Добро пожаловать домой, Ваше Величество

Сокджин стоит у выхода из торжественного зала и даже не мыслит менять своё местоположение, потому что данный ракурс является весьма удобным для наблюдения за Юнги, который явно волнуется, заливая в себя уже не первый бокал алкоголя. Воину не нравится такое поведение короля, однако вправлять тому мозги нет ни малейшего желания. Видимо, Сокджин плохо обучал нынешнего правителя, раз тот всё своё существование превращает в помойную яму. Мину осточертела его жизнь. Это заметно и по осанке, и по взгляду, и по общему настрою короля, что всем своим видом показывает нетерпение в завершении всего происходящего. И это, увы, относится не только к данному мероприятию, но и ко всей его жизни в целом. Шатен просто гниёт изнутри, и Сокджин отчего-то находит это забавным, ибо смертельно болен всё-таки не король, а он сам. Но Юнги не видит воина в упор, потому что на протяжение всего фуршета не сводит глаз с принца Пака, что скалится перед принцессой и наверняка щедро сыплет комплиментами. Неприятно. Король стискивает зубы и как можно сильнее сжимает пальцами ножку бокала, однако подойти к объекту наблюдения так и не решается, потому что члены Совета пристально за ним наблюдают. Предпринимать какие-либо действия рано. Пожалуй, Мин зря волнуется относительно грядущей свадьбы, ведь Чонхи может и сама расторгнуть помолвку. Однако тем самым девушка внесёт еще бо́льшее напряжение в без того сложные отношения Силла с другими государствами. И что прикажете делать? Юнги залпом выпивает содержимое своего фужера и направляется к столу за новой порцией, чтобы хоть как-то отвлечься от мило воркующих голубков. И пусть он знает, что подобное улюлюканье не является настоящим, на душе всё равно тошно, потому что принцесса никогда ни с кем не общалась таким образом прямо у Мина на глазах. Правитель даже не думал, что это настолько больно. И он в очередной раз отпивает терпкого вина, а когда оборачивается, чтобы проследить за чужим общением, понимает, что пары более нет в зале, из-за чего сердцу становится тревожно. Чимин ведь не способен… Или всё-таки… У Юнги подкашиваются ноги от осознания того, что может сделать принц со своей невестой, и король в спешке выходит из помещения, чтобы броситься на поиски будущих супругов. В голове короля так некстати возникает ночная сцена между Чимином и садовницей. И сейчас Мин как никогда надеется на то, что его опасения напрасны. Сокджин, в свою очередь, продолжает наблюдать за правителем. А когда замечает, что тот намеревается рвануть прочь, идет за ним, чтобы предупредить королевское вмешательство в отношения принцессы и иностранного принца. В конце концов Чонхи сама последовала за своим будущим мужем — воин видел — никто не заставлял её покидать торжественный зал. — Вам не стоит преследовать их, ваше величество. Вы не сможете ничего изменить, — Сокджин останавливает короля уже у выхода и Юнги впервые в жизни по-настоящему злится на своего наставника. — С чего вы взяли, что я намереваюсь кого-то преследовать? — и Мин даже не представляет, насколько очевидны его намерения. Злость едва ли удерживается в тисках. Еще немного и у парня не будет над ней какой-либо власти. — Не волнуйтесь, ваше величество, — Сокджин смотрит правителю в глаза, из-за чего тот злится еще больше. — Вас это не касается. Вы мне не сиделка, чтобы ходить за мной по пятам, — Юнги выходит за пределы зала, а когда видит, что воин продолжает идти следом, припечатывает того к стене, смыкая пальцы на шее старшего. — Не ходите за мной! — король отстраняется, чтобы наконец уйти, однако резко останавливается, когда слышит позади себя гулкий звук падения. Сокджин впервые на своём веку теряет сознание.

