Добро пожаловать домой, Ваше Величество

Наследник престола, будущий король и хранитель Силла — разве мог он подумать, что будет настолько страшиться гнева отца? Чон Чангюн, являясь старшим сыном королевской семьи, не мыслил, что однажды посмеет влюбиться. О столь высоком чувстве слагали легенды, однако для отпрысков голубых кровей любовь — нечто не только запредельное, но и запретное. Мог ли Чангюн постараться предупредить растущую привязанность к своей возлюбленной? Быть может, если бы наследный принц никогда не повстречался с девушкой, растревожившей чоновское сердце, он бы никогда не свернул с уготованного ему пути. Вот только сейчас не было дороги обратно — доводы сердца взяли верх над разумом, а принц даже не пытался сопротивляться. — Ваше величество, — Чангюн становится на колени и склоняет голову перед королём, — отец, — поднять глаза по-прежнему сложно, однако принц старается сохранять твердость голоса. — Знаю, что вы планировали женить меня следующей осенью. Однако теперь я не смогу этого сделать. Есть одна девушка… — Молчать! — король прерывает, не желая слушать дальше. Слухи о его старшем сыне и обычной крестьянке бродят по королевству уже не первый день. Кажется, что даже хлевная скотина осведомлена о том, с кем обжимается принц Чангюн по углам дворца. Его величество спускал старшему сыну с рук всё, надеясь, что тот остепенится и забудет о своём увлечении. Всё-таки наследный принц — парень молодой, а его горячая кровь требовала «геройских» свершений, ведь в молодом возрасте вполне естественно развлекаться с дамами, познавая прелести их тела. В конце концов, все не без греха, и король даже не смел предположить, что увлечение сына может оказаться чем-то серьёзным. — Значит, вы уже слышали? — Чангюн говорит уже не так уверенно, но парень решил, что будет идти до конца. — Я люблю её, отец. И собираюсь жениться только на ней, — для принца всё очевидно, и отказываться от своего решения он не намерен. Вот только король не приемлет подобного мнения. Сын его величества не смеет идти на поводу у чувств. — В твоей жизни может быть еще тысячи таких, как эта девчонка, — король повышает голос, когда замечает блеяние своего отпрыска. — Только не говори, что рассчитывал на благословение, — он наконец смотрит в глаза наследника, сто́ит тому обратить свой взор, и видит там непоколебимую решимость. — Ты смешон, сын мой. Твоя так называемая любовь не более, чем ребячество. Со временем ты и сам это поймёшь, — правитель уверен в своих словах. Со временем Чангюн обязательно одумается. — Никогда, ваше величество! — принц восклицает в сердцах, понимая, что отец не верит в серьёзность намерений. — Клянусь, что никогда не посмотрю на других девушек, — звучит слишком искренне, вот только для короля подобные изречения более походят на детский лепет. — Какой же ты ребёнок, Чангюн, — король устало вздыхает. — Возвращайся к себе в покои и мы оба сделаем вид, что этого разговора не было, — не таким он воспитывал своего сына, совсем не таким. — Я женюсь на Сондок, независимо от вашего разрешения! Если не позволите, то я…я… — Что, сбежишь? — правитель явно насмехается. — Именно это и сделаю, — щеки парня становятся пунцовыми от злости. Он всегда плохо справлялся с собственным гневом. — Так сбегай, — злость начинает пленить и самого короля. — Ты просто жалкий щенок, который ни на что не способен за пределами дворца! Столь сильно желаешь повенчаться со своею Сондок? Так флаг тебе в руки, ты не единственный мой наследник. Вот только помни, что однажды покинув дворец, ты не сможешь вернуться обратно. — Как пожелаете, ваше величество, — больно от непринятия собственным отцом, однако парень не собирался забирать обратно свои слова или забывать об этом разговоре. Разумеется, Чангюн представлял всё совсем не так. Пускай принц и не исключал подобного исхода, уход из дворца не входил в его планы, хотя сама девушка не раз заводила эту тему. А теперь, когда слова правителя были сполна услышаны, королевский сын не собирается оставаться в этом дворце. Тем более, когда Сондок ожидает первенца. По сей причине Чангюн складывает необходимые вещи, не думая ни с кем прощаться. Покинуть отчий дом как можно незаметнее кажется лучшим решением, однако в его покои заявляется брат, что делает молчаливый уход невозможным. Чон Дохён всегда слыл любителем подслушивать, и сегодняшний день не стал исключением, поэтому неудивительно, что принц уже знал о состоявшемся разговоре брата с отцом. — Ты правда уйдёшь? — у Дохёна глаза как у оленёнка, а еще полнейшее неверие в происходящее. — У меня нет выбора. Зато теперь тебя можно поздравить, наследный принц. Хорошо же звучит, а? — Чангюн улыбается, завершая свои сборы. — Ты уходишь насовсем? — Дохён-а, — старший подходит ближе к брату, чтобы положить ладони на его плечи и заставить смотреть себе в глаза. — Ты уже взрослый и должен понимать, что после поступка, который я собираюсь совершить, вход во дворец будет для меня закрыт. Но я ни о чем не пожалею, слышишь? И я всегда буду помнить своего надоедливого младшего братца, — Чангюн никогда не пылал сильными братскими чувствами, однако Дохён вечно хвостиком таскался за старшим. Почему бы и не порадовать ребёнка своим вниманием напоследок? Всё равно больше такой возможности не будет. — Мы сможем хоть иногда видеться? — лишь бы не разрыдался, всё-таки принца воспитывали совершенно иначе — у мужчин нет права на слёзы. И на чувства тоже нет никакого права. — Конечно, этого никто не запрещает, — старший тепло, как кажется Дохёну, улыбается и направляется к выходу, более так ничего и не сказав. А до младшего сына короля с опозданием доходит, что Чангюн совершенно не объяснил, как с ним можно будет связаться.

