав руку в кулак, бьет им по деревянному столу: — Нельзя. Лучше никому не знать о том, что именно королева убила принца. Это может вызвать недоверие населения к власти, заставив крестьян думать, что во дворце творится полнейший беспредел. Выставим всё так, словно у Квана был смертельный недуг. Остального людям знать не положено. Труп видели немногие, — она сглатывает достаточно громко, чтобы могли услышать присутствующие, и не дожидаясь ответа, направляется к выходу из залы. — Я всё сказала, — голос Ками звучит глухо и неестественно, однако комментировать ситуацию далее она не собирается, лишь тихо покидает помещение, оставив остальных для дальнейшего обсуждения уже без неё. — Тогда, поступим так, как предлагает Её Величество? — Мин запоздало смотрит на советника, что утвердительно кивает в ответ, однако нежное прикосновение чужой ладони заставляет вздрогнуть и обратить внимание на обладательницу теплой руки. Чонхи. — Не считаете ли Вы, что Хесу заслуживает смерти, ваше величество? — принцесса захватывает взгляд Юнги в свой плен, а сама ведет пальцами по его рубахе от кисти и до локтя. — Просто прикажите казнить её. Сокджин удивленно поворачивается к девушке, что смотрит на короля чересчур глубоким взглядом, при этом облизывая свою верхнюю губу. Её язык едва ли дотрагивается до мягкой кожи, однако Её Высочество усугубляет положение когда сжимает пальцы на королевском локте. — Ваше величество, не думаю, что убивать королеву Мин — это хорошая идея, — Сокджин неловко прокашливается, стараясь хоть немного отвлечь Юнги от Чонхи, но, кажется, запущен уже необратимый процесс. — Не знаю, наставник Ким, просто… — король резко прекращает говорить, когда принцесса подходит к нему слишком близко и опускает свою ладонь, чтобы переплести свои пальцы с чужими. Она поймала его в свою сеть и теперь парню катастрофически не хватает воздуха, чтобы снова начать дышать. Будто бы принцесса выкачала из него все жизненные силы, подчинила себе и посадила на привязь, словно так было изначально. И Мин чувствует себя порабощенным, когда в очередной раз приоткрывает рот и произносит: — Она заслуживает смерти. Советник молча соглашается, а Сокджин лишь испуганно хлопает ресницами, стараясь не думать о смене решения правителем. Так не должно быть. Это ведь полный абсурд! И наставник Ким, выйдя в коридор, специально ожидает Чонхи для проведения с ней разговора. Пускай воин не имеет права отчитывать принцессу, он должен убедиться, что всё это было нелепой случайностью, что Её Высочество просто не понимает того, что творила. — Принцесса, не хотите прогуляться? — тренер старается естественно улыбнуться, когда ведёт девушку в сад на территории дворца, а она следует за ним вальяжной походкой, заранее зная что именно желает сказать Сокджин. — Мы так и будем наматывать круги или Вы всё-таки спросите меня о том, о чем хотите? — девушка останавливается у высокой яблони и смотрит на наставника с призывом к действию. — Вы понимаете что сделали несколько минут назад? — мужчина старается оставаться вежливым, но волнение с нотками испуга придаёт его голосу довольно странную интонацию. — Понимаю ли я, что заигрывала с королём? — она ловит пораженный взгляд Сокджина и немного улыбается. — Абсолютно. И если это всё, что Вы хотели у меня узнать, то, пожалуй, нам больше не о чем разговаривать, — Чонхи пытается уйти, однако воин, собрав всю свою волю в кулак, решился остановить принцессу еще одним вопросом: — Вы ведь понимаете, что Юнги — ваш брат, и подобное поведение в этом случае никак не приемлемо? — он сжимается и словно становится ниже, когда принцесса распахивает глаза и угрожающе подходит к нему ближе. — Сокджин-щи, Вы прекрасно знаете, — почти шепотом, — что на самом деле мы с королем не связаны кровью, — она медленно поднимает глаза на старшего, встречаясь с чужим страхом. — То, что об этом никогда не знал ни нынешний король, ни единственный сын моего отца, ничего не меняет. Воин чувствует, что должен опровергнуть заявление принцессы, должен сказать, что всё это ложь, однако Чонхи будто на уровне подсознания понимает чужие намерения, поэтому открывает рот прежде, чем Сокджин успевает отреагировать: — Не пытайтесь отрицать. Однажды я подслушала разговор, что навсегда въелся в память. И что теперь, наставник Ким? Видимо, сейчас мы с вами единственные, кто знает правду, — она отходит на шаг назад, поправляя собранные волосы. — Но почему Вы тогда позволили взойти ему на престол? Зачем? — мужчина смотрит в полнейшем непонимании. — Если бы я знала тогда о потенциале Королевы Чон, я бы не согласилась на коронацию Юнги. — Тогда может ли быть так, что Вы… — Слишком много вопросов, наставник. Думаю, Вы и так услышали более, чем достаточно. Теперь она не улыбается, однако учтиво кланяется Сокджину и возвращается во дворец, заставляя Кима задуматься о многом. Оказывается, принцесса никогда не была так глупа, как многим казалось.

