2039

      — Убитых зовут Эрик и Саша Кравец. Обручились 30 марта 2039 года, сразу же после легализации браков между андроидами и людьми.       — Так вот почему… — Оливер обрывается на полуслове.       — Занятно, — говорит Хэнк.       — Эрик Кравец, девяносто шестого года рождения, найден в гостиной с резаной раной поперёк горла. Рана нанесена холодным оружием. Умер около полутора-двух часов назад. У его супруги, Саши, модель ST200, двадцать восьмого года выпуска, обнаружены аналогичные травмы. Предположительно, обе жертвы погибли в результате обильной кровопотери.       — Как их нашли? — спрашивает лейтенант.       — Кто-то позвонил по телефону на 911, в трубку молчали. Когда на место прибыли полиция, скорая — дверь была открыта, хозяев дома нашли мёртвыми.       — Мне бы хотелось проверить Сашу прежде, чем мы приступим к осмотру дома, — серьёзно сообщает Оливер. — Быть может, ещё возможно её реанимировать.       — Так точно, мистер, пройдёмте.       Легко ему, думает Андерсон, с некоторой завистью глядя на андроида. Ему уже приходилось видеть, как старый добрый Коннор допрашивал андроидов, находящихся на грани смерти, и даже сканировал их память.       Словно бы поймав лейтенанта на этой мысли, Оливер бормочет ему на ухо, отчаянно хватая за предплечье:       — Это — старая модель, одна из самых первых. Так что шансов что-либо узнать у нас крайне мало.       По дороге к спальне, где упала замертво бедная Саша, уже суетятся полицейские.       Её саму Хэнк запоздало узнаёт, едва заглянув в лицо. Это ведь почти такая же девчонка, что живёт в доме Камски! Вот только накрашена менее экстравагантно, нет диода на виске (что, вообще-то, вообще ни о чём не говорит теперь, даже у Оливера его нет). Волосы — более короткие, до середины ужасно повреждённой шеи, бирюзового цвета у корней и платиновые на концах. Безразмерная футболка с бычьим черепом и джинсы в обтяжку, цветущие на руках татуировки-синие розы, чистое лицо — всё это делает её более похожей на девочку-подростка, чем “Хлои” создателя.       Оливер становится на колени возле тела, проводит двумя пальцами — указательным и средним — по ровному сколу и неторопливо тащит окровавленные пальцы в рот.       — Твою ж мать!.. — Хэнк закатывает глаза, стремительно отворачиваясь. — Ну неужели нельзя было придумать какой-нибудь другой способ сканировать жидкости? За всё это время?       Оливер, к чести его, замечание игнорирует вовсе. Подвиснув немного, говорит:       — Странно. У этой модели тириум должен быть совсем другого состава. Полагаю, вследствие множества модификаций.       — Так ты сможешь достать что-то из её памяти? — нетерпеливо спрашивает лейтенант Андерсон.       Про активацию и речи не идёт. Это и столетний дед понял бы, полностью далёкий от современных технологий.       — Надо провести диагностику… — раздумчиво тянет Оливер. — Как только закончим здесь, немедленно дайте распоряжение отвезти тело в участок. Я займусь этим позднее.       — Так что, можно было? — брови у Хэнка стремительно ползут вверх. Андроид смотрит на него с ужасом и делает характерный жест рукой, призывая быть тише.       — На текущий момент неясно, кто конкретно должен проводить судебную медицинскую экспертизу, когда речь заходит о… не-людях. Формально у меня есть все разрешения, чтобы провести своё исследование. Но Вы же знаете. Сейчас все законы в этой области на костылях работают.       — Понял.       Оливер коротко улыбается, поднимаясь в полный рост.       — Я ещё осмотрюсь на втором этаже, если не возражаете, лейтенант Андерсон, а Вы пока осмотрите тело человека, — щурится.       “Ведь только за этим Вас прислали, верно?”       Конечно, такого он никогда не скажет. Не факт, что подумает, если эти дети пластмассового мира вообще в состоянии думать в том же ключе, что обычные люди из мяса и костей. И всё равно ведь, несмотря на то, что Оливер разрешил называть себя Коннором, с прототипом у него столько же общего, сколько могло бы быть у двоюродных братьев, выращенных порознь в разных странах. И, несомненно, он мог бы вести расследование совершенно самостоятельно.       Только вот в дверях Хэнк не выдумку ляпнул — а буквально дословно процитировал слова начальства, сказанные за закрытыми дверями, без свидетелей.       “Диалог — единственный разумный метод. Они не будут работать с нами, если мы не будем сотрудничать”. Точка.       