* * * * *

Венчание происходит на следующий же день и, благо дело, священник не задает никаких лишних вопросов. А жить втайне оказывается не так уж и сложно. Всё же Чангюн, являясь полноправным членом королевской семьи, не колесил по столице, а значит и жители города не знали парня в лицо. Поначалу было непривычно, однако Чангюн быстро освоился в быту, даже не думая сетовать на скудные условия. Главное, что Сондок вместе с еще не родившимся малышом были постоянно рядом. Неужели именно так чувствуется счастье? Чона не пугал ни ежедневный труд, ни дополнительные обязанности, которые он возлагал на себя, дабы помочь беременной супруге. Всё компенсировалось теплом, что разливалось внутри парня и щемило под сердцем каждый раз, когда он смотрел на ту, с которой решил разделить остаток своей жизни. Кажется, это зовётся нежностью… А по вечерам Чангюн любил разговаривать со своей дочкой — а пара была уверена, что родится именно дочь — и пересказывал ей сказки, порой забывая об усталости. — Ты будешь замечательным отцом, — девушка ведёт пальцами по чужим волосам, разделяя шевелюру мужа на пряди. — Как мы её назовём? Ты уже думала над именем? — и он ластится словно кот, чувствуя себя совершенно счастливым. — Хотела в честь мамы, Тэу. Но если тебе не нравится, можем выбрать другое. — Замечательное имя, правда, — он улыбается. Любое имя, данное Сондок, сразу же звучит правильно. — Просто хотел узнать, как обращаться к своей дочке. Уже так давно общаемся, а до сих пор нормально не познакомились. — Чангюн корчит рожицу, чем вызывает смех жены, а затем уже в который раз за вечер прикладывает ухо к животу. — Я твой папа. Приятно познакомиться, Тэу. Вот только не всем дням суждено быть солнечными, а у любого счастья есть свои границы. Чангюн понимает это, когда Сондок испуганно смотрит ему в глаза и больше не чувствует своего ребёнка. Последние несколько дней девушку не покидало предчувствие пугающего грядущего. Неестественного оттенка выделения и озноб заставляли настраиваться на худшее, вот только будущая мама старалась игнорировать тревожные знаки. Видимо, зря. Потому что на сроке в пять месяцев Тэу действительно перестаёт подавать признаки жизни, а местный лекарь лишь разводит руками. — Такое часто случается, не расстраивайтесь. Часто. Не расстраивайтесь. Как же легко говорить тому, кто не носил этого ребёнка в себе, не разговаривал с ним и не считал членом семьи. Ведь для Сондок и Чангюна это был не просто плод, это была Тэу, которую они уже любили. Девушка даже не задумывалась о том, что её саму едва успели спасти до того, как инородное тело начало разлагаться. Конечно, много детей не появлялось на свет, многие рождались уже мертвыми или просто-напросто не успевали прожить первый год своей жизни. Девушка прекрасно это знала. Но всё было слишком абстрактно — «где-то» и «у кого-то», но никак не у тебя. Когда подобное случается с тобой, кажется, что весь мир останавливается, а вокруг наступает непроглядная тьма. Сондок потребовалось больше года для восстановления. Но даже после этого легче не стало, потому что следующая беременность оборвалась еще раньше, чем первая. А потом всё повторилось снова, и Сондок нарекла себя живым кладбищем, всё больше уверяясь в том, что принимает наказание богов за совершенный ею грех: — Это всё из-за того, что я тебя украла. Украла наследного принца у своей страны. Если бы я только знала, что всё станется именно так, — она надрывно плакала, взывая к небесам, а Чангюн мучился, потому что ничем не мог ей помочь. Новая беременность пугала, поэтому, когда девушка в очередной раз почувствовала в себе зарождение жизни, она была готова к тому, что это ненадолго. Однако на сей раз свершилось чудо и на свет появился сын. Их с Чангюном сын. И Сондок выжила, что было еще одним чудом, потому что роды проходили тяжело — мальчик оказался крупным. Но ей было плевать на боль и слабость — мать сразу же после родов прижимала долгожданного ребёнка к себе и плакала еще сильнее, чем раньше. Кажется, слёзы счастья всегда превозмогают боль. — Мама любит тебя, Тэхён-а, так сильно, — и прижимает ближе, словно боясь, что сын может исчезнуть.