* * * * *

По началу празднества Чимин неловко ходит из одного конца зала в другой, представляясь местной знати и удачно избегая взаимодействия с принцессой. Каждый раз, стоит им пересечься взглядами, он отводит глаза в сторону, отвлекая внимание на кого-нибудь другого, при этом не забывая ёрзать подошвой туфель по натертому до блеска напольному покрытию. И не то, чтобы Чимин планировал игнорировать свою невесту, просто разговаривать с ней не было никакого желания. К тому же, они успели познакомиться еще вчера, сразу же после приезда Пака. И хоть парень понимает, что пообщаться с Чонхи ему всё же придётся, он оттягивает момент, чтобы в итоге сократить время, потраченное на беседу с девушкой, до минимума. Быстрая композиция, исполняемая придворными музыкантами, сменяется размеренной, наиболее подходящей для парных танцев. Поэтому кавалеры спешат пригласить своих дам, подавая им руки и уводя в центр зала, что за считанные секунды заполняется танцующими людьми. Чимину бы тоже не мешало пригласить будущую жену, бережно взяв её за облаченную в перчатку ладонь, вот только принц не торопится никого приглашать. Вместо этого он уверенным шагом подходит к Чонхи и останавливается перед ней, совсем не помышляя над тем, чтобы закружить её в вихре вальса, которому предались практически все присутствующие в зале пары. — С удовольствием бы пригласил вас, Ваше Высочество, вот только я прескверно танцую, не обессудьте, — Паку хочется рассмеяться над собственной высокопарностью, однако он упрямо держится, не выдавая в себе разгильдяя, что плевать хотел на установленные для дворян правила. — Значит, можно считать, что мне несказанно повезло. Потому что танцую я настолько отвратительно, что вы на моём фоне наверняка бы выглядели как лучший балетмейстер столицы, — Чонхи выдыхает слабо улыбаясь. — Просто вы не видели меня, выполняющего витиеватые па. Это поистине ужасно. Впрочем, я ничего не умею делать должным образом, — Чимин предусмотрительно бросает камень в собственный огород, надеясь отвадить от себя принцессу. — Ну, вряд ли вы сможете переплюнуть мой послужной список. Я не умею ни танцевать, ни играть на фортепиано, ни рисовать. Даже изучение латыни давалось мне с трудом. Сомневаюсь, что могу произнести хотя бы одну членораздельную фразу. А почерк? Вы не видели мой почерк, ваше высочество. Девушкам вообще негоже писать столь ужасным образом, — Чонхи поправляет слегка сползшую с локтя перчатку, после чего беспристрастно впивается глазами в «порхающие» под мелодию пары. — А у вас много недостатков, как я посмотрю, — он почти неприкрыто смеётся. — Может, ещё чего-то не умеете? — Шить не умею. А характер у меня, знаете, какой ужасный? Говорю сразу — терпеть девушку вроде меня невозможно. Я настолько противная, что ни одна служанка не желает находиться со мной больше одного дня — довожу всех и вся, стоит кому-то попасться мне под руку. Всё зависит от настроения, а хорошим оно бывает редко, — она поворачивается и замечает, как Чимин заливается хохотом. — Речь заранее готовила? — он пронзительно смотрит на девушку, что после подобного вопроса теряет все слова. А когда музыка в помещении смолкает, Пак берёт Чонхи за руку и уводит прочь, успевая шепнуть лишь: — Видимо, не я один не хочу этой свадьбы. И принцесса послушно повинуется порыву, идя следом за принцем, который, кажется, забавляется происходящим. Потому что Чимин замечает направленный на них взгляд короля; видит, как напрягается Юнги и как сдерживает себя из последних сил, чтобы всенародно не разорвать Пака в клочья. Чонхи же не обращает внимания на стороннюю нервозность. Она спокойно выходит на лоджию, ощущая тепло чужой руки, а затем опирается о выступ, бросая взгляд на унылый осенний сад: — Нам обязательно жениться? — девушка чувствует, как обдувается прохладным ветром кожа, когда взгляд невольно устремляется в сторону озера. — Хотел бы я ответить «нет», — Чимин устало хмыкает. — Может, не нужно? — звучит смешно и нелепо, поэтому Пак в очередной раз смеётся. — Ты такая забавная, — ловит на себе удивлённый взгляд и спешит объясниться. — Прости, но не могу обращаться к тебе на «вы» в такой обстановке. — Это ты меня сейчас так унизил? — она сменяет тон резко, заставляя принца удивлённо вскинуть брови. — Даже не думал, Ваше Высочество. А ты, оказывается, умеешь показывать коготки. Наверное, твои слова об ужасном характере не так далеки от правды, — он смотрит с насмешкой, и Чонхи почти открывает рот, чтобы вступить в перепалку, но услышанная из коридора возня пресекает все намерения девушки на корню. Не мешкая, она покидает лоджию и вбегает в толпу, устремляя взор на сильных мужей, что поднимают бессознательное тело Сокджина, и на лекаря, мельтешащего близ них. А на Юнги нет лица — он выглядит так скверно, что Чонхи в испуге невольно хватается за сердце, на секунду думая, что воин уже мертв. — Сокджин… — принцесса ловит страх на дне черных зрачков Мина и неистово желает забрать его боль себе. Просто не может смотреть, как Юнги страдает. — Жив, просто… ему так внезапно стало плохо и я… — король винит себя в том, что был слишком резок. Он вспоминает своё отношение к наставнику в последние несколько месяцев и корит себя еще больше, понимая, как жестоко с ним обращался. Сокджин не заслужил, а Мину нужно было выплеснуть на кого-то тот гнев, что на самом-то деле предназначался для членов Совета. Какой же идиот! — Ты не виноват, слышишь? — принцесса будто считывает чужие мысли. Её голос звучит в голове Юнги отдалённо, словно пробивается сквозь толщу воды, и это поистине успокаивает расшалившиеся королевские нервы. А Чонхи снимает вычурную перчатку и касается кожи мужских рук своими нежными пальцами. Так, чтобы правитель ощутил и окончательно восстановил связь с реальностью. И это действительно помогает. Мин думает, что обязательно бы её обнял, зарылся бы носом в шелковистые волосы, чтобы дышать ими до помутнения рассудка. Но вокруг слишком много свидетелей, а ублюдки из Совета только и делают, что дожидаются вспышки чувств между королем и принцессой. Поэтому Юнги не позволяет, сдерживается, хоть ему и безумно хочется обнимать её до потери пульса. Гостям же плевать на безызвестного воина. Кроме того, они не обращают внимания на сцену между Юнги и Чонхи, поэтому спокойно разбредаются, возвращаясь в зал для проведения остатка вечера согласно положенным канонным правилам. Всем на всех плевать. Фуршет продолжается.