* * * * *

В день исполнения приговора на площади начинают собираться люди. Все в предвкушении предстоящей казни, что происходит в данных краях довольно редко. Никто не винится перед королевской семьей настолько сильно, чтобы заслуживать такой кары, однако то, что провинившейся стала жена короля, практически не укладывалось в крестьянской голове. Неужели королева Мин из зависти посмела убить наследного принца? Юнги вместе со свитой появляется первым, он сразу же размещается на одном из двух установленных на площади тронов, и принимается осматривать пришедший на представление люд. Оказывается, многим интересно «полюбоваться» на публичную казнь. Спустя пару минут прибывает еще и паланкин принцессы, что привлекает внимание всех присутствующих, так как девушка выглядит поистине изумительно: аккуратно сплетенные волосы с ажурной шпилькой, бежевое шелковое платье и грациозная походка, полностью оправдывающая королевскую кровь девушки. Чонхи осторожно присаживается на незанятый никем второй трон — Камилла твердо решила, что не желает смотреть на казнь, а посему в этой день не покидала пределы своих покоев. Принцессе же было интересно посмотреть на предсмертный взгляд той суки, что посмела убить собственного ребенка. И разве можно после такого звать её человеком? — Ты в порядке? — Юнги несмело склоняется к Её Высочеству, ни на секунду не забывая, что последней подобной сценой для Чонхи было убийство, совершенное Чонгуком. — Да, я в порядке, — она кладет свою ладонь поверх миновой в тот момент, когда Хесу выводят на центральную площадь. Как же вовремя. Теперь уже бывшая королева пышет гневом, когда видит сложившуюся картину, и растирает наручниками запястья, пытаясь вырваться из чужой хватки: — Эти люди нагло врут вам! — она кричит в гудящую толпу срывая голос, когда чувствует как сильные руки стражей тянут её к месту казни. — Наследный принц был моим сыном, слышите? Только моим! — Хесу захлебывается в собственных слезах, совсем не желая умирать. — А сам король спит со своей же сестрой! Почему этого никто не видит? — царапины от ржавого железа кровоточат и пекут, а сама девушка догрызает свои пухлые губы, понимая что конец слишком близок. Никто не слушает её слов — все вокруг считают Хесу сумасшедшей, что понятно по отдельным доносящимся фразам. Неужели она и впрямь умрет здесь? Когда узницу в кандалах бросают в указанном месте, к ней в последний раз решает подойти Чонхи — на прощание. И это явно не то, чего ожидала жена короля: — А он даже не шелохнется? — Хесу горько усмехается, наблюдая за тем, как Юнги продолжает сидеть на троне. — И что он только в тебе нашел?! Ладно в Камилле, но ты! Ты даже пальца её не стоишь. Соплячка, — девушка смело плюет в лицо принцессы, вызывая у зрителей возмущенные охи. — Лучше быть соплячкой, чем последней блядью, — Чон говорит чересчур тихо, специально для Хесу, а затем достает платок, чтобы вытереть лицо. — Ты умрешь, а я останусь. Сейчас в этом наша главная разница, — Её Высочество гордо возвращается на свое место, когда слышит истерические предсмертные вопли. — Ты уверена, что готова? — Юнги внимательно следит за вернувшейся на трон принцессой. — Да, не волнуйся. Можем начинать. И когда Мин подает знак, к Хесу приближается каратель с остро наточенным мечом в руке. Он не склонен к жалости, поэтому без колебания поднимает руку, и последнее, что видит узница — это плачущее в толпе лицо матери, что одними пальцами имитирует крест, наверняка прося за прогнившую душу дочери. — Мама, — последнее слово срывается с губ, после чего голова кубарем катится по площади, а тело безвольно падает на землю, заляпывая её вытекающей из шеи кровью. Чонхи неприятно морщится, но стоически терпит, а затем, когда из толпы доносятся практически звериные крики матери, принцесса не выдерживает, и на глазах появляются искренние слёзы. И пусть ей ни капли не жаль убийцу, родители Хесу не заслужили такого исхода. Тем более мать, у которой был лишь один ребенок. — Пойдем отсюда, нам здесь больше нечего делать, — Её Высочество обращается к Юнги, смотря как воины погружают остатки тела на носилки и как обезумевшая женщина бросается на мужчин с кулаками. — Оставьте тело матери, — Чонхи говорит спокойно. — Пусть сами хоронят свою дочь. Старушка дрожит, однако из последних сил проговаривает слово «спасибо», из-за чего у принцессы ёкает сердце. Но ничего не воротить назад, и если бы сейчас у Чонхи спросили, хотела бы она снова убить Хесу, она бы несомненно ответила утвердительно.