* * * * *

С каждым годом Чон Дохён вспоминает о старшем брате всё реже, однако не забывает о нём совсем. Всё же нападки двора вечно напоминают парню, что тот не подлинный наследный принц. Корона никогда не должна была ему принадлежать, вот только Чангюн умудрился внести разлад в планы тогдашнего короля. Теперь же Совет не сводит глаз с нового наследника, ибо тот ни в коем разе не должен повторить участь брата или же пострадать, не успев взойти на трон и подарить Силла нового наследника. Мягкосердечность младшего нередко его подводила, и лишь доброта одной из придворных девушек грела юное сердце. Дочь кисэн, что по рождению обязана была пойти по стопам матери, миновала сию участь лишь благодаря юному принцу, что не мог насмотреться на прекрасную девушку. В итоге, она стала не просто первой женщиной Дохёна — она стала наставницей, подругой и матерью, которую Дохён толком не помнил. Поговаривали, королева умерла от легочной болезни. Впрочем, несмотря на то, что принц пытался воссоздать полный образ матери в своей голове, он довольствовался лишь портретом, совершенно не представляя характера. Её величество Чон была для Дохёна чем-то отдалённым — он совсем не помнил родительницу, а значит и не тосковал по её смерти. Несмотря на всю красоту приглянувшейся девушки, принц понимал, что нельзя было назвать её возлюбленной, однако это не мешало Дохёну считать «подопечную» важнейшей женщиной в своей жизни. Даже после венчания с супругой, которую выбрал отец, принц не стал думать иначе. Тем временем, здоровье короля Сынхвана начало изрядно хиреть — он был неспособен справляться со своими обязанностями в полной мере, а посему решил передать корону младшему — как выражались при дворе — сыну, хотя сам король предпочитал вести себя так, словно этот сын был не младшим, а единственным. Коронация многое изменила в жизни Дохёна. Но даже так он продолжал наведываться к своей излюбленной девушке, считая счастьем любую возможность понежиться в её жарких объятиях. А отец совершенно не противился чужим хождениям. Дохён — не Чангюн. Он никогда не поставит женщину во главе своего долга. И, возможно, всё бы шло своим чередом, однако новость, принесенная из города, заставила старшего Чона взбеситься. — У Чангюна родился сын, ваше величество король. Мне показалось, вы должны знать, — главная придворная няня, которой наверняка перевалило за восемьдесят, была на хорошем счету во дворце. Она вырастила не одно поколение правителей, а посему старший Чон был действительно ей благодарен. И именно по этой причине, он не стал повышать на женщину голос. — У меня есть только один сын, — произнес спокойно, однако на ряду с тем в его душе появилась обеспокоенность за будущее трона. У Дохёна тоже должен родиться наследник. И как можно скорее. Вот только супруга молодого правителя никак не могла понести, вызывая беспокойство двора. А его величество короля подобное положение дел удручало. — Вы слишком обеспокоены, отец, — казалось, Дохёна это совсем не волновало. — Просто требуется время. — Пока тебе требуется время, сын Чангюна продолжает расти и здравствовать! — он выкрикнул в сердцах, сам того не желая. Придворная няня постоянно рассказывала о положении дел в семье Чангюна и Сондок. — У него есть сын? — в тоне неподдельное удивление. Дохён ни разу за все эти годы не слышал о брате. — Именно. Недавно мальцу исполнился год, и ты прекрасно понимаешь, что главные риски для его смерти миновали. Первый год всегда самый сложный. Дохён молчит — слова никак не желают находиться, а отец в то время продолжает: — Двору нужен наследник, — холодно и властно. Король знает, что вероятнее всего это не более, чем пустая угроза. Но, в любом случае, испытывать терпение родителя совершенно не хочется.