* * * * *

— Ваше высочество, господин Чхве Сынхён просил передать вам это письмо после проведения торжества, — один из сопровождающих Чимина протягивает принцу тонкий конверт, ожидая, когда ему прикажут удалиться прочь. — Можешь быть свободен, — на лице Пака сохраняется маска спокойствия даже несмотря на то, что происходящее вне его понимания. И что происходит в голове этого Министра? Осторожные движения не приносят желаемого результата, поэтому Чимин злостно отрывает край конверта, надеясь, что его содержимое останется неповреждённым. Впрочем так и происходит. Наверное, принц настоящий счастливчик. И, конечно же, лист предсказуемо оказывается пустым, но это только на первый взгляд. Пак привык, что от Сынхёна других писем ждать не приходится. Таким образом, парень подносит бумагу к восковой свече и терпеливо ждет проявления невидимых чернил, чтобы после пробежаться глазами по тексту. И сразу неофициальное обращение… Ну что ж, Топ сразу сказал, что в Стрелиции нет никаких титулов. Чимин, Тебе придётся задержаться в Силла, не возвращаясь в Когурё. Ты знаешь о моих планах, поэтому вряд ли удивлён подобной просьбе. Свадьба должна состояться как можно скорее и я искренне верю, что ты приложишь для сего все усилия. Это в твоих же интересах. И когда всё вернётся на круги своя, ты покинешь Силла и получишь трон Пэкче. Не разочаруй меня. Отправь написанный чернилами ответ вместе с гонцом. Пак сглатывает, вчитываясь в строчки, после чего поджигает лист, что менее чем через минуту обращается в пепел. Нужно задержаться, жениться, добиться расположения принцессы, вкравшись к ней в доверие. И Чимин обязательно сделает то, что требуется. Обида на брата и встреча с Топом заставили парня возжелать место под солнцем в Пэкче. Стать королём — цель, что обязана быть достигнута. Пак не хотел этого раньше, однако презрение во дворце, гнёт Суджона, неуважение слуг и, как итог, побег с дальнейшим скитанием заставили Чимина переосмыслить свои приоритеты. А Топ пообещал, что поможет, потому что в планах Сынхёна — создать федеративное королевство, состоящее из самых крупных государств с центром в Когурё, а для этого требуется время. Восстание — лишь вершина айсберга, а свержение короля Ёна — всего-навсего начало настоящих перемен. Новые правители, новая держава и народ, что не будет знать бедности. Именно это пообещал Сынхён Чимину. И Чимин верит. Поэтому Пак смело идет к местному дипломату, прося разрешение на написание письма в Пэкче об успешном знакомстве с принцессой и проведении фуршета. Однако, получив необходимое одобрение, Чимин пишет письмо, конкретно ни к кому в нем не обращаясь, и сухо излагает необходимую информацию, потому что знает — письмо может прочесть кто угодно. Гонцу же парень сообщает передать послание лично в руки Министра артиллерии. Свадьба — не велика беда. Пак вполне себе справится с подобной мелочью. К тому же, зная, что это не продлится слишком долго, можно и потерпеть. Год? Два? Пак ещё достаточно молод, чтобы подождать. И он подождёт, ибо Топ наверняка знает, что делает.

* * * * *

Чимин — не худшая партия. К такому выводу Чонхи приходит спустя неделю своих наблюдений, поэтому сразу же прекращает кукситься, понимая, что свадьбы в любом случае не миновать. За принцессу некому заступиться. Нет ни брата, ни отца, у которых можно было бы просить защиты; ни матери, с которой можно было бы поговорить по душам. Её Высочество одинока, а принц Пак кажется вполне подходящей кандидатурой на роль супруга. Могло ведь быть гораздо хуже, верно? Церемония проводится бесшумно — свидетелями выступают лишь Юнги, представители Совета Силла и сопровождающие Чимина, чему несомненно рада Чонхи, что не является приверженцем пышных торжеств. Они оба подходят под венец несмело, но даже щемящее под ребрами сердце не позволяет принцессе сбежать в самый ответственный момент. А Мин смотрит. Глаза в глаза. И у Чонхи спирает дыхание от одного лишь взгляда, который замечает даже принц. Вот только Пак упорно игнорирует короля, лишь сжимает ладони принцессы крепче и опускает веки, словно боясь (или надеясь?), что всё это не более, чем сон. Вот только видение не исчезает. Чимин стоит у алтаря с девушкой, душа которой, кажется, готова упорхнуть к её собственному брату. Так думает Пак, однако Чонхи ни на секунду не забывает, что Мин не приходится ей братом, и от этого становится только хуже. В святыне мысли принцессы не желают ей подчиняться. Её Высочество корит себя, но сопротивляться не может, потому что Юнги всё ещё смотрит, и для пущей убедительности ему не хватает лишь дьявольского хвоста и торчащих из головы рогов, потому что он искушает. Одним своим присутствием. Одним лишь существованием на этой земле. Тем не менее, не смея шевельнуться, девушка смирно стоит, вслушиваясь в слова преподобного, а затем произносит свою клятву, всё так же неотрывно смотря на короля. Что же она делает? Чонхи чувствует, как на её палец надевают кольцо. Всё ведь не так страшно, да? Девушке повезло, что женихом оказался именно Чимин, а не какой-нибудь заносчивый мужлан, что мог ни во что не ставить принцессу и её мнение. Пак ведь нормальный. Человечный. Этого должно быть вполне достаточно, принцесса чувствует. И когда они наедине оказываются в своей спальне, Чонхи не нервничает, полностью ему доверяя. В покоях одна за одной гаснут свечи, а девушка наблюдает за капающим на стол воском, думая, что потёки похожи на дорожки слёз. Или ей только кажется? Перед глазами другой образ, пронзительный взгляд и бледная кожа, кажущаяся невероятно тонкой. А тем временем на плечах небрежные касания тёплых пальцев, других, и дышать становится чуть легче, когда ослабевает лента свадебного корсета. Ни капли не страшно. Здесь нет места любви, но её внутренних убеждений вполне достаточно, чтобы принять происходящее как должное. Когда в комнате дотлевает последняя свеча, девушке становится жарко. Её шея изучается чужими губами, что почти невесомо касаются кожи — так осторожно и трепетно, словно боясь причинить боль. И Чонхи замирает безмолвной статуей, даже не думая менять положение, а лишь прикрывает глаза, стараясь предупредить влагу на своих ресницах. Его руки везде, но лёгкие касания чересчур нежны, что заставляет принцессу думать, словно её и впрямь любят. Но она всё равно не верит, хотя неосознанно тянется навстречу сильным рукам и расслабляется, поддаваясь мужским ласкам. И когда её тело полностью освобождается от корсета, последняя горящая в комнате свеча гаснет.