Хэнка это напрягает. Именно поэтому он старается изо всех сил вести себя так, как будто ничего не изменилось, как будто это тот же андроид, с которым ему довелось работать несколько дней в ноябре прошлого года (но кажется сейчас, будто несколько лет). И Оливер пытается вести себя как Коннор, в общем смысле — да хрена с два у него получается.       Эрик Кравец родился девятого мая тысяча девятьсот девяносто шестого года, сорок два полных года. Его рост — сто семьдесят один сантиметр. Вес — семьдесят шесть килограммов. По профессии — эйчар, в Фриско переехал из Чикаго в тридцать седьмом году, после того, как уволился из регионального офиса кое-какой особенно крупной конторы, занимающейся разработкой видеоигр.       Хэнк бегло пробегает глазами отчёт на терминале — да, надо будет ознакомиться с информацией подробнее потом, сейчас — не время, след ещё не остыл. Лейтенант склонен согласиться с мнением экспертов по поводу времени смерти. Ужасающие кровяные разводы на полу ещё совсем свежие, трупное окоченение тело ещё не тронуло.       Основные объёмы крови — брызги и пятна возле тела. На ковре, на плазме, на диване. Тело не перемещали. Жизнь отняли одним-единственным резким движением.       На двери не было следов взлома… Возможно, к жертвам забрались через окно?       “Оливер, проверь, есть ли открытые окна на втором этаже?” — проговаривает Хэнк в коммуникатор.       Проходит около минуты (дом не такой уж большой), прежде чем андроид присылает отрывистое текстовое сообщение на планшет:       “Да.”       Потом сразу же:       “Только в ванной комнате. Я сохраню отпечатки на всякий случай.”       Следом приходит фотография окна, сделанная с эффектом рыбьего глаза и безнадёжно сбитой цветовой гаммой, а также несколько файлов ничтожно малого размера, но нечитаемого формата.       Удостоверившись, что на первом этаже всё закрыто, Хэнк выходит на кухню. Первым взгляд его цепляется за отмеченную жёлтым улику — одного из ножей, висящих на магнитном креплении возле раковины, не хватает.       Хэнк делает фотографию — и за секунды получает ответ:       “Ножи японские из дамасской стали, твёрдость лезвия от 60 до 61 по шкале Роквелла. Скорее всего, этот набор”       Кидает ссылку и скриншот интернет-магазина. Вот говнюк.       “Не хватает ножа сантоку. С широким лезвием.”       — Может, ещё найдётся, — фыркает Хэнк.       Что-то ему напоминает эта история. Именно из-за ножа — двадцати восьми ударов ножом — в первый раз умер Коннор.        — Долго ещё тебе там?       “Уже спускаюсь, лейтенант”.       В подтверждение его слов на самом верху лестницы слышатся шаги. Оливер спускается по лестнице вниз, стремительно преодолевает, перешагивая ступеньки, оба пролёта и направляется к двери, ведущей на задний двор. Хэнк, тем временем, возвращается в зал и оглядывает — страшное дело! — коробки с дисками на полке.       — Аниме. Кажется, наш клиент тащился по всему японскому.       — Возможно, — пожимает плечами, возвращаясь к лейтенанту, Оливер. — Запасный выход заперт. Можем подвинуть этот диван?       Опера двигают этот диван. Нож-сантоку, как ни странно, обнаруживается прямо под ним, совершенно чистый.       — Кажется, я начинаю понимать, в чём дело… Лейтенант, жертвы знали преступника. Именно поэтому его — или её — впустили через парадную дверь.       — Парадную? — фыркает Хэнк. — И что, даже не проверишь следы снаружи?       — Проверим, — будто поправляя, хмыкает Оливер. — Но ничего не найдём. Также готов сообщить, что жертву убили не этим ножом.       — Ещё бы. На нём почти нет крови!       — Зато есть зарубки на оборотной стороне и отпечатки пальцев Эрика. Он оборонялся. Он говорил с убийцей. Возможно, хотел атаковать его — или её — сам!       — Дела. Может ещё скажешь, что…       — Убийца — андроид, — ледяным тоном роняет Оливер. — Это наше дело. Мне только что поступила информация, что коллеги нашли свидетелей и испытывают определённые… проблемы с коммуникацией. Я попробую помочь, если это затянется — возвращайтесь в участок без меня.       — Удачи, парень. Буду ждать.       Мгновенно изменившись в лице, не-Коннор улыбается так тепло и знакомо, что совершенно невозможно не хлопнуть дружески по плечу, когда андроид проходит мимо.       И Хэнк добавляет шёпотом:       — Саша тоже будет ждать.