* * * * *

Кисэн — участь не самая легкая, однако быть фавориткой наследного принца — большая удача. Вот только девушка не была столь счастлива, даже несмотря на то, что Чон Дохён возжелал сделать её исключительно своей. Став «исключительной» наложницей принца, она всегда смотрела на того, кому навеки отдала своё сердце — на Сокджина. И почувствовав под сердцем зарождение новой жизни, девушка ни на миг не сомневалась в родителе своего будущего дитя. По преследовавшим её симптомам и срокам, наложница поняла — отцом не мог быть король. И женское тело охватывает дичайший страх и паника, однако утаить подобное от Кима она никак не смеет. Воин обязан знать. — Они убьют тебя, слышишь? — голос Сокджина звучит обеспокоенно. Несостоявшаяся кисэн и не помнит, слышала ли ранее его подобную интонацию. — Тогда, что мне делать? Если король узнает, то тебе тоже не носить головы на плечах, — она говорит надломно. Та самая девушка, что порой после ласк убаюкивала короля своим пением, а порой предавалась с ним страстным поцелуям, теперь была сама на себя не похожа. — Поговори с королём Дохёном. Скажи, что ребёнок от него — он поверит, — Ким видит в чужих глазах нежелание что-либо говорить, вот только иного выхода не имеется. — У тебя нет выбора. Она прекрасно об этом знает. И когда наступает момент важного разговора, его величество Чон ни на секунду не сомневается в своём отцовстве. А вот в груди Сокджина печёт. Однако кто он такой, чтобы вмешиваться в отношения короля и его наложницы? И как бы больно не было воинскому сердцу, Ким понимает, что принятое решение является единственно верным.

* * * * *

Когда улицы королевства в полную силу освещает яркое солнце, королевская няня выходит в город на очередную пешую прогулку. Она уже давно не молода, а посему король Чон не дает ей никаких поручений. Единственное, что время от времени делала женщина — это узнавала о жизни Чон Чангюна, однако спустя пару лет, она прекратила следить и за ним. Вот только порой судьба сама склонна делать намеки. Поэтому однажды, во время одной из своих прогулок, няня встретилась с мальчишкой. Наверняка та встреча была послана свыше. Ведь женщине понадобилось не более двух секунд, чтобы с точностью определить родителей этого отпрыска. Старушка, что помнит нынешнего короля совсем младенцем, может со стопроцентной вероятностью указать на родство правителя и мальчишки. Чон Тэхён — практически копия своего деда. Слишком похожи. Неужели его величество так и не заимеет желание познакомиться с внуком? — Он так на вас похож, — няне искренне жаль, что король не видел того ребёнка, свою родную кровь. — В этом году ему должно исполнится шесть. Но монарх не хотел реагировать на чужие слова. Отречься от сына и забыть обо всём, что с ним связано, было гораздо легче. — Супруга Чон Дохёна ожидает ребёнка, поэтому совсем скоро я наконец обзаведусь нормальным внуком. Всякой падали нам не нужно. Её и во дворце хватает, — думая о Юнги, король никогда того не жаловал. — А все, кто находятся за пределами моего дома, и вовсе не должны меня волновать. Разве не так? Женщина не согласна, но что она может противопоставить королю? У неё никогда не было права голоса: — Да, ваше величество. Извините за дерзость.