* * * * *

Время зализывает раны и рождает привычку. К такому выводу Чонхи приходит в начале второго месяца супружеской жизни. Разделение ложа с Паком не кажется ей чем-то страшным. К своему стыду, принцесса даже вынуждена признать, что ей это нравится. И хоть девушке не с чем сравнивать, она знает, что Чимин довольно нежный любовник. С ним Её Высочество не чувствует себя оскорблённо, униженно или неуютно. Всё происходит довольно приятно, поэтому по прошествии времени Чонхи обнажает для супруга не только тело, но и душу. Сложно сказать, в какой момент они начинают разговаривать, но с тех пор принцессе становится определённо легче. Она делится с мужем воспоминаниями о своём детстве, беспокойством о Сокджине, что последние недели проводит в своей постели, и получает необходимые ободряющие слова и поддержку. Чимин хороший. Ей хочется в это верить, поэтому в какой-то миг Чонхи полностью расслабляется, просто находясь рядом с ним. Порой и Пак позволяет себе забыться. Парень привыкает к её постоянному присутствию. И пусть принц продолжает помнить, что всё происходящее временно, он подстраивается под чужой ритм и плывёт по течению, ловя себя на мысли, что обнимать эту гонорную девицу довольно приятно. Впрочем, оказалась она не настолько ужасной, какой себя описывала. Вполне во вкусе Чимина. Хотя при первой встрече он вряд ли бы это признал… — Не догонишь! — она смеясь убегает от своего «преследователя», хотя быстро перебирать ногами отнюдь неудобно. Но такая мелочь совсем не останавливает веселящуюся принцессу. Чимина и самого всё это забавляет, поэтому он бежит нарочито медленно, предоставляя своей жене шанс сбежать. Чонхи же почти ежесекундно оборачивается назад, проверяя разделяющее их расстояние, и в один миг, по собственной невнимательности, спотыкается о земельный выступ. — Решила сдаться без боя, — Пак ускоряется, когда замечает вынужденную остановку девушки, и склоняет голову на бок, заглядывая в её искривившееся лицо. — Эй, ты чего? — Кажется, ногу подвернула, — она так и продолжает стоять на манер цапли, пока не чувствует как её тело поднимается мужскими руками. — Ты что творишь? А Чимин не мешкая берет Чонхи на руки, прижимая ближе к себе, и слегка улыбается в ответ на чужие возмущения: — Несу тебя к королевскому лекарю. Или, может, хочешь дойти до него самостоятельно? Она дуется, сетуя на свою неосторожность, однако вырываться не спешит, мысленно соглашаясь со словами принца. А тот наклоняется к её губам, целует совсем невинно — так, как целуют маленьких детей — и улыбается, замечая как алеют чужие щеки, потому что это впервые. Чтобы без потухших свеч и разделённого на двоих ложа, без следующей за поцелуями близости и без обнажённой кожи двух тел. Впервые за пределами их спальни, словно так и должно быть. — Ты действительно покраснела? — его брови ползут вверх, когда женская рука впечатывается в крепкую грудь. — Помолчи, пожалуйста, — Чонхи старается отвернуться, однако её губы снова попадают в плен, сминаясь чужими, и принцесса не может отрицать, что ей это нравится, поэтому пылко отвечает, смыкая ладони на шее Чимина и совершенно не подозревая о том, что этим действием разбивает чье-то сердце. Сердце человека, что становится невольным наблюдателем возникшей у супругов идиллии. Мина тошнит от увиденного, он желает выжечь себе глаза или упиться ядом, чтобы забыть эти неловкие взгляды, что пустили его под пресс, выворачивая душу наизнанку. Вот только у короля нет никакого права злиться. Чонхи ему всего лишь сестра, что приходится Чимину женой. И от этой истины никуда не спрячешься. Сколько бы Мин не пытался забыть, это останется неизменным. Принцесса не его собственность, и она никогда не будет смотреть на Юнги как на возлюбленного, потому что это неправильно. Но в первую очередь потому, что она не испытывает тех чувств, что гложут самого короля. Не испытывала и никогда не будет. Король так и уходит, оставаясь незамеченным. А Чонхи благополучно доставляется к лекарю на руках, по-прежнему чувствуя толику смущения. Чимин тёплый и сильный. Ей нравится его поведение. И что скрывать, ей нравится сам Чимин. Возможно, не так, как следовало бы, однако всё должно с чего-то начинаться. — Обычный вывих, Ваше Высочество, — врачеватель осматривает лодыжку, не замечая серьезных повреждений. Сама же Чон глазами указывает Паку на дверь, и тот послушно выходит, понимая что именно желает узнать принцесса. Одна из целей, по которой был заключён этот брак, по-прежнему не достигнута. — А что с моим… — она тушуется, опуская взгляд в пол и надеясь, что лекарь поймет всё сам. И он понимает, потому что проверяет сердцебиение девушки чуть ли не каждый день, но порадовать её новостью никак не может. — Без изменений, Ваше Высочество, — и прикусывает язык, боясь озвучить наиболее вероятное опасение — принцесса просто не способна на продолжение рода. — Я могу зайти к Сокджину? — Разумеется, — старик утвердительно кивает в ответ и пропускает осторожно шагающую принцессу в комнату, отведённую для лечения воина, а сам удаляется прочь, оставляя девушку наедине с больным. Стоит признать, что Сокджин выглядит ужасно — это сразу же бросается в глаза. Чонхи не навещала его более недели и за это время щеки воина стали более впалыми, чрезмерно выделяя линии скул. Сквозь неплотно прилегающую рубаху выпирают ключицы и выделяются костяшки некогда мощных пальцев. Сколько протянет Ким — неизвестно, но можно смело сказать, что счет ведётся на дни. — Ваше Высочество, — он хрипит и смотрит на девушку стеклянными, почти неживыми, глазами. — Я послал за королём… Скажу ему правду. Чонхи впивается сомневающимся взглядом в поникшее лицо, что когда-то могло считаться поистине красивым, и приземляется на стул, практически не дыша. Настенные часы противно тикают своим гонгом, а принцесса прикладывает огромные усилия, чтобы не запинаясь спросить: — Вы действительно собираетесь сказать его величеству, что он никакой не бастард? — она повышает голос, когда дверь в комнату открывается и у входа появляется Юнги, который никак не ожидал услышать подобных слов…