* * * * *

День казни Камилла всецело тратит на сборы. Она желает покинуть дворец во что бы то ни стало — не хочет оставаться здесь ни минутой больше. Королева просто присоединится к восстанию в Когурё. Великие дела не делаются быстро, а Топ явно указал на то, что будет ждать девушку несколько лет, а значит она по-прежнему может вступить в ряды противников королевской власти. Если Камилла может оказаться полезной и противостоять отцу, то почему бы не попытаться? Она всё ещё чувствует себя скверно из-за того, что не смогла убить короля в момент, когда была такая возможность. Её Величество не должна была останавливаться — нужно было покончить со всем еще в начале весны, но это оказалось куда сложнее. В этот раз Камилла ни за что не проявит слабость, она найдет короля и отомстит за все совершенные им деяния. С этой мыслью девушка выбирает самое необходимое. Главное — добраться до пункта повстанцев, а значит ей не требуется многое. Таким образом Королева собрала лишь небольшой баул и стала дожидаться ночи. Напоследок она облачилась в удобную плотную одежду и, зажегши свечу, подошла к зеркалу, чтобы в последний раз перед уходом осмотреть себя в полный рост. В глаза сразу же бросается серебряное болтающееся на шее кольцо, и Ками надежно заправляет его в рубаху, чтобы не привлекать стороннего внимания. Она распускает волосы и берет в руки клинок, чтобы зажмурить глаза и аккуратно отрезать длинные пряди, оставляя длину, едва прикрывающую уши. И пусть ей жаль, но волосы не должны мешать в бою — их красота может стоить Камилле жизни, а всё то, что представляет опасность, неизменно должно устраняться. Девушка всё понимает, поэтому даже не смотрит на валяющиеся космы — прислуга уберет их уже тогда, когда Королева будет далеко от дворца. И потушив горящую свечу, Ками продолжает ждать, когда в замке станет совсем тихо. А дождавшись, она осторожно приоткрывает дверь, молчаливо прощаясь со своей прежней жизнью. И хотя Королева искренне надеется когда-нибудь вернуться в этот дом, она вовсе не уверена, что действительно сможет это осуществить. Есть место, где она может оказаться гораздо нужнее. Юнги и Чонхи справятся здесь без неё. И выйдя в сад, Ками вдыхает полные легкие летнего ночного воздуха и поворачивается ко входу, чтобы взглянуть на заветные двери в последний раз. — Уходишь? — хриплый голос немного тихий и неуверенный, девушка ни с чьим его не перепутает. — Как ты догадался? — она поворачивает голову в сторону Юнги, готовясь бежать в любую секунду. — Интуиция, наверное, — король несмело протягивает руку к женским волосам.— Обрезала, — и почему-то в одном слове кроется слишком много боли, чтобы можно было списать её на одни лишь состриженные волосы. — Ты отпустишь меня? — Ками не спрашивает разрешения, в большей мере утверждает, однако вопрос кажется сейчас слишком необходимым. — Если бы исход зависел только от меня, я бы не отпускал, — он смотрит пронзительно и вымученно выдыхает под весом событий, что произошли за последние несколько дней. — Ну? Ты чего? — это первый раз, когда Королева в спокойной обстановке неизменно обращается к королю на «ты». И она касается пальцами чужой щеки, оглаживая ими белоснежную кожу, что в лунном свете кажется еще более бледной. — Жизнь слишком непредсказуема. Быть может, когда-нибудь мы снова встретимся. — Ты жестокая, — Юнги подносит ладонь к своему лицу, чтобы огладить ею руку Ками, а она смеется беззвучно и делает полшага навстречу, сокращая и без того небольшое между ними расстояние. Мин смотрит недоуменно всего секунду, а потом чувствует, как теплые губы накрывают его собственные. Король никогда никому не позволял себя целовать, но Камилла — это другое. Её поцелуй нежный и мягкий, она мажет по губам слишком аккуратно, из-за чего Юнги кажется, что в нем совсем скоро начнут зарождаться бабочки. Вот только никаких бабочек нет, так же как и у Ками. Есть лишь искренняя привязанность и любовь — не та, что освещает путь влюбленным, но та, что может быть только между братом и сестрой. — Ты обязан быть счастлив, хорошо? — она обнимает крепко, действительно прощаясь, и ощущает, как копошится Мин в её новой прическе. — И найди себе, пожалуйста, нормальную жену, — Королева улыбается, получая такую же улыбку в ответ. — Я буду молиться за тебя, — Юнги отходит на шаг назад, окончательно открывая дорогу Камилле, которая сразу же спешно уходит прочь по направлению к границе. — Надеюсь, ты понимаешь что делаешь, — он говорит уже в пустоту, осознавая, что с завтрашнего дня для каждого из них наступит новое начало.