* * * * *

Жалеть себя — удел слабых. Юнги уяснил это, будучи совсем ребёнком. Но даже притворяясь сильным, он никогда не переставал чувствовать себя угнетенно и жалко. Жить во дворце, где каждая живая душа готова в любой момент плюнуть тебе в лицо, отнюдь не предел мечтаний. Мин не желал смотреть на то, как растут королевские дети. Не хотел ни пересекаться с ними, ни высказывать уважение. А лучше бы и вовсе никогда их не видеть. Вот только мальчик знал, что подобное никоим образом не возможно. Однажды отец, которого, увы, нельзя было таковым называть, предельно ясно дал понять, что Юнги будет жив до тех пор, пока опекает королевских чад, и тогда же мужчина принялся обучать мальца. Кажется, в тот год Мину исполнилось семь. В то время двойняшки Чон были слишком малы, поэтому король надеялся, что в будущем Юнги сможет стать наставником для законных отпрысков его величества. Мин считал иначе, вот только в один момент всё внезапно изменилось. Тогда он впервые встретился с дочерью правителя лицом к лицу. — Ваше Высочество Чонхи, подождите! — главная королевская няня явно не в том возрасте, чтобы поспеть за двухлетней девчонкой. А та быстро бежит по коридору, пока не сталкивается с неожиданным препятствием. — Больно, — принцесса потирает ушибленный лоб, а затем взрывается громким плачем, — больно, больно! — тараторит, словно заведённая, заставляя Юнги растеряться. Ему почему-то совсем не хочется, чтобы этот милый ребёнок плакал, тем более из-за него. — Эй, маленькая, ты чего? Осторожнее нужно быть, — он вытирает слёзы с пухлых щек, когда няня наконец настигает свою цель. — Ты что себе позволяешь? — пожилая женщина смотрит на Мина, будто он гнилой картофель, что по непонятным причинам продолжает оставаться в погребе, когда должен был быть выброшен еще лет сто назад. — Королевских особ не положено касаться всем подряд! Мальчик обижен до глубины души, но сказать ничего не смеет. Юнги никогда не имел и не будет иметь права голоса в этой семье. Да и кто он вообще такой? Всего лишь незаконнорожденный никому не нужный ребёнок, бастард с сомнительным правом на жизнь. А у Чонхи стеклянные глаза и полное непонимание недовольства няни, что злостно смотрит на темноволосого мальчишку. — Он плохой? — девочка показывает пальцем на своё «препятствие» и принимается нетерпеливо топать ногами в ожидании ответа. Женщина молчит, а принцесса дует губы и со всей силы наступает Мину на ногу, показывая язык, а затем снова убегает, но теперь уже в противоположную сторону. — Вот же несносное дитя, — женщина бурчит себе под нос и вновь бросается Чонхи вдогонку. — Ваше Высочество! И лишь мальчик стоит после внезапной встречи словно громом пораженный. Значит, это и есть его сестра? — Юнги, — из-за угла появляется Сокджин, что заставляет Мина встрепенуться, — Его величество оставил для тебя книги в библиотеке. Не хочешь прочесть? — Конечно, сейчас иду, — ребёнок чувствует, как волосы ерошит теплая ладонь воина, а затем бежит в королевскую библиотеку грызть гранит науки. Значит, король желает, чтобы впоследствии Мин был наставником для королевских детей? Ну что ж, так тому и быть, у него всё равно не имеется выбора.