* * * * *

В камине тлеют дрова, и Мин подсаживается ближе, пытаясь согреть хотя бы тело, потому что в душе у него лютый мороз. Он даже не знает, сколько приходится сидеть перед огнём, потому что время пролетает незаметно. А затем в гостиную вбегает запыхавшийся паренек, что выглядит чересчур испуганным: — Мастер Сокджин… он, — дыхание перевести не получается, и Юнги грешным делом думает, что воин покинул этот свет, когда сам Мин так и не успел с ним попрощаться. Нутро охватывает сожаление и боль, однако последующие слова дарят королю надежду. — Он зовёт вас. Правитель срывается с места, чтобы как можно быстрее добраться до покоев Сокджина. Он игнорирует давление на грудную клетку и бежит что есть сил ради того, чтобы успеть, чтобы выслушать. Ведь воин — не посторонний для Мина человек. Он наставлял мальца на жизненный путь, обучал и воспитывал, стараясь вырастить из того достойного человека. Как жаль, что Сокджину это так и не удалось… Но он пытался и просто был рядом, когда вокруг больше не было никого. Король Чон хоть и давал Юнги напутствия, но всё же больше держался за Чонгука и Чонхи, которые были для него законными детьми. Мин же просто довольствовался малым, зачастую оставаясь в стороне. Не зная своей матери, бастард чувствовал себя одиноким, и вечные издёвки не давали ребёнку почувствовать себя нужным. Только Сокджин был тем мудрым человеком, что вставал на защиту Юнги, не давая его в обиду. И Мин действительно за это благодарен. Такое не забывается просто так. Парень слышит знакомый женский голос и приостанавливается у двери, подозревая, что ему послышалось. Однако, стоит королю пройти внутрь, он видит лежащего на кровати Сокджина и испуганную Чонхи, что смотрит провинившимся взглядом. Нога не позволяет принцессе передвигаться быстро, тем не менее девушка удаляется из комнаты, упорно не глядя на Мина. Сокджину и Юнги нужно поговорить. Всё-таки лучше поздно, чем никогда. Хотя теперь, увидев состояние воина, принцесса не считает, что рассказывать обо всём на смертном одре — хорошая идея. Если бы король явился чуть позже… Как знать, быть может, она бы отговорила наставника от этой затеи. Но послушал бы он? — Сокджин, — дождавшись ухода Её Высочества, король сжимает в ладони холодные пальцы и шепчет почти беззвучно, смотря в пустые, но по-прежнему живые глаза. — Твоя мать была довольно своенравной женщиной, знаешь? — воин хрипит, стараясь рассмеяться, однако его попытка не находит успеха. — Но король Чон очень её любил. Еще задолго до вступления в брак Чон Дохён заприметил дочь одной из кисэн, что в будущем готовилась стать ублажительницей, пойдя по стопам матери. Но тогда король распорядился иначе, выбрав для девушки особую участь. Приковал её к себе, запрещая прикасаться к ней кому-либо, кроме него самого. Но, знаешь, — Сокджину становится тяжело говорить и он взглядом указывает на воду в кувшине, из-за чего Мин наливает жидкость в стакан и подносит к чужим губам. — Я тоже любил её. Сильно. И как оказалось позднее, она меня тоже, — взгляд мужчины становится тяжёлым и он громко откашливается, решая во что бы то ни стало рассказать историю до конца. — О ребёнке она узнала не сразу, а узнав, жутко испугалась последствий. Её ведь могли убить. А затем и тебя, если бы ты успел родиться, — Сокджин облизывает губы, мысленно ощущая, как замирает сидящий рядом Юнги. — Выбора не было и она соврала. Сказала королю, что беременна от него, хотя чувствовала, что носит под сердцем ребёнка от другого человека, — на лбу мужчины выступают крупные капли пота. — Никто не должен был знать. Ради твоей же безопасности. А во время родов твоя мать умерла и… — он плачет. Второй раз за всю свою жизнь Сокджин даёт волю слезам. Терять ему уже нечего. А Мин, словно громом поражённый, замирает в одной позе и, кажется, не дышит: — Но креветки, я же их… — Не любишь, — воин не даёт договорить до конца, — у тебя нет аллергии на креветки. Ты не умрешь, если съешь их. Ты просто их не любишь. У Юнги мир сжимается до размера спичечного коробка. И единственное, на что он способен — это сжимать ладонь Кима в своей, силясь не расплакаться вместе с ним. — Почему? — Мин окончательно повержен, он совсем не был к этому готов. — Почему я не узнал этого раньше? — сколько лет потрачено напрасно, сколько несказанных слов и боли, прячущейся внутри каждого из них. Всё это время настоящий отец Юнги был здесь, совсем