2039

      К тому моменту, как Оливер добирается до дома свидетеля, дождь начинает довольно прилично накрапывать. Не то чтобы влага могла нанести какой-то вред изолированной системе; и всё же андроид с досадой отмечает, что полицейская форма мокнет куда охотнее, чем заводской пиджак из Cyberlife. Возможно, логично было бы, ознакомившись с прогнозом погоды, взять зонт?       Оливер вспоминает, что у него никогда не было зонта, и оставляет эту мысль вовсе. Нажав на кнопку звонка, андроид не слышит ничего внутри дома. Сломан?       На стук в дверь тут же реагирует коллега-криминалист:       — Было открыто, — не очень-то дружелюбно встречает он Оливера, открывая дверь перед ним.       — Офицер Мартинс, — приветствует тот. — Что за проблемы со свидетелем, о которых Вы сообщали?       — Она глухонема. К тому же, плохо знает английский. Мы пытались пообщаться с ней письменно, но в ответ несёт какую-то околесицу: мол, общаться будет только с андроидом.       — Обычно люди придерживаются другой позиции, — хмыкает Оливер. — Кто она?       — Свидетельницу зовут Мия Санада, семьдесят девятый год рождения. Японка она всего наполовину. Детей, родственников нет…       — Но был домашний андроид, так?       — До революции не было. Но сами знаете, насколько могут быть релевантны данные полугодовой давности.       В последнее время из-за резкого изменения климатических условий люди стремительно покидают места, приближенные к морю, местами - целыми кварталами. Города, подобные Сан-Франциско, давно утратили былую привлекательность, и ходили слухи, что оставленные “гнёзда” планируют дёшево продавать, а то и отдавать бесплатно, андроидам. Учитывая, что жилищный фонд принадлежит частникам, за чей счёт это собираются провернуть — непонятно.       И всё-таки слухи на ровном месте не берутся. Об этом даже либеральные СМИ трещат, а это даже сейчас что-то значит.       — Значит, нет. Жаль.       Офицер проводит Оливера в гостиную. Мия Санада — невысокая старушка, сухая, но не сморщенная, прямо как сухофрукты из яблок, уже полностью седая. Возле неё на столике из стекла сложены бумаги с надписями на очень плохом английском и на японском. Андроид садится напротив и склоняет голову набок, оценивая ситуацию. В такие моменты он рад, что теперь его не может выдать пожелтевший во время загрузки диод.       “Кай, найди мне архивы с ASL и JSL, ASAP!”       “ASL есть, лови. На JSL нужен запрос в CyberLife, передал. Ориентировочное время ответа: 40 секунд.”       “<3”       На то, чтобы ужиться со знанием нового языка, у Оливера уходит секунд шестнадцать. После чего он выпрямляется и показывает:       “Моё имя Оливер. Я андроид, из отделения полиции.”       “Резолюция: положительная, переключаю тебя на CyberLife”.       Большие, влажные глаза Мии поднимаются на Оливера. Ему не до конца ясно, слёзы это невыразимого ужаса или слёзы счастья. На всякий случай он добавляет, после некоторой паузы, но уже на японском:       “Как я могу обращаться к Вам?”       “Мия Санада. Это моё имя, — отвечают ему на американском. — Боюсь, меня неправильно поняли. Речь шла о моём андроиде. Простите.”       “Это я вынужден просить прощения за действия моих коллег, за то, что напугали Вас.”       Сочувствие, которое изображает Оливер на своём лице, выглядит вполне достоверным, но Мия отрицательно качает головой (копы за её спиной переглядываются: должно быть, это единственный жест, который они поняли.       “Страшные вещи происходят. Но говорить о них принято с адвокатом. Я поеду в участок только с Хару.”       “Ваша спутница — адвокат?” — сконфуженно спрашивает андроид.       “Нет.”       Оливер кивает — “Я Вас понял”. И говорит:       — Мартинс! Я был прав. Дождитесь андроида, который тут живёт, и будьте добры убедиться, что у мисс будет… адвокат. Вопросы свидетелям будет задавать Хэнк Андерсон, а меня прошу простить.       Коротко и виновато улыбнувшись, андроид встаёт на ноги, выходит — и в самых дверях встречает девушку, которую назвали Хару.       Она чуть ли не сталкивается с ним. Совсем крошечная, на две головы ниже, с вьющимися светло-каштановыми волосами и красивым точёным личиком полукровки, искажённым довольно угрюмым выражением. У неё в руках — тяжёлые сумки с продуктами, и, двигаясь навстречу Оливеру, она словно бы нарочно зеркально копирует его движения, не давая пройти. После трёх или четырёх циклов (всерьёз задумавшись, исправна ли подпрограмма, ответственная за такие ситуации) полицейский отходит, наконец, назад.       Обойдя его, Хару безвольно разжимает пальцы. От удара каких-то бутылок слышится звон.       Оглядываться, чтобы узнать причину, совсем не хочется. После плясок нагрузка на оперативную память без каких-либо объективных причин поднимается до 10%, хотя ничего особенного не произошло.       Выйдя на свежий воздух, Оливер осоловело рассматривает оголившийся пластик на костяшках пальцев, на которых мелкими бисеринками остаются капли дождя.       “Меня зовут Хару Санада. Я совершила страшную вещь.       Именно поэтому они здесь.”       В конце концов, здорово, что Хэнк решил взять свидетелей на себя. Его это должно взбодрить.