* * * * *

Юнги никогда не пытался произвести впечатление или заслужить похвалу от кого-либо из вышестоящих придворных. Зачем было тратить силы попусту, если для всех Мин был не более чем бастард, не имеющий права даже прикоснуться к королевским детям. И на что, спрашивается, рассчитывал его величество Чон, наставляя Юнги на последующую помощь принцу и принцессе? Неужто правитель мыслил, что однажды ситуация примет иной оборот, и Мин сможет на законных основаниях заниматься с отпрысками знатного рода? Дико всё это. Да и смысл, если даже в таком случае мальчишка по-прежнему одинок и никому не нужен. Нахождение во дворце на птичьих правах и осуждающие взгляды всего двора лишь по причине незаконного рождения отбивают всякую тягу к жизни. Вот только Мин на редкость трус, и никакой брошенный в его сторону колкий взгляд не сможет заставить проститься с такой пусть и никчёмной, но жизнью. Поэтому он идёт в город — туда, где сможет почувствовать себя не обремененным нахождением во дворце, месте, где мальчишке по праву рождения находиться не положено. Видимо, судьба решила над Мином изрядно подшутить, растянув свою шутку на долгие годы. И каково оно будет, когда на трон взойдет Чонгук? — Эй, с тобой всё в порядке? — паренёк едва старше самого Юнги, неуклюже теребит Мина за плечо, пытаясь того растормошить. — Я… — шатен сглатывает запоздало и смотрит во все глаза, улавливая невероятное сходство этого случайного знакомого с королём Чон Сынхваном, — просто задумался, — юнец продолжает вглядываться в стоящего напротив с неким неверием. — А я уж было испугался, что тебя хватил паралич. Ну, знаешь, когда человек не может пошевелиться, — мальчишка улыбается и смело протягивает руку. — Меня, кстати, Тэхён зовут. — А меня Юнги. И никто не догадывался, что однажды они по воле случая пересекутся вновь.

* * * * *

Находясь на смертном одре, каждый, пожалуй, принимается переосмысливать своё существование и совершенные на протяжении жизни поступки. Его величество Чон полагал, что станет исключением из правил, однако, к своему превеликому сожалению, не стал. В мыслях истошно крутились слова уже покойной королевской няни о старшем внуке правителя и его невероятной схожести с королём. Кто бы мог подумать, что когда смерть начнёт стучать в двери его величества, он вдруг внезапно возжелает увидеть человека, существование которого предпочел вычеркнуть из своей памяти. — Приведите Чангюна и его семью. Это моя последняя воля… Дохён удивился, но препираться не стал. Желание умирающего короля — закон. А младший сын правителя не был столь неблагодарным, чтобы наплевательски относиться к словам отца. Посему в тот же день на пороге дворца появились те, кого хотел увидеть король. Вот только никто из пришедших не пылал желанием повидаться с чахнущим стариком. Чангюн вычеркнул из своей жизни отца, стоило тому выставить старшего сына за порог. Тэхён же видел деда лишь один раз мельком, во время праздничного шествия в честь рождения наследного принца. Что касается Сондок, то она была на сносях, поэтому, когда в дом явились королевские прислужники в воинских мундирах, женщина не стала сопротивляться, доверившись обещанию о том, что никто во дворце не мыслит причинять вред ей или её семьё. Для Тэхёна это первая и последняя встреча с дедом, но мальчишку подобное никоим образом не колышет. Перед ним совершенно чужой человек, что однажды лишил собственного сына крова. Пожалуй, такой поступок сложно понять, тем более ребёнку, для которого Чон Чангюн был самым лучшим в мире отцом. — И правда похож, — Сынхван тянется к внуку, что мнится миражом, однако чужая рука пресекает подобное поползновение. — Он тебя боится, не нужно, — Чангюн отстраняет королевскую ладонь, а Тэхён жмется ближе к матери, что и сама не может скрыть своего страха. — Все мы совершаем ошибки, — мужчина тяжело дышит, однако говорить не прекращает. — Если бы я знал тогда, что твоё решение не было обычным стремлением мне насолить… Если бы я мог изменить прошлое, — но Сынхван не мог. И все теперешние слова, слетающие с его уст, не стоят и ломаного гроша, поэтому пособолезновать отцу и поплакать над его ложем Чангюн не может и, самое главное, не хочет. — Незачем ворошить былое. Что сделано — то сделано. — Ты простишь меня? — король поднимает мутный взор на сына, надеясь услышать, что Чангюн давно простил своего отца. Вот только взгляд некогда принца ни на толику не смягчается, а сам Чон изрекает то, что ранит и без того больного старика еще больше: — В тот день, когда ты отрёкся от старшего сына, я решил, что навсегда лишился отца. Просишь тебя простить? — мужчина спрашивает довольно желчно. — Твой сын умер для тебя, а мертвые, насколько всем известно, воскресать не умеют, — Чангюн выдерживает паузу, замечая, что Сынхвану нечего противопоставить в ответ. — Мы можем идти? Король не желает их отпускать, однако удерживать насильно не имеет права. Видимо, сыну прекрасно жилось все эти годы вне дворца. Король был слишком самоуверен, понадеявшись, что получит прощение так просто. Бог ему судья. И, быть может, именно тот самый Бог дарует желанное прощение.