рядом. Стоило лишь протянуть руку и можно было бесконечно чувствовать его тепло и родительскую любовь. Хотя Сокджин и так был рядом… Черт, он ведь всегда был рядом! А Мин жил все эти годы слепым котёнком, даже не подозревая о тщательно скрываемой правде. — Чтобы ты мог жить, сынок, — мужчина тянется рукой к чужой щеке. — Всегда хотел обратиться к тебе вот так. Из моих уст, наверное, совсем не звучит, — Ким захватывает слишком много воздуха, резко начиная задыхаться, и Юнги кричит стоящему за дверью лекарю, что тут же забегает в комнату: — Выйдите, ваше величество, вам здесь не место, — врачеватель колдует над Сокджином, а Мин удаляется в коридор, чтобы сползти спиной по стене при этом оттягивая себя за темные пряди. Жизнь так несправедлива! И чей-то образ, напоминающий о несправедливости пуще прежнего, возникает перед Мином столь внезапно, что он теряется, не осмеливаясь поднять свои глаза. — Юнги, посмотри на меня, — Чонхи осторожно опускается на колени, обхватывая ладонями его холодное лицо, однако парень отстраняет девичьи ладони, понимая одну простую истину: — Как ты могла? — король смотрит неверяще, и постепенно его взор на принцессу становится упрёком. — Ты знала, — теперь следует лишь утверждение и Юнги нервно смеётся, не в силах держать эмоции под контролем. — И почему я узнаю о таком последним? Неужели я не заслужил правды? — больно и мерзко, но Мин ничего не может с этим сделать. Видимо, пожизненное одиночество и недоверие со стороны близких, как он думал, людей — его неизменные спутники. — Зачем же тогда публично признала братом? Зачем позволила коронации состояться? Думаешь, я этого хотел? — он разбит и морально истощён. Во всяком случае выглядит король именно так, однако подобное состояние не мешает ему в сердцах выплюнуть фразу в лицо Чонхи: — Зачем помогла возвести меня на трон? Я этого не просил! — Да если бы я в то время знала, что Королева способна держать власть в своих руках, я бы ни за что в жизни не позволила тебе занять то место, которое ты занимать не должен, — она прикрывает рот ладонью, понимая, что сказала нечто слишком задевающее. У Чонхи и в мыслях не было его обидеть. — Юнги… — Значит, как не считала меня человеком, так и не считаешь, — Мин сжимает кулаки, когда душу пронзает острыми спицами бесчисленное количество раз. — Убирайся, — он смотрит на Чонхи и замечает стоящего в стороне Чимина. — Не уйдешь? — требовательно посмотрев на Её Высочество, король лишь деланно вздыхает, не скрывая рвущийся наружу смешок. — Тогда уйду я. Можешь ненавидеть меня дальше, — он выходит в сад, чтобы хоть немного проветрить мысли, что не желают укладываться в голове. И лишь принц Пак замечает, каким взглядом провожает чужую спину Чонхи. В девичьих глазах имеет место явно не ненависть. А Чимин к своему ужасу понимает, что впервые испытывает одно противное чувство. Видимо, Пак тоже умеет ревновать.

* * * * *

Пока Юнги не смыкая глаз лежит в собственной постели, Сокджин издаёт последний на своём веку вздох, чтобы отойти в иной мир. О кончине воина королю сообщают лишь на утро, и Мин, всеми силами стараясь сдержать недозволенные слёзы, реагирует на новость скромным кивком, не решаясь войти в комнату и посмотреть на подготавливаемое к похоронам тело. А ведь Юнги так ни разу и не назвал Сокджина отцом, не сказал ни единого доброго слова после того, как узнал правду. Воин наверняка бы хотел услышать что-то подобное, но Мин почему-то не подумал и теперь это останется на его совести. Само погребение происходит как в тумане. Королю и вовсе не положено присутствовать на подобных похоронах, но запретить ему никто не может. Поэтому он смотрит на погружение в землю холодного тела и не осознаёт, что прямо сейчас происходит прощание с его родным отцом. Немыслимо… А Чонхи всё знала и молчала, из-за чего Юнги чувствует себя вдвойне преданным. И как долго она осведомлена? Почему ни разу не проговорилась? В голове сплошные вопросы, а тем временем выкопанная яма постепенно засыпается землёй. Чонхи единственная, кто плачет по умершему, но явно не единственная, кому от этой смерти больно. Мин и сам желает умереть, вот только его останавливает банальный страх перед потусторонним гневом. Юнги и так грешен, незачем усугублять. И пока Пак обнимает свою жену за плечи, король возвращается во дворец, мысленно молясь о том, чтобы боги забрали себе его жизнь как можно скорее.