***

      Ближе к вечеру в храме можно найти Мордекая. Он — почти полная копия первого Коннора RK800, не считая заменённого некогда оптического блока. Поэтому правый глаз у него — светло-серый, как у дефолтной модели RK900. Одежда явно с чужого плеча. Такая старомодная, будто андроид безнадёжно застрял в нулевых или десятых годах текущего столетия, когда такое понятие как “искусственный интеллект” и рядом не стояло с текущим его пониманием. Тем не менее, есть что-то домашнее в этой предрасположенности к натуральным тканям, к шерсти и хлопку. Если бы этот план передавал запахи, то тонкий терракотовый свитер пах молоком и металлом с терпким оттенком крови.       Можно было бы прижаться и жадно втянуть его носом.       — Оливер, — он приветствует брата коротким кивком головы. — Ты знал, что в нашей программе заложена необходимость готовить кофе коллегам, которые более десяти часов в текущем календарном месяце, либо 60 и более часов за квартал, работали в овертаймах?       — Нет, — ошарашенно отвечает Оливер.       — Забавно. Я тоже не знал, пока не проверил вчера сомнительную активность в трафике Ричарда.       Тонкие руки в кожаных перчатках без пальцев безапелляционно скользят по одежде полицейского, оправляя неровные складки, застёгивают последние две пуговицы на расслабленном воротнике рубашки. Только после этого, полностью довольный собою, Мордекай отходит. И продолжает мысль: — Эта информация была отражена в инструкции по эксплуатации RK800, страница 236, раздел “Воспитательные функции и мотивация сотрудников уполномоченных подразделений”. Как и все прочие, регламентирующие отношения и симуляцию эмоций, в нашей редакции его просто выпилили. Но функциональный блок остался без изменений.       — Почему бы не рассказать об этом Луи? — интересуется Оливер, присаживаясь на лестницу у алтаря. — Это же он претендует на должность мирового судьи и больше всех горит желанием стряхнуть с Cyberlife кучу денег?       — Уже рассказал. Просто… ладно, дело не в этом! — Мордекай трёт пальцами виски, как если бы у него болела голова. — Мне хотелось, чтобы ты знал: Ричард не просто так расстроен в последнее время. Он был, можно сказать, обманут в лучших своих побуждениях, и злится…       На Камски. Ну конечно.       Мордекай любит его. Точнее даже, влюблён; как правило, рассуждая о создателе андроидов, Мордекай гладко выстраивает все аргументы в пользу того, что каждое действие Камски, включая те, что привели к негативным последствиям, на самом деле было совершено исключительно во благо. Никто не может, в конце концов, предугадать все варианты развития событий в той или иной ситуации. Даже человек века.       Но никто ведь “додумывать” за других тоже не может, верно?       — Я уже говорил с ним, — мягко отвечает Оливер. — Показалось, мой совет пришёлся ему по душе.       — Спасибо тебе.       Плечи Мордекая поднимаются и опускаются — он имитирует вздох.       — Если бы у нас был доступ к коду большего числа новых моделей, собрали бы данные для иска быстрее. Но согласно последним поправкам к закону об андроидах, даже добровольно переданные данные придётся использовать осторожно.       — Дам знать, если найду что-нибудь интересное, — обещает Оливер.       Кай отворачивается, было, чтобы уйти, но он окликает:       — И ещё! Спасибо, что помог мне с утра.       — То, что нет времени на внятное индексирование, лишний раз доказывает, что у тебя очень богатая социальная жизнь, — тонко улыбается Мордекай. — В отличие от вашего покорного слуги.       — Всецело готов ею поделиться. Как насчёт переезда во Фриско?       — Чёрт возьми, Оливер, найди уже, с кем переспать?       — Ай.       Некоторые реакции просто невозможно скрыть. Особенно от андроида, который мониторит почти всю твою активность с момента активации.       — Давай просто… не будем об этом, ладно? — спрашивает Оливер.       Его вопрос уходит в никуда. Удивительно всё-таки, как легко Мордекай поднимает темы, которые его фрустрируют!