* * * * *

Сондок рожает второго сына по весне, и Тэхён, будто обезумевший, принимается носится с младшим братом, словно тот — восьмое чудо света. Тэ, пожалуй, сильнее всех ожидал появления на свет нового члена семьи, всё же он с раннего детства хотел обзавестить братом или сестрой. И когда в их доме наконец появилась люлька с младенцем, мальчишка обосновался у колыбели, боясь лишний раз отойти от неё хотя бы на шаг. Он представлял как впервые покажет младшему лес и как будет обучать брата рыбной ловле и охоте. Но некоторым мечтам предначертано оставаться только мечтами. После смерти короля Сынхвана в семье Тэхёна наступают перемены. Король Дохён отыскивает брата и, к всеобщему удивлению, налаживает с ним довольно дружеские отношения. Для пожилых советников не являлся секретом тот факт, что Дохён был искренне привязан к старшему брату, однако всех удивляла иная сторона — готовность Чангюна пойти навстречу. Разве его визит к умирающему королю не был признаком того, что он не желает иметь никаких дел со двором? Впрочем, стоило отдать мужчине должное — на трон он не посягал. В то же время, сын его величества относился к дяде с подозрением. Сомнений в кровном родстве быть не могло — Чангюн был сильно похож на своего покойного отца, тогда как Тэхён и вовсе был копией деда. По этой причине Чонгук был тише воды ниже травы, не высказывая неприязни к свалившемуся на голову родственнику, тем не менее держал ухо востро, боясь внезапной подставы. Тэхён, наоборот, никаких негативных эмоций не вызывал — они вполне себе сносно общались, даже несмотря на возрастную разницу в шесть лет. И пусть Тэ больше якшался с Юнги, а не с наследным принцем, Чонгук и не думал держать обиду за такую мелочь — всё же те двое были практически ровесниками. Мина, в свою очередь, не задевал даже тот факт, что Чонхи относилась к новоявленному кузену более положительно, чем к самому Юнги. Юноша просто был счастлив, что во дворец стал вхож подросток, который не воротил нос, общаясь с Мином — это многого стоило. Однако подобная идиллия продлилась недолго. Все же в любой семье рано или поздно наступает переломный момент, что разрушает устаканившуюся ранее бытность. Чангюн всегда был хорошим семьянином, даже слишком. Вот только он не смог противостоять предложенному соблазну. Пыл Чона с возрастом не поутих, и хоть мужчина был добр к своей жене, он не мог похвастаться таким же отношением к другим людям. Всё же участь покладистого «добряка» закрепилась за Дохёном, в то время как Чангюн еще с детства прославился своим буйным нравом. Теперь же к подобному недостатку прибавился азарт, что приумножал тёмную сторону Чона в разы. Картежная игра стала для мужчины отдушиной в бесконечной ежедневной рутине. Разумеется, Чангюн по-прежнему любил жену и детей, однако всё больше времени уделял своему увлечению, с нетерпением ожидая каждого вечера, чтобы вновь присоединиться к своим «собратьям» за игральный стол. Сначала он проигрывал лишь небольшие суммы, а затем, когда в ход пошли издевательства и насмешки, Чон принялся выносить из дома всё возможное, при том, что жили они отнюдь не богато. Позднее, другие игроки, узнав биографию Чангюна — а он на эмоциях поведал всю правду без утайки — принялись за подстрекательство для занятия Чоном трона. Быть может, в здравом уме он бы никогда не согласился на подобную затею, однако проиграв все свои сбережения и скот, мужчина понимал, что не может заставлять свою семью голодать. При этом отказаться от увлечения тоже не может. Чангюн прекрасно знал лазейки дворца, а разбойники не были столь неопытными, чтобы не справиться с убийством, которое принесёт в итоге несметные богатства. Посему, окончательно продумав план по вторжению и выполнению намеченного, целая орава проникла по подземным туннелям в королевскую обитель. Старый король скоротал