* * * * *

Заблудиться в коридорах дворца не является чем-то зазорным. Поэтому, войдя в невиданную доселе комнату, Чимин лишь устало выдыхает, понимая, что пришёл не туда, куда требовалось. И, возможно, парень мог бы просто развернуться и уйти, вот только увиденное будит в нём настоящий интерес, потому что на стенах висят портреты. Множество поколений королевской семьи, все холёные и гордые, знающие себе цену представители власти Силла. И хотя некоторые изображения могут похвастаться лишь выцветшими красками, своего великолепия они отнюдь не теряют. Это красиво. И Чимин, следуя хронологии, медленно вышагивает от портрета к портрету, рассматривая лики незнакомцев, с наследницей которых ему довелось вступить в брак. Смотрящие со стен люди уже давно присыпаны землёй. Но как знать, быть может, их духи наблюдают за своим потомком и, в знак неодобрения союза с принцем Паком, противятся беременности принцессы. Ну конечно… Наверняка они против, вот только возразить уже не в силах. Чимин невольно улыбается своим мыслям и приближается к завершению «коллекции», что предстаёт в виде семейного портрета, который был нарисован не так давно, как его предшественники. И парень сразу же узнаёт Чонхи — совсем юную, с детской непосредственностью и милой улыбкой. Сейчас в ней этого нет и, видимо, уже не будет. Повидав однажды смерть, никто не остаётся прежним. Пак знает об этом не понаслышке, прекрасно ведь помнит как столкнулся с ней впервые — когда его, совсем ещё мальчишку, заставили присутствовать на публичной казни какого-то аристократа, что приловчился к обману для воровства из королевской казны. Чимин не хотел этого видеть, но свободы выбора ребёнку никто не предоставлял. Он помнит с каким безразличием смотрел на это Соджун, его старший брат. Помнит с какой твёрдостью тот разглядывал мёртвое тело и как не боялся подойти к нему ближе в отличие от Чимина, которого нехило трясло от вида свежего трупа. Крестьяне наивно полагают, что жизнь дворян состоит лишь из пользования упавшими им на голову благами, но никто не задумывается над той кровавой ценой, которую приходится платить за удерживание власти. Непомерная ответственность и вечный труд делают из короля заложника своего титула. А отец Пака был слишком ответственным, и именно это со временем его погубило. Когда король слёг, все дела плавно перешли к его старшему сыну, после чего для младшего в королевстве не осталось места. Чимин должен был находиться в подчинении, что из-за его свободолюбия получалось откровенно плохо. Он даже получал угрозы убийства, прекрасно понимая, что старший брат совершенно не тот человек, который разбрасывается такими словами попусту. Тогда Чимин и сбежал. Просто собрал первые попавшиеся вещи и ушёл из дворца, набросив на себя мантию прислужников низшего ранга. Это оказалось проще, чем он думал. А услышав из крестьянской молвы о группировке под названием Стрелиция, парень сразу же решил, к чему он будет стремиться. — Что за… — он шепчет себе под нос, когда отводит взгляд от нарисованной Чонхи и переводит его на находящегося рядом с ней мальчишку. — Быть не может, — Пак касается пальцем изображённого лица и всматривается в него снова, по-прежнему сомневаясь в реальности увиденного. Шивон. Его глаза, пронзительный серьезный взгляд и уверенность, даже несмотря на столь юный возраст. И Чимин отходит от портрета, неверяще выдыхая, но всё так же продолжая смотреть. Неужели всё это время он бок о бок путешествовал вместе с наследником трона Силла?? — Ты здесь? А я тебя потеряла, — Чонхи входит почти бесшумно, заставляя своего супруга заметно вздрогнуть. — Что-то не так? — она видит растерянность и испуг, плещущийся на дне его зрачков. — Просто ты так тихо вошла. Это было неожиданно, — парень силится казаться беззаботным, однако окончательно смыть с лица серьезность у него не выходит. — Так дверь была приоткрыта. Неудивительно, что ты не услышал, — принцесса подходит ближе, прослеживая за взором мужа. — Кто это? — Пак уже понял, однако надеется, что Чонхи расскажет ему немного подробнее. — Мой брат, — уголки губ опускаются, после чего из её груди вырывается печальный вздох. — Что с ним случилось? — Чимин перестаёт дышать, беспокоясь, что его опасения не беспочвенны. — Он погиб в бою более трёх лет назад, — девушка начинает говорить тише, вынуждая Пака прислушиваться. — А ведуны королевства друг перед другом кричали о его великом будущем, представляешь? И разве можно верить всем этим колдунам? — Чонхи горько усмехается, и Чимин замечает, как содрогаются её плечи. — Ну-ну, не нужно расстраиваться, — принц слегка приобнимает свою супругу, нежно целуя её в лоб. — Теперь у тебя есть я, — он прижимает девушку ближе, практически веря в сказанные им слова. В тот же вечер Чимин использует лимонные чернила для написания Топу письма. Пак ведь находится в Силла не просто, как супруг для принцессы, но и как член Стрелиции, о чем нельзя забывать ни на минуту. Поэтому он подробно рассказывает об истинной личине Чонгука, об аллергии всей королевской семьи и о сомнительной власти короля Юнги, который, к тому же, находится на троне незаконно. Пожалуй, эти данные могут ускорить деятельность группировки и, соответственно, восхождение Чимина на трон Пэкче. Он пишет строку за строкой, пока память услужливо не подбрасывает ему воспоминания, заставляющие руку с пером ненадолго замереть. — Пока побудешь в команде с Шивоном и Хосоком, — Топ отправляет рыжеволосого на растерзание самой смерти. Именно так думает Пак, когда слышит имя «Шивон», что звучит, словно гроза ночных кошмаров. Ловкий, хитрый, умелый и холодный. Вряд ли этот парень умеет работать в команде. Вот только первое совместное задание доказывает Чимину обратное. Ибо, когда он по случайной нелепости почти срывается со скалы, именно Шивон не без ворчания, но тянет его обратно на себя. — И почему мне в команду достались такие нерасторопные и безалаберные парни, — смотрит как всегда безразлично, — Будешь мне должен, Чимин, — затем хлопает по плечу и как ни в чем не бывало идёт дальше в то же время, когда Пак, отходя от шока, думает «Надо же, даже имя запомнил». — Ты еще долго? — Чонхи вбегает в помещение, заставляя Пака слегка растеряться. — Хочу тебе кое-что показать, заканчивай быстрее, — и убегает, словно её здесь и не было. Чимин же смотрит на закрывшуюся дверь, затем на письмо, что кажется пустым. Стоит ли Сынхёну знать о прошлом Шивона? Пак в очередной раз задаётся этим вопросом и еще немного крутит в руках письмо, чтобы потом поднести его к источнику огня и наблюдать, как проявляются чернила и как скручивается от воздействия пламени исписанная бумага. Он не уверен, что сто́ит.