свой век еще два года назад, а значит единственным препятствием считался нынешний правитель. Его сын был совсем малолетним, посему никакой угрозы не представлял и в расчет не брался. Всё предельно просто. Никто и не сомневался, что дело завершится успехом. Поэтому, когда весть о смерти короля и королевы Чон облетела все земли Силла, Чангюн медлить не стал. Без зазрения совести явившись на порог былого дома и заявив о своих правах на престол, он и думать не смел, что столкнется с решимостью в глазах племянника. Чонгук не знал дядю от слова совсем, но слышал, что того много лет назад изгнали со двора, а из этого логически следует, что дворец не является домом Чон Чангюна. Чонгук не собирается отдавать свой трон кому бы то ни было, посему на следующий смелый словесный выпад дядюшки, наследник престола без колебаний лишает того головы. Никто не имеет права посягать на то, что принадлежит ему. Совет был обескуражен, однако по коронации наследного принца, чиновники втайне от нового правителя сгруппировались, решив, что в будущем подобное произойти не должно. Общее решение предусматривало избавление от возможной угрозы — от тех людей, что могут возжелать мести. В последнее время Чон Чангюн был вхож во дворец, поэтому все приближенные к Дохёну люди знали о наличии у правителя двух племянников. А теперь потенциальных борцов за трон. Совет не забывал о внутреннем стержне и стойкости Чонгука, однако обезопасить дворец и, в первую очередь, себя хотелось довольно сильно. Все прекрасно понимали, что при кардинальной смене власти, сменятся также и члены Совета, а этого допустить было никак нельзя. У всего в этом мире есть своя цена. — Я хочу видеть Тэхёна, сейчас же! — Чонгук не понимает что происходит, когда члены Совета с опаской переглядываются друг с другом. Правитель отдал поручение еще вчера, однако кузена по-прежнему никто не привёл. — Что-то не так? Я приказал что-то невозможное? — Мы не хотели вам говорить, но… — старший советник становится на колени, — дело в том, что его дом сгорел вместе со всеми членами семьи. Чон выгибает бровь, когда мужчина замолкает: — Вы верите в совпадения, советник До? — король практически рычит, и в его взгляде нет ни капли ребячества. — Не верю, Ваше Величество. Но там всё предельно ясно, — он улыбается себе под нос, от того эта улыбка остается незамеченной. — Чон Чангюн был картежным игроком, и перед смертью задолжал немалую сумму, вот разбойники и решили отомстить за свои убытки. Чонгук хмурится, совсем не подавая виду, что расстроился. Чангюн всегда казался королю моральным уродом, однако его семья не должна отвечать за совершенные им поступки. Его Величеству жаль — он бы не хотел смерти кузена. Помнится, Тэхён даже обещал познакомить Чонгука с братом. — Ну, раз так… Это не то, что я в силах изменить, — король прикрывает глаза.

* * * * *

Никто не узнает, как Юнги сломя голову бежал к обугленным остаткам дома, чтобы убедиться в лживости королевской молвы. Он никак не хотел верить, что всё действительно закончилось. Тэхён не мог умереть. Вот только правда не совпадала с надеждами отчаянного юноши — деревянное основание и стены сгорели дотла. От постройки остался лишь обугленный камин и кое-где валявшаяся чугунная утварь. Из имеющегося пепла, что наверняка частично развеялся ветром, сложно было определить человеческие останки. Мин и не хотел подходить ближе. Вместо этого он принял другое решение — установить в лесу небольшой каменный мемориал в честь умершей семьи. Ведь Юнги знает — эту семью даже оплакать некому. И пусть парень не умеет плакать, он будет чтить память человека, что не заслужил подобной смерти. Нацарапав три имени на небольшом камне, Мин выпрямляется: — Покойся с миром, хён, — и в последний раз посмотрев на цветущий рядом куст сирени, возвращается во дворец — Чонгуку нужна поддержка.