* * * * *

Тэхён наспех делает самокрутку и отчаянно затягивается, мысля о том, что всё происходит как-то неправильно. На тренировочном полигоне к одному из высоких столбов привязан Хосок. И теперь получившие задание от главаря бьют парня розгами, оставляя следы на его нагой пояснице. Тряпка в зубах не позволяет тому кричать, но вся боль отражается в глазах и поте, что в такой холод стекает по его вискам. Вот же дурак… И как можно было сбежать от Топа? А Тэхён лишь смотрит, сжимая папиросу зубами и тут же выбрасывая, невольно закашливаясь от неудачного вдоха. Всё-таки начать курить — не лучшая затея. Однако, как показывает практика, подобная привычка вызывает доверие у других курильщиков. Вот Ким и пытается. Хоть как-то. — Тебя главный звал, — Сынри бьёт младшего по плечу и Тэхён отводит взгляд от «представления» в виде публичной порки, чтобы послушно пойти к Топу. Любое подчинение — всего лишь способ выжить. Ким и не желал чего-то иного, однако Сынхён, имя которого запрещено произносить, предложил парню больше, чем тот себе представлял. Сладкая месть. Разве может быть что-нибудь лучше? Однажды вся жизнь Тэхёна пошла под откос. После смерти отца мать парня убили почти сразу, так же как и её младшего сына, а вот самому Тэ чудом удалось спастись. Впрочем по официальной версии он тоже не выжил. Не должен был. На самом же деле после побега юноша сменил фамилию, воспользовавшись добротой ничего не подозревающей крестьянской семьи. А затем снова побег, знакомство с Бёль и череда беспросветных скитаний. И теперь, когда Топ предлагает трон Силла в обмен на поддержку и повиновение, Ким не может не согласиться. Уж больно заманчивым выглядит чужое предложение. — Вы меня звали? — Да, хотел сообщить, что произошло важное для нас событие, Тэхён. Совсем скоро всё изменится, — мужчина ведёт ногтями по столешнице. — Сейчас я делаю небольшое перераспределение команд, так что отдаю тебе должность лидера. Поскольку ты пришёл вместе с Бёль, она останется с тобой. Но помимо неё придётся следить за Хосоком и Камиллой. Справишься? — испытание. Тэхён понимает, что таким образом Сынхён хочет его проверить, а значит отказываться нельзя. — Камилла вернулась? — в голосе неподдельное удивление. — Это лишь вопрос времени. Совсем скоро вернётся, а после получения наказания отправится в Сун в качестве участника твоей команды. Эта девушка очень ценный экземпляр, поэтому следи за ней в оба. — Хорошо, — он незаметно сглатывает, думая о том, что девушку ждёт та же участь, что и Хосока. Конечно же, она виновата, что сбежала. Но неужели это и впрямь столь необходимая мера? — Я на тебя рассчитываю, Тэхён, — настолько по-отечески, словно это и впрямь искренние доверие и забота. Но так ли это на самом деле? Ким идет в купальную, норовя сразу же вылить на себя добрый ушат с водой. Топ. Стрелиция. Восстание. Трон. Хочет ли всего этого Тэхён? Главная цель — месть. Но стоит ли она всех тех жертв, что будут принесены ради её осуществления? И парень смотрит на свое отражение в воде, несмело проводя по нему ладонью, чтобы наблюдать за тем, как размывается собственный образ: — Ради чего всё это, Чон Тэхён? — он не знает, и никто не даст